Винневра, с великим трудом переборов свое побуждение, вела нас от пропасти по невысоким сухим холмам обратно на плоскую местность – противоположно направлению, указываемому гейсами. Мы с Геймлпаром шли следом, стараясь двигаться прямиком к выбранным девочкой наугад предгорьям, похожим на складки одеяла. Я заметил, что предгорья подпирают крутой скалистый хребет, исчезая в дымке примерно там, где располагается большой водоем. Выше простирается гладкий фундамент кольца, лишенный какого-либо искусственного ландшафта. Он тянется на тысячи километров, пока не встречается с частично закрытой облаками линией, лежащей перпендикулярно обручу между краевыми стенами. За этой чертой вновь начинается ложный темно-зеленый разнообразный рельеф, притягивающий взгляд.

Разумность решения просто сменить курс не казалась мне очевидной, но Геймлпар не возражал, да и я не видел причин не убраться как можно дальше от Пленника. Девочка выглядела так, будто боялась преследования.

Гейсы Винневры не отрегулированы. Видимо, Библиотекарь оснастила колесо средствами для направления и защиты своих подопечных. Но кто контролирует маяки сейчас?

У меня не нашлось ответа на закономерный вопрос старого духа.

Несколько часов мы шли по неровной земле, покрытой серой слоистой коркой, присыпанной белым пеплом, горьким на вкус. То, что считалось естественным ландшафтом, покрывающим коренную породу, которая сама являлась не более чем облицовкой, было сожжено, как будто боги в стремлении уничтожить все живое низвергли море огня.

В сотнях метров впереди, решительно преграждая нам путь, торчали рваные слои темно-синего материала основания, обнажая огромную рану Ореола.

Руины поверх руин.

Мы обогнули зазубренные края этой дыры, лишь единожды задержавшись, чтобы заглянуть в яму четырех- или пятикилометровой ширины. Никто не проронил ни слова, рассматривая результат вторжения невероятной силы: слой за слоем разрушая структуру и плавя механизмы, она проникла на сотни метров вниз, чтобы осесть на дне бесформенной массой черного шлака.

И все-таки для Ореола эта рана не такая серьезная, как черная брешь, виденная нами высоко в небесном мосту. Замена нашей части колеса, своеобразной черепицы, похоже, пока не нужна.

Лорд-адмирал никак не прокомментировал эту находку, но я все равно ощущал нарастающее нетерпение и тревогу задумчивого духа. Его оценивающий разум набирался сил, дожидаясь нужного момента, чтобы заявить о себе. Я не знал, стоит ли его бояться. Сейчас хватало других страхов.

Спустя несколько часов мы, вскарабкавшись по крутому неровному склону, достигли более высокого, плоского и относительно целого участка земли – покрытого грязью и камнями гранитного массива с несколькими опавшими и поникшими деревьями, с небольшим прудом, оставленным недавним ливнем. Геймлпар окунул пальцы в воду, попробовал ее на вкус и кивнул.

Вода была пригодна для питья, но ни животных, ни ягод, никакой другой пищи мы не нашли.

Опустилась прохладная ночь, и мы, голодные и замерзшие, устроили привал. Геймлпар никогда не жаловался на холод или недоедание, а Винневра молчала уже много часов.

Наступило утро, и мы, кое-как расшевелившись, умылись.

Винневра закрыла глаза, медленно повернулась с вытянутой рукой и замерла. Гейсы указывали обратно, в сторону пропасти. С судорожным усилием преодолевая их тягу, девочка развернулась вполоборота и мрачно посмотрела на меня.

Ее сила воли впечатляла. Вопреки всем инстинктам, я обнаружил, что сильно привязался к этой паре, что восхищаюсь ею. Как глупо! Я должен отыскать Райзера, а потом разве мы с ним не бросим остальных?

Я задумался, а как поступил бы Райзер. Он всегда удивлял меня.

Мы двигались наружу, вовнутрь и на запад, через волнистые предгорья к теперь уже четче видимому хребту. В конце дня этот путь привел нас к окраине того, что когда-то могло быть городом, к загадочным руинам, над которыми мерцали, словно желая вернуться в бытие, призраки монументальных сооружений.

