Мы решили обойти руины.

На следующий день Геймлпар совсем ослаб. Мы больше отдыхали, чем шли, но наконец отыскали мелкую реку, а в ней съедобные водоросли. По крайней мере, так сказал нам Геймлпар. Они были намного вкуснее грязных ягод. Мы утолили жажду и чуть успокоили изнывшиеся желудки, а старик вроде бы оживился. Он помахал нам рукой и тронулся в путь, опираясь на клюку.

Впереди нас снова встретили холмы. Здесь их покрывала сухая трава и незнакомые мне редкие деревья. Они были изящны, средней высоты, с черной корой и серо-зелеными листьями, вытянутыми, будто длиннопалые ладони.

Небо было безоблачным, за исключением дальней части моста, где его ширина равнялась длине кисти моей руки. Я прищурился и поводил рукой, всматриваясь в облака. Геймлпар наблюдал без особого интереса. За острыми горами нам удалось довольно четко разглядеть водоем. Тени удлинялись, холодало, а солнце висело над серой стеной в трех пальцах. Наступали сумерки.

Мы сделали привал.

В тени черного дерева я вытащил из спекшейся грязи камень и осмотрел, дивясь его простоте. Простоте – и ложности. Все здесь было создано Предтечами. А может, взято с какой-нибудь планеты, перевезено сюда и размещено по-новому. Как бы то ни было, эта земля да и само кольцо слишком уж смахивали на игрушку избалованного ребенка, получающего все, что хочет, и творящего все, что вздумается.

И тем не менее десять тысяч лет назад людям почти удалось победить флоты Предтеч.

– У тебя такой взгляд, будто в тебе есть кто-то еще, – сказала Винневра, подсаживаясь ко мне.

– Иногда это так, – ответил я.

Она посмотрела в сумрак, туда, где Геймлпар прислонился спиной к гладкому стволу дерева.

– И с ним то же самое. – Она лениво поскребла грязь. – Насекомых тут не сыскать.

Я показал ей камень:

– Могу сбивать камнями птиц.

Мы оба улыбнулись.

– Но мы умрем с голоду, прежде чем я приноровлюсь, – вздохнул я.

Геймлпар оказался гораздо крепче, чем нам представлялось: он не отставал от нас. Наконец мы достигли гор.

Я потерял счет дням.