С первым светом мы прошли через ворота и разглядели край ближайшей стены более четко. Винневра снова покрутилась, закрыв глаза и вытянув руку, чтобы определить направление.

Там, куда она указала, я увидел бурое облако рядом с серой стеной – пыль, поднявшуюся высоко в воздух.

Геймлпар тяжело оперся на палку, его левая нога все еще дрожала.

– Ты уверена? – спросил я.

– Да.

Огромный квадратный сегмент Ореола продолжал двигаться вдоль внутренней поверхности колеса. Солнце освещало его внешнюю часть, покрытую геометрическим узором из металла Предтеч – таким же, как на поврежденных сегментах небесного моста.

Ландшафт на этих оголенных сегментах, если он имелся, был принесен в жертву, выброшен в космос вместе с землей, животными и, возможно, даже людьми ради устранения повреждений, полученных в междоусобице Предтеч.

Таков ее путь – позволять нам страдать.

– Нет, – проворчал я. – Я чувствую ее в себе, и это не ее путь. – Пережитое мною на Ореоле не развеяло все мои надежды на Создательницу.

Небо стремительно пересекли серебристые полосы, как ласточки, преследующие насекомых. Я схватил испугавшуюся до дрожи Винневру за руку.

– Небесные лодки, – сказал Геймлпар. – Из Дворца Боли. Они летят за оставшимися в деревне людьми.

Мы пошли быстро, но так, чтобы старик поспевал. Вскоре город скрылся за холмами. Мы остановились, лишь когда уставший Геймлпар приотстал. Спрятавшись в очередной купе низкорослых деревьев, мы не шевелились.

Должно быть, мы прошли с десяток километров «наружу». Подкрался туман, но эта влага не утолила нашей жажды. Сон не шел ни к кому.

Однако лодки так и не прилетели за нами. Корабли не приземлялись, и я понятия не имел, что случилось с людьми в деревне.

Когда сошла тень, туман поднялся. Дождя не последовало, и вскоре почва стала сухой, как старые кости. Геймлпар молча страдал от боли в суставах, вызванной ночной сыростью и холодом.

Что думает таящийся в нем дух о своем старом примитивном сосуде? Наверняка он – или она, или оно, кто знает? – мечтает о более молодом и крепком вместилище. Но морщинистое лицо старика лучилось отвагой, какой я прежде за ним не замечал.

Мы с Винневрой предложили Геймлпару помощь, но он отказался и, опираясь на палку, поднялся на ноги. Затем помахал ею, разминаясь, и двинулся вперед, далеко выбрасывая больную ногу. Мы следовали в паре шагов, позволяя старику идти с чувством достоинства. Да я и не спешил узнать, что подняло столько пыли у стены.

За сутки пути мы нашли лишь несколько сухих, грязных ягод, от которых у меня заурчало в животе. Жажду утолять могли лишь утренней росой с камней, листьев и травы. Земля была похожа на выжатую губку: ни ручьев, ни рек.

На третье утро уже и росы было чуть-чуть. Холмы стали более высокими и изрезанными, некоторые поднимались на несколько сот метров и были усыпаны камнями. Высоко вверху кружилась пыль. Мы шли между холмами, огибая растрескавшиеся валуны и колючие конусовидные деревья. Над головой плыл легкий туман, смешанный с пылью. Тут и там пролетали мелкие птахи, но для них в небе не было пищи, как и для нас на земле.

Между холмами и деревьями вихрился и свистел ветер.

Следующим утром туман принес не столько влагу, сколько пыль. Мы шли практически вслепую, но спустя час после рассвета грязный туман рассеялся, оставив рваные клочья, и Винневра, по-прежнему ведомая своими гейсами, чуть не перешагнула через осыпающийся край скалы.

Я грубо схватил ее за руку. Зашипев, она попыталась вырваться, но, увидев, куда шла, ахнула и отбежала назад. Геймлпар оперся на палку и глубоко задышал, издавая мычание, похожее на песню. Ее слов я не понимал.

