– Это могло убить, а могло и вылечить, – произнес желтый бог.

– Я умываю руки, – сказал белый бог.

– То, что я предлагал, тебе было без надобности, – укоризненно проговорил красный бог.

– С тобой со смеху умрешь! – усмехнулся черный.

– У нас нет твоего дерева. Такого дерева вообще нет, – покачал головой зеленый бог.

– Мы уходим! – хором воскликнули они. – Но один из нас вернется.

Кто-то прокашлялся, прочищая горло.

– Почему у вас нет лиц? – спросил Десейн. – Цвет есть, а лиц – нет.

– Что?

– Какой забавный бог, – заметил, обращаясь к богу, Десейн.

Он открыл глаза и увидел темную физиономию Бурдо.

– Какой из меня бог! – удивился Бурдо. – Что вы там говорите, доктор Гил? У вас опять был кошмар?

Десейн моргнул и попытался пошевелить руками. Не получилось. Он поднял голову и посмотрел на свое тело. Оно было крепко стянуто смирительной рубашкой. В комнате пахло дезинфекцией, Джаспером и еще чем-то резким и неприятным. Десейн по-прежнему находился в изолированном боксе. Осмотревшись, он уронил голову на подушку.

– Зачем меня связали? – спросил он.

– Что?

Десейн повторил вопрос.

– Доктор Гил! Мы не хотели, чтобы вы что-нибудь сделали с собой.

– Когда меня освободят?

– Доктор Пиаже велел снять это с вас, когда вы проснетесь.

– Я уже проснулся.

– Вижу, сэр, – кивнул Бурдо. – Я просто… – Он пожал плечами и принялся развязывать рукава рубашки.

– Как долго? – спросил Десейн.

– Как долго вы были без сознания?

Он кивнул.

– Три дня с небольшим, – ответил официант. – Уже почти полдень.

Рукава рубашки были развязаны. Бурдо помог Десейну сесть и стащил с него рубашку.

От долгого лежания кожа на спине стала чувствительной и болезненно реагировала на прикосновения. Мышцы были словно чужие, будто принадлежали кому-то постороннему. И вообще, подумал Десейн, это было совсем новое тело.

С белым больничным халатом в руках подошел Бурдо. Одев его на Десейна, он завязал ему тесемки на спине.

– Может, позвать сестру, и она помассирует вам спину? – предложил он. – Там образовались красные пятна.

– Нет, спасибо!

Десейн попробовал пошевелить рукой, принадлежавшей какому-то постороннему человеку. Поднял ладонь к лицу. Это была его ладонь. Но каким образом она оказалась принадлежавшей ему, если мускулы были чужими?

– Доктор Пиаже сказал, что никто до вас не принимал столько Джаспера сразу, – сообщил Бурдо. – Джаспер – хорошая вещь, но все знают, что нужно опасаться передозировки.

– А где Дженни?

– С ней все в порядке, доктор Гил. Она очень беспокоилась за вас. Как и мы все.

Десейн пошевелил одной ногой, словно принадлежавшей не ему, а кому-то еще, потом другой, и вот они обе уже свесились с кровати. Ощущения были более чем странные.

– Не торопитесь, доктор Гил, – посоветовал Бурдо. – Лучше бы вам пока полежать.

– Я… я хочу…

– Вам в туалет? Я принесу судно.

– Нет!

Десейн покачал головой, сообразив, что ошибся. Его тело терзал голод.

– Я хочу есть.

– Что же вы сразу не сказали? Вас ждет отличная еда.

Бурдо достал откуда-то тарелку. Густой аромат Джаспера наполнил комнату. Десейн потянулся к еде, но Бурдо отвел его руку.

– Я сам вас покормлю. Вы еще очень слабы.

Десейн покорно сел и позволил себя накормить. Вскоре он почувствовал, как силы возвращаются к нему. Правда, это было не совсем его тело – с сознанием оно было связано не слишком крепко.

Интересно, что ест его тело, помимо, естественно, Джаспера, запах которого обволакивал Десейна и все предметы в комнате? Овсянка, ответил язык. Овсянка с медом и сливками.

– К вам посетитель, – сказал Бурдо.

– Дженни?

– Нет. Какой-то доктор… Селадор.

Селадор? Это имя, словно бомба, взорвалось в сознании Десейна. Селадор ему доверял, полагался на него! Прислал ему пистолет!

– Вы в состоянии принять его? – спросил Бурдо.

– А вы не станете возражать?

– Почему я должен возражать?

Бурдо не понял, что Десейн имел в виду совсем не его. Точнее, не только его.

Неожиданно Десейну захотелось отправить Селадора прочь. Это же так просто! Долина Сантарога способна защитить его от всех селадоров на свете. Надо лишь попросить об этом Бурдо.

– Я… встречусь с ним, – произнес Десейн и огляделся. – Помогите мне с халатом, и нужен стул.

