И так повторялось снова и снова.

Все прошло мгновенно, но было очевидно, что это заняло время. Сколько времени, я не берусь судить.

Я вновь оказался в присутствии Дидакта, спускавшегося по глубокой шахте. Мое тело – то немногое, что я видел, а именно часть руки и грудь – обвивали провода и изогнутые пластины.

– Будет непросто, – сказал Дидакт, – но мы должны решить давние проблемы. Очень давние. – Теперь он выглядел не так молодо, как раньше, – сказывалось утомление. – Если придешь в норму, я отведу тебя кое-куда. Это место на установке нужно посетить нам обоим. Сейчас твое состояние нестабильно, и я не хочу снова тебя потерять. Ради твоих сородичей-людей я обязан заботиться о тебе.

– Отведи меня к Библиотекарю. Я сделал все возможное, чтобы сберечь веру в нее!

Мой гнев бурлил, как срывающийся в пропасть ледяной поток.

– Я понимаю, – сказал Дидакт.

– Сомневаюсь. Я должен увидеть ее!

Я слышал свой голос и отдаленное эхо. Похоже, я издавал настоящие звуки в настоящем помещении. В большом помещении.

– Юный человек, мои отношения с Библиотекарем гораздо сложнее, чем твои.

Мы спускались в глубины колеса – в пространство, которое ранее занимала часть Нищенствующего Уклона.

Что еще там находится?

– И что же это за отношения?

– Возможно, позже я объясню. Ты учишься самоконтролю, и это хорошо. Я беспокоился.

Зрение полностью восстановилось. Туннель сменился пустотой. Внизу я увидел знакомый лабиринт зелено светящихся переходов. Сейчас он был устойчив – не шевелился, пока мы продолжали спуск.

– Она здесь?

– Моя жена? Нет, она на одном из Ковчегов. Даже не знаю, на каком именно.

– Ты ведешь меня не к ней.

– Верно. Нам нужно пробудить воспоминание, замкнуть круг, и тогда твое участие будет завершено.

– Завершено? Хочешь сказать, я умру?

– Нет. Ты полностью сохранишь функциональность. Но есть непроясненный набор команд, нежелательный отпечаток, который следует стереть или изменить. Сначала нужно его пробудить.

Это ни о чем не говорило, но внезапно всплыло воспоминание, которое я так долго держал в глубине разума: вогнутые, с алмазным блеском глаза, широко посаженные на большой плоской голове; сложный ротовой аппарат, произносящий странные звуки; массивное тело с поджатыми высохшими конечностями, похожее на сидящего на корточках толстяка или на мертвого паука.

И последняя, но не менее важная деталь: извивающийся членистый хвост, готовящийся воткнуть острое жало в мой позвоночник…

Ребенок – старее, чем наше время, но по-прежнему вечно юный.

Нет!

Я не кричал.

Не мог.

– Контролируй страх, иначе снова утратишь стабильность. Не нужно ничего чувствовать. Вскоре твои ощущения станут похожи на фантомную боль.

Это было правдой. Я понял, что могу сбрасывать любые эмоции, как ту студеную воду в яму. Могу подавлять страх или вовсе не ощущать его.

Страх материален, у него органическая природа.

Старый дух, вне всяких сомнений!

Страх без плоти – иллюзия.

Я понятия не имел, что это значит, но в бурлящей ледяной воде мельком углядел кружащиеся образы моих эмоциональных состояний, множество вариантов выбора. Большинство этих вариантов были малоприятны и все до одного обособлены от моей сути, от моего «я». Со временем я научусь извлекать их и использовать в своих целях, но не сейчас.

Мне нравилась эта душевная одеревенелость.

– Я вспомнил Зверя, Изначального, – сказал я. – Значит ли это, что я встретил Пленника?

– Возможно. Он часто оставляет весьма жестокую память о своих поступках.

– Он что-то сделал со мной? С нами?

– Да, – подтвердил Дидакт. – И нам предстоит новая встреча с ним.

– Нет!

– Ты боишься?

– Нет. – Снова водоворот поглотил эмоции.

– Превосходно, – сказал Дидакт. – Ты все еще стабилен.

Мы шли рядом – точнее, я не шел, а плыл. Кроме собственной руки – от пальцев до плеча, – мне почти ничего не удавалось разглядеть. Мои глаза теперь видели по-другому.

– Я тебе завидую, – добавил Дидакт, – потому что сам я боюсь.

– Но ты же встречал его раньше?

– Другой, первый я, десять тысяч лет назад. И эта встреча продлилась недолго.

Я тоже говорил с Изначальным.