То, что лежало перед нами, не напоминало ни долину, ни каньон, ни речное русло. Это был самый глубокий и уродливый ров из всех виденных мною.

Старик закончил песню и простер руку, хватая воздух скрюченными пальцами, как будто пытался выловить из него разгадку.

– Земля здесь тянется, как подсыхающая грязь, – сказал он. – Это что-то новое. Мне не нравится.

Геймлпар отошел и присел на корточки в тени крупного валуна.

Мы с Винневрой осторожно приблизились к краю обрыва, преодолев последние несколько метров на четвереньках. Грязь и камни опасно срывались под руками. Я попытался прикинуть, насколько глубок и широк ров. Ни его дна, ни нижнего края противоположной стены не было видно.

Грязный туман полз вдоль рва, словно нечистая бесполезная река.

– Хочешь, чтобы мы спустились? – спросил я Винневру. – Туда ведут твои гейсы?

Она угрюмо посмотрела на меня.

– Там, в этой пыли, определенно что-то движется, – добавил я.

– Что?

– Животные, наверное. Стадом идут, как антилопы гну.

Она тщетно попыталась выговорить словосочетание.

– Кто это?

Я описал их и рассказал, что на Эрде-Тайрине видел, как стада антилоп поднимают огромные облака пыли и пытаются преодолеть широкие реки, где многие животные тонут в воде или гибнут в зубах крокодилов. В детстве я сидел у реки и наблюдал, как на другом берегу ягуары и саблезубы терпеливо поджидают уцелевших гну, в то время как утонувшие уносятся течением, чтобы стать пищей для крокодилов и рыб. И все же копытные значительно превосходят числом хищников, поэтому немало антилоп достигают мест назначения.

Тем временем солнечный свет согрел туман, и я смутно разглядел дно рва. Геймлпар был прав: земля отошла от огромной серо-голубой стены, оставив склон, покрытый мелким щебнем, а за ним – почти километр обнаженного основания. Толщину слоя земли Ореола было легко оценить: она составляла восемьсот-девятьсот метров. В относительном смысле ненамного толще слоя краски на стене дома.

Я вспомнил подругу моей матери, вместе с которой она занималась шитьем. У подруги жил серый попугай, болтавший так же хорошо, как и я (тогда я был ребенком). Чтобы развлечь птицу, мамина подруга устроила в ее большой плетеной клетке миниатюрный лес из старых веток, вкопанных в неглубокий слой земли. Точно так же Библиотекарь или какой-нибудь другой Предтеча поместили на внутренней поверхности обруча почву, деревья и животных, чтобы мы чувствовали себя как дома. Иллюзия, совсем как лес попугая.

Я прогнал это из мыслей и сосредоточился на том, что видел и знал. Внизу что-то двигалось. Это были не животные, а десятки тысяч людей, шагающих по голому основанию и по склонам из обломков на запад.

Несколько минут мы с Винневрой наблюдали за толпой, ошеломленные царящей тишиной и уверенным всеобщим движением. Люди идут туда, куда указывала Винневра? Неужели маяк в городе, если это маяк, передает настолько старое сообщение, что оно утратило смысл? Или люди потеряли ориентацию, очутившись во рву, и теперь просто бредут туда, куда ров ведет?

Вскоре по теням, реявшим в дымке, словно знамена, я опознал предметы, которые мне точно не хотелось видеть: десять боевых сфинксов. С такого расстояния они казались настолько бледными, что почти сливались с пылью. Сфинксы кружили над толпой, то ли подгоняя ее, то ли присматривая за ней.

Я указал на них Винневре. Девочка тихо застонала.

Сзади подполз Геймлпар.

– Тише! – Он наклонил голову. – Слушайте!

Сначала постоянно дувший в спину ветер помешал мне что-либо расслышать. Но вот он утих, и я уловил отдаленный низкий гул. Винневра тоже услышала, ее лицо просияло.

– Вот звук места, куда мне нужно идти, если случится беда! – заявила она.

– Они идут на этот звук? – спросил я.