– Может, посадить вас в кресло-каталку, сэр? Доктор Пиаже прислал, чтобы вы не перенапрягались. Вам нельзя уставать.

– Да! Я понимаю. Кресло-каталку.

Вскоре плохо слушающееся Десейна тело уже сидело в кресле-каталке. Оставив его в дальнем от дверей углу, перед французскими окнами, выходившими на террасу, где обитатели изолированного бокса, свободно расположившись высоко над землей, могли принимать солнечные ванны, Бурдо отправился за Селадором.

Да, его положению не позавидуешь! Он – совершенно один, душа обнажена и поражена страхом. На нем – тяжелый груз. Мысль о встрече с Селадором смущала и пугала его. Селадор способен разглядеть суть человека, какие бы маски тот ни надевал. Селадор был психоаналитиком для психоаналитиков.

Он же станет унижать меня, думал Десейн. Зачем только я согласился с ним встретиться? Он начнет провоцировать меня, я сорвусь и раскроюсь. И он все узнает обо мне и моем поражении.

Десейн почувствовал, как его личность сворачивается, скукоживается в крохотную раковину, слабо защищенную рассыпанными по поверхности мишурой и блестками. Селадор наступит на нее всей мощью своей прозорливости, и от Десейна ничего не останется.

Дверь в коридор отворилась. Медленно, делая над собой неимоверные усилия, Десейн повернул голову к двери.

Селадор стоял в проеме – высокий, с ястребиными чертами смуглого индийского лица и посеребренными висками, в серебристо-сером твидовом костюме. У Десейна возникло странное, размытое ощущение, будто он уже видел это лицо в прошлой жизни, и эти ланцетоподобные глаза когда-то уже смотрели на него из-под тюрбана, украшенного алым рубином.

Он покачал головой. Это – безумие!

– Гилберт! – воскликнул Селадор, войдя в комнату. – Что вы с собой сделали?

Слова, произносимые с оксфордским акцентом, будто молотки, постукивали Десейна по вискам.

– Мне сказали, вы пострадали во время пожара.

Так это и начинается, подумал Десейн.

– Да, руки, – отозвался он. – И немного лицо.

– Я приехал утром. Мы о вас волновались. Ни слова за четыре дня!

Селадор остановился перед Десейном, частично загораживая вид на веранду.

– Выглядите вы пугающе, – заметил он, рассмотрев его. – Хотя шрамов на лице я не вижу.

Десейн поднял руку к щеке, и щека вдруг оказалась его собственной. Кожа была новой и гладкой.

– Какой-то здесь странный запах! – произнес Селадор. – Не будете возражать, если я открою эти двери?

– Конечно!

Десейн вдруг почувствовал, что пытается отогнать от себя глупую мысль – что Селадор это совсем не Селадор. В его речах не было селадоровой глубины и основательности, зато манера поведения отличалась от того, как вел себя Селадор. Может, он каким-то образом изменился?

– Отличный солнечный денек, – улыбнулся Селадор. – Почему бы мне не выкатить ваше кресло на террасу? Вы бы подышали свежим воздухом. Для здоровья полезно.

Неожиданно Десейном овладел страх. Веранда являлась источником опасности. Он попытался заговорить, возразить, но не сумел. Приняв молчание Десейна за согласие, Селадор вывез кресло-каталку на террасу.

Солнечный свет согрел Десейну лицо. Свежий бриз, почти без запаха Джаспера, освежил его кожу и прочистил голову.

– А разве вы… – начал он.

– Ветерок бодрит! Не находите? – сказал Селадор.

Он остановился на краю крыши, возле невысокого парапета, сел на уступ рядом с креслом-каталкой и, положив руку на его спинку, произнес:

– По-моему, ваша палата прослушивается. А здесь у них вряд ли что-то есть.

Десейн ухватился за колеса каталки, испугавшись, что кресло может поехать вперед и сбросить его с террасы. Посмотрел вниз на парковку с машинами, на газон, деревья и цветы. До него не сразу дошел смысл слов, произнесенных Селадором.

– Прослушивается… – пробормотал он, после чего повернулся и посмотрел на босса, в его проницательные глаза.

– Вероятно, вы еще не вполне в себе, – заметил Селадор. – Это понятно, если учесть, через какие испытания вы прошли. Я вывезу вас из этого города. Не волнуйтесь, не пройдет и недели, как вы окажетесь в безопасности, в нормальной больнице, в Беркли.

Сознание Десейна вновь стало ареной борьбы. Безопасность? Что за нелепое слово! Вывезу! Нет, он не мог покинуть долину Сантарога. Но он должен! Отправиться во внешний мир? В это отвратительное во всех отношениях место? Душа его разрывалась.

– Вы употребляли наркотики, Гилберт? – спросил Селадор. – Если ваше состояние оценить…

– Я в полном порядке.

– Вы ведете себя странно. Даже не спросили, нашли ли мы что-то по вашим наводкам.