Винневра замерла на разбитой кромке мостовой из скругленных и ошлакованных плит, молитвенно подняв руки, словно просила облегчения или хотя бы объяснения.

– Тянет назад! – сказала она. – Держите, держите меня! Не отпускайте!

Мы с Геймлпаром аккуратно взяли ее под руки. Все трое присели, когда подул резкий ветер, застонав над низинами и зашелестев в разрушенных арках.

Всего в паре сотен шагов за кучами шлака, слева от мостовой, лежала половина корабля, более крупного, чем звездная лодка Дидакта, – не одна сотня метров в длину. Округлый корпус почернел и осел. Этому кораблю больше не бороздить космос. Судя по виду, он был атакован и, войдя в атмосферу Ореола, врезался здесь в обруч.

Руины выглядели древними, а это место никогда не было человеческим городом. Я видел мрачное доказательство того, что десятилетия назад Предтечи сражались друг с другом и многие из них встретили смерть.

Тут-то лорд-адмирал и решил позлорадствовать.

Смятение в стане врага! Те, кто помыкал людьми, передрались друг с другом. Раскол в их рядах! Почему же это не должно нас радовать?

Старый дух как будто подчинил себе мои ноги, и на секунду я невольно уступил ему глаза и тело. Без всякого плана и участия с моей стороны мы побрели по мостовой, оставив ненадолго Геймлпара и Винневру. Нас охватили разочарование, печаль, жажда мщения – все то, что я ощутил при первом пробуждении ужаса и гордости старого духа на Чарум-Хаккоре.

Дорога поднималась под небольшим углом, мы то и дело перепрыгивали через рваные края трещин. Они искрились странным светом, словно пытаясь соединиться для начала ремонта. Однако воля, энергия и другие ресурсы этого места уже давно исчерпались. Система управления была сломана. Упадок бросался в глаза, пусть я и не понимал лежащих за всем этим технологий.

Я вновь испытал желание благоговейно склониться.

Они не боги, презрительно напомнил старый дух.

Однако вид руин был слишком печален, и лорд-адмирал уже не выказывал торжества.

Они такая же часть грандиозной схемы, как и мы: иногда сильные, но гораздо чаще глупые и слабые, увязшие в политике… а теперь и в войне. Но почему?

Лорд-адмирал довел меня до самого конца дороги, и мы снова посмотрели на мертвый корабль и на разрушенные скелеты зданий, которые когда-то возносились на тысячи метров в небо, а сейчас напоминали павших на поле брани: лежащие друг на друге, полурасплавленные, они так и не обрели покой и тишину.

Меня отвлекли другие стены и каркасные балки, поднявшиеся из руин примерно на пятьсот метров и собравшиеся воедино, – точно так же корабль Дидакта строил себя в центре кратера Джамонкин. Какое-то время казалось, что все получится – здание приняло почти завершенный образ, – но это было иллюзией.

Стены исчезли, каркас замерцал, распался…

В считаные секунды все прекратил порыв ветра, и призрак здания исчез. Затем, теперь уже справа от мостовой, началась еще одна сборка, еще одно тщетное воскрешение, не выдержавшее очередного натиска ветра.

Город был похож на буйвола, сбитого с ног прайдом огромных гиен. Его рваные раны кровоточили, а хищники, высунув язык, ждали, когда острые черные рога перестанут раскачиваться… Буйвол силился подняться, но гиены лаяли и смеялись, их голодный вожак торжествующе рычал.

Меня затянуло в воспоминания старого духа об уничтожении Чарум-Хаккора и целых флотилий человеческих кораблей. Я был сражен болью и чувством потери. Древний дух внутри меня – такой же призрак, как и стонущие, корчащиеся руины.

Ни лорд-адмирал, ни я больше не могли смотреть на все это. Я уже не слышал его слов и не чувствовал его эмоций. Сокрушенный дух скрылся в глубине моего сознания.

– Довольно! – взвыл я, закрыв руками глаза.

А потом поплелся обратно к окраине, где ждали мои спутники.

Девочка посмотрела на меня, ожидая объяснений.

– Нам не стоит идти через город, – сказал я. – Это плохое, грустное место. Оно не знает, что умерло.