Геймлпар еще немного прополз вперед, медленно повернулся и посмотрел на меня:

– Что об этом говорят старые духи?

– Они молчат, – ответил я.

– Ждут своего часа, – сказал Геймлпар. – Если духи захотят взять верх, будет настоящая война.

Об этом я не подумал.

– Такое уже бывало с тобой?

– Еще нет. Сражайся с ними, если хочешь. – Он перенес вес с больной ноги на здоровую, затем поднял палку и ткнул ею в направлении источника звука. – Ни моста, ни пути вниз – так что и выбор невелик, да?

Винневра согласилась. Мы шагали, держась подальше от обрыва, пока нас не поглотила ночная тень и не взошли звезды. У меня свербела мысль, не было ли в той толпе Райзера.

– Они идут в хорошее или плохое место? – спросил я Винневру.

Она отвернулась и буркнула:

– Я не знаю.

Мы остановились отдохнуть. Я ощущал вновь пробудившееся сильное любопытство старого духа, и вместе мы изучали звезды. Обретя новую жизнь внутри меня, лорд-адмирал был настолько обескуражен переменами, случившимися с момента его, как я полагал, насильственной кончины, что обычно держался на заднем плане, похожий на задумчивую тень. Даже не знаю, что я предпочитал больше: его молчание или раздражающие попытки восстать и понять, что он может сделать. Контролировать меня он не мог, поскольку был слаб, как спеленутый младенец, но мало-помалу набирался сил. Моя реакция на это была сложной. Я беспокоился о том, что может случиться, и гордился всплесками воспоминаний о битвах между людьми и Предтечами, особенно о победах. Я разделял боль и потрясение лорда-адмирала, узнавшего о нынешнем могуществе Предтеч, о той судьбе, на которую они обрекли людей после завершения древних войн. Но особенно сильно его обескуражила наша слабость – наша разобщенность и разнородность.

Когда-то мы были великой расой, единой в силе и целях…

Я сразу подметил, что это не совсем правда, и вскоре понял: то, во что верит лорд-адмирал, и то, что он знает, порой очень разные вещи. Мне подумалось, что еще при жизни его разрывали те же противоречивые чувства, что были знакомы мне и моим товарищам на Эрде-Тайрине и здесь, на большом колесе.

Винневра вырезала для Геймлпара новую палку.

– Узнаёшь какие-нибудь звезды? – спросил он меня.

В отраженном от небесного моста прохладном свете лицо старика напоминало темный сморщившийся фрукт.

– Пока нет.

– Прекратите говорить об этом, – потребовала Винневра. Срезав последние сучки, она вручила Геймлпару клюку, позеленее и не такую кривую, как предыдущая. – Нужно найти пищу и воду.

Роса здесь была грязной и горькой. Мы пили бы дождевую воду, собравшуюся в углублениях валунов, лежащих вдоль края пропасти, но ее было очень мало, и она имела густой осадок. Последний дождь выпал давно.

На заре из пропасти донесся шум, похожий на звук отдаленного потока, – переночевавшие люди снова тронулись в путь. Мы, послушав, встали и пошли, освещаемые призрачным светом. У каждого из нас было две тени: одна нарастала благодаря сиянию, отражаемому аркой ленты, а вторая укорачивалась по мере того, как другая стена скрывалась в темноте.

– У всех есть гейсы? – спросила Винневра. – И у тех, кто там, внизу?

Геймлпар покачал головой:

– Леди засеивает свои сады, но она также может выпалывать сорняки.

– А если сорняки – это мы? – продолжила Винневра.

Старик усмехнулся. Его голос звучал молодо. Не глядя на Геймлпара, я смог представить его юным, однако впечатление быстро прошло. Библиотекаря – Создательницу, или Леди, как ее называют мои спутники, – очевидно, не заботит, что существа с ее отпечатком стареют, страдают и умирают. Этот очевидный факт казался важным, но сильные усталость и жажда не позволили задуматься о нем.

Прохладный воздух сполз по насыпи в пропасть.

