Только когда утрачены все надежды, реальность обретает четкий фокус, показывающий, чем мы были и чем стали.

Многое прояснилось.

Не только старый дух был со мной. Я чувствовал и других, полностью сформировавшихся, но пока неактивных и не осознающих себя. Они собрались вокруг командного ядра – моего «я». Его символизировали ледяные воды, циркулирующие в темной дыре, которую окружало что-то вроде стен, хранящих в себе тысячи старых духов, словно те были свитками в библиотеке.

Но один был не таким. Прячущийся среди других, неуловимый и тихий, он был совершенно чужеродным.

Его-то нам и предстояло стереть.

– Будет больно? – спросил я, когда мы двигались по длинной прямой дороге к погруженному в сумрак скоплению кристаллов.

– Да.

– Насколько я был поврежден?

– Очень сильно – и физически, и психически, – ответил Дидакт. – Отпечаток был извлечен быстро и грубо, это типично для Нищенствующего Уклона. Архитектор никогда не понимал, как использовать Композитор.

Я не знал, какое имя внушает мне больше страха и тревоги – Пленник или Композитор.

Мы приблизились к кристаллам. Они молчали и не шевелились, и по ним не плясали молнии.

Они выжидали.