Мы добрались по земляной тропинке до большого бревенчатого дома, стоявшего в ее конце между двумя рядами хижин. С гор доносились раскаты грома, и едва мы вошли внутрь, как полил дождь.

Дом имел почти пятьдесят метров в длину и двадцать в ширину. Столы были расставлены в четыре ряда под высокой крышей, сплетенной из веток и лоз. По ней почти беззвучно барабанил дождь. Жара значительно усилилась, воздух был таким влажным, что казалось, в нем можно плавать. Геймлпар дрожал, словно его знобило, и, заметив это, Киримт и одна из женщин – мне еще трудно было различать их – дали ему грубое вязаное одеяло.

Четыре женщины выставляли на главный обеденный стол еду. Я следил за ними с неподдельным любопытством, поскольку они не были денисовцами, не походили на Винневру и Геймлпара и совсем отличались от меня. Головы были вытянутыми, с далеко выступающими челюстями, но без подбородка. Женщины двигались легко и грациозно. Чем-то они напомнили мне Райзера, но были крупнее.

Когда они закончили накрывать на стол, тот ломился от мисок с вареной крупой, фруктами и густой пастой, по вкусу напоминающей соленое мясо, но таковым не являющейся, – по крайней мере, это не было известным мне мясом. Завершали сервировку кувшины с холодной водой и чем-то похожим на хмельной мед, только фиолетового цвета.

Наполнив деревянные тарелки, мы собрались за столом в углу. Геймлпар сидел подбоченившись и вытянув больную ногу: та сильно опухла в области щиколотки, но он старался этого не замечать. Неужели болезни оставлены нам, как и кусачие насекомые? Кроется ли за этим некий великий план Создательницы, требующий, чтобы мы страдали?

После ухода разносчиц на какое-то время нас в зале осталось восемь, хотя он мог вместить гораздо больше народу. Темная обезьяна к нам не присоединилась.

Но постепенно приходили в одиночку и группами другие. Наконец на половине зала разместилось не меньше сотни людей. Глаз у меня не был наметан, но я решил, что эти денисовцы принадлежат к семи или восьми разновидностям. Казалось, что у них нет предрассудков; они мирно общались и обслуживали друг друга за столом, как будто это давно вошло в привычку.

Винневра опять фыркнула – ей по-прежнему не нравилось происходящее.

– Сколько наших, из Народа? – спросила она у Геймлпара, напряженно озираясь.

– Только мы, – ответил он.

Мне всегда казалось странным, как быстро и легко пробуждаются предрассудки Винневры и как сложно ей преодолевать их – даже в отношении меня.

В городах кто-то настроил людей друг против друга, чтобы управлять ими.

Я замер, поднеся деревянную ложку к губам, и прислушался к старому духу.

Этот Предтеча не похож на Архитектора. Он способствует единству, а не разделению. Может, он странный и слабый, но не жестокий. Может, он единственный остался из его рода, а другие погибли.

А ведь верно: мы повидали много мертвых Предтеч – и не встречали живых, кроме того, кто привел нас сюда.

Я поймал взгляд сидевшего напротив Геймлпара: такое впечатление, будто он мысленно услышал схожие слова. Вновь я задумался, как объединить наш древний опыт, наши знания, наши личности, не рискуя заплатить за это своими душами.

Архивариус вошел вместе с припозднившимися гостями. По причинам, которые мне не удавалось четко осознать – не только из-за отсутствия запаха, – моя неприязнь усилилась.

– Двое из вас отмечены Библиотекарем, – произнес Архивариус, встав позади меня.

Пришлось выкрутить шею, чтобы увидеть его.

– Чакас, твои воспоминания об Эрде-Тайрине ясны?

По коже побежали мурашки под пристальными взглядами многих людей.

– Да, – сказал я. – Я бы вернулся туда, если бы мог.

– Полагаю, Библиотекарь вернет нас всех, – пообещал Архивариус. – Пока это невозможно. Ешьте, отдыхайте, набирайтесь сил. Многое еще предстоит сделать, а времени в обрез.