– Расскажи еще об Эрде, – попросил меня заметно охрипший старик.

– Это то, откуда давным-давно пришел весь Народ? – проговорила Винневра. – Даже ты не можешь помнить те времена, Геймлпар.

– Не могу говорить, хочу пить, – просипел я.

Внезапно в ушах щелкнуло, из пропасти поднялись клубы пыли, расплескались по краю и устремились к нам. Раздался странный высокий звук – вопли тысяч людей.

Геймлпар застонал и зажал уши. Винневра наклонилась, уперевшись руками в колени, как будто ее затошнило. Небо потемнело, замерцали звезды, а дышать стало заметно труднее. Обескураженный, я упал на колени рядом с Винневрой и стариком; в голове пульсировало, в легких жгло. Девочка, зажмурившись, дрожала, как загнанная лань. Геймлпар перевернулся на спину, положив поперек груди клюку. В воздухе плавала сырая липкая пыль, лезла нам в нос и глаза. Мы едва могли видеть.

Все вокруг снова затряслось. Глыбы закачались на своих песчаных ложах; некоторые кренились, срывались, катились к краю обрыва и исчезали в клубах грязного пара. Дрожащая земля была похожа на кожу водяного буйвола, который встряхивался, чтобы отогнать надоедливых оводов. С гримасой боли на лице старик подполз к Винневре и обнял ее. Я присоединился к ним. Потоки пыли, как грозовой вал, вздымались на многие тысячи метров, заслоняя небесный мост и звезды. Нас накрыла огромная тень от этой пыли. Сверкали молнии, их рассеянные вспышки спустя девять или десять щелчков пальцами сопровождались громом, который в другое время мог бы меня напугать, но сейчас казался пустяком. Возможно ли разрушить столь грандиозное творение Предтеч?

Разумеется! Мы побеждали их флоты, штурмовали их окраинные миры… А сами Предтечи нашли способ уничтожать казавшиеся несокрушимыми строения Предвозвестников на Чарум-Хаккоре, который когда-то звался Вечным.

Лорд-адмирал не боялся, ведь он уже был мертв.

Внезапно начался ливень. Вода обрушивалась сплошной стеной, затапливая землю. Я с усилием выбрался из хваткой грязи и потащил Винневру на более твердую землю под большой глыбой, которая не сдвинулась при землетрясении. Моя мотивация была проста: девочка знает, куда нам идти, а старик – нет.

Но это не помешало мне потащиться назад, чтобы выручить и его. Идти под дождем, каждая капля которого не уступает виноградине, а холодом – льду, было невозможно. Геймлпар, увязший уже по грудь, слабо пытался высвободиться. Встав на колени и сразу погрузившись по бедра, я наклонился и схватил клюку за середину. Он крепко сжал ее, и я с превеликим трудом вытянул его из грязи туда, где ждала Винневра.

Мы улеглись под каменным выступом; земля продолжала дрожать. Уснуть было невозможно. Напуганные и промерзшие до костей, мы смотрели в грохочущую темноту, но по крайней мере не испытывали жажду. Мы поочередно пили воду, быстро заполнявшую один из предметов моей одежды. Она казалась сладкой и нежной, даже несмотря на ее стремление нас утопить.

Раздался мощный треск, громче грома, и на нас посыпались острые камешки. Протянув руку, я нащупал трещину, достаточно широкую, чтобы в нее пролез палец. Я вообразил, как ее края внезапно смыкаются, и отдернул ладонь, после чего обхватил себя руками и успокоился. Мы не сомневались, что выступ может обрушиться в любую секунду, и все же оставались на месте.

Но глыба так и не раскололась. Мы ничего не видели в тот долгий темный день, кроме случайных серебристых вспышек. Нас одолело оцепенение. Ни сон, ни мысли не шли. Вместо мыслей были только тоска и подавленность. Мы ждали, когда что-нибудь произойдет. Только это могло избавить нас от томительного страха и звенящей скуки.

День сменился ночью, за которой настал другой день.

Наконец дождь и землетрясение резко прекратились, словно по властному мановению руки. Сквозь грязную завесу пробился зыбкий солнечный свет молочного цвета, над пропастью появилась двойная… нет, тройная радуга, ее блестящие яркие раскрашенные полосы пересекались, освещаясь с одного края и медленно затухая с другого.

Первой рискнула вылезти Винневра. Она потянулась и сделала несколько шагов по грязи, после чего, выпрямившись, вознесла руки к свету. Девочка беззвучно шевелила губами.

– Кому она молится? – спросил я у Геймлпара, лежавшего на боку и сжимавшего в руке палку.

– Никому, – ответил он. – У нас нет богов, заслуживающих доверия.

– Но мы живы, – заметил я. – За это непременно стоит кого-то поблагодарить.

– В таком случае помолись колесу, – сказал Геймлпар.

Опираясь на палку, он вылез из-под глыбы и впервые за многие часы встал и пошел. Его шатало, однако он держался, поочередно выдирая ноги из грязи.

Я выбрался последним и смело зашагал по твердой земле к пропасти. Внизу никакого движения. Всматриваясь в прозрачный воздух, я подумал было, что все эти люди погибли, утонув или попав под обвал.

Но затем я увидел, как некоторые зашевелились. Один за другим люди вставали и сбивались в группы. Наконец ожила вся толпа. Постояла в замешательстве, но вскоре сориентировалась и продолжила путь. Совсем как антилопы гну.

Но теперь она была гораздо ближе к нам, чем раньше.

Дно рва – основание обруча – поднялось само по себе, будто подпертое плечами гиганта. Глубина пропасти наполовину уменьшилась. Громадный шрам исчезал. Вскоре ров и вовсе скроется, заполненный металлом Предтеч.

В этом чувствовалась сила – присутствие чудовищного божества, если хотите, – которое могло претерпевать большие перемены, получать ужасные раны и все же исцелять себя. В нашей жизни нет ничего более могущественного. Может, молиться Ореолу – не такая плохая идея?

Я простер руки, точно шаман, стремящийся ощутить величие происходящего. Винневра посмотрела на меня как на безумца.

Я улыбнулся, но она молча отвернулась. Похоже, в ее жизни было слишком много дураков.

Мы продвигались почти параллельно пропасти. Винневра, мучительно гадая, почему ее подвели гейсы, все искала способ обойти препятствие. В течение нескольких часов она вела нас вглубь земель колеса, то и дело подходя к краю обрыва, чтобы бросить камешек, будто надеялась почувствовать, как он ударится оземь. Потом качала головой и шла дальше.

Вне всяких сомнений, она пребывала под влиянием Создательницы.

К полудню, когда солнце величиной с ладонь повисло рядом с небесным мостом, прямо над нами, мы сделали петлю, вновь приблизившись к обрыву и краевой стене. Пыль с туманом исчезли. Видимость была хорошей вплоть до самой стены, однако это говорило лишь о тщетности поисков.

В конце рва, останавливая поток людей, из основания обруча сквозь потрескавшиеся камни и почву выпирало величественное сооружение Предтеч: огромная квадратная колонна, наклоненная к стене, – касающаяся ее верха, а затем возносящаяся дальше, выше даже самого воздуха.

Основание колонны занимало площадь порядка квадратного километра. Ее макушку скрывали облака.

Я отвел Винневру в сторону.

– Это место нашего назначения? – спросил я.

Выражение лица у нее было отсутствующим, а взгляд – почти пустым. Она так сосредоточилась на внутреннем зове, что остановилась лишь через несколько секунд. Геймлпар присел на корточки неподалеку, его мучил кашель. Когда приступ закончился, старик посмотрел на стену и медленно покачал головой. Переход измотал его.

Внезапно Винневра выпрямилась и, выпятив челюсть, бодро пошла вперед. Нагнав девочку, я попытался обойти ее. Она покосилась в мою сторону.

– Старику нужно отдохнуть, – сказал я.

Девочка беззвучно шевелила губами. Остановив Винневру и схватив за подбородок, я заставил ее посмотреть на меня.

Глаза Винневры полыхнули безумием, она попыталась расцарапать мне лицо длинными ногтями. Я перехватил ее руки и опустил вниз. Тогда она подалась ко мне, намереваясь укусить за нос.

Увернувшись, я отпихнул ее.

– Прекрати! – сказал я. – Мы не задержимся здесь надолго. Довольно гейсов. Очнись!

Отшатнувшись, она посмотрела на меня, и в глазах стояли слезы. Странно, но от этого страдальческого взгляда у меня перехватило дыхание.

Винневра развернулась и отошла. Геймлпар устало следил за происходящим.

– Оставь ее, – сказал он. – Далеко не забредет.

Я присел рядом с ним. Мы молча смотрели, как Винневра, подойдя к обрыву, осматривает наклонную колонну.

– Это Дворец Боли? – спросил я.

– Я видел Дворец Боли лишь изнутри.

– И какой он внутри?

Геймлпар закрыл глаза ладонями, будто стараясь не вспоминать.

– Как бы то ни было, она ищет не это место, – заключил старик. – Люди во рву тоже, скорее всего, не знают, куда идут.

– Почему ты так решил? – спросил я.

Его лицо посерело.

– Плохо, что она не привела нас туда, где нам следует находиться. – Он растер дрожащую ногу.

Геймлпар явно думал, что не сможет закончить путешествие.

Разволновавшись, я пошел к девочке. Она стояла в нескольких метрах от пропасти и покачивала головой, будто заблудившееся животное с фермы.

Приблизившись к обрыву, я посмотрел вниз. Люди топтались вокруг колонны, поднимая большое облако пыли.

Кровь застыла у меня в жилах.

В километре или двух над землей, полускрытое пылью, над безмолвной толпой двигалось нечто. Вначале я подумал о разновидности боевого сфинкса. Но пыль быстро рассеялась, и моему взгляду предстал паук девяти-десяти метров в ширину, подогнувший множество ног. Великан с надменным видом висел на круглом диске над толпой. Спереди на его широкой, плоской голове виднелись два овальных, наклонно расположенных, далеко разнесенных глаза; на их белках играли блики.

Пленник.

Изначальный.

Ко мне подошла Винневра:

– Это?..

Несколько мгновений я не мог произнести ни слова, обуреваемый ужасом старого духа, осознавшего, что эта тварь на свободе, а может, и управляет толпой – или, по крайней мере, терпеливо наблюдает за ней.

Девочка схватила мою руку:

– Я вела нас к этому Зверю, да? Вот куда они идут!

В основании колонны распахнулись широкие ворота. Поначалу медленно, но все решительнее толпа втягивалась в них. По бокам ворот появились два боевых сфинкса, чтобы направлять и охранять шествие.

Диск с Пленником также приблизился к зданию, слегка опустился, вынудив людей встать на колени или лечь в его тени, а затем пролетел сквозь ворота. Когда он исчез, те, кто не был раздавлен, поднялись и пошли следом.

Я высвободил руку из судорожной хватки Винневры, и мы побежали обратно к Геймлпару.

Девочка успокоилась и присела рядом со стариком.

– Мы не пересечем пропасть, – заявила она. – Мы двинемся вглубь и на запад.

До меня дошло, что Винневра пользуется моими словами для ориентирования в пространстве. Но это едва ли имело значение. Она не упомянула о Пленнике, желая избавить дедушку от этого ужаса. Однако мы были слишком сильно потрясены, и это читалось на лицах.

Я не мог избежать его скептического взгляда.

– Вы видели его? – спросил Геймлпар. – Зверя? Он там, внизу? – Старик кривился от ужасных воспоминаний. – Это Дворец Боли, да? Их все так же заманивают внутрь…

Он не смог закончить.

Винневра, съежившись рядом с Геймлпаром, гладила его по плечу. Старик плакал как ребенок, и я не мог этого вынести.

Я отошел от них, сел и уткнулся головой в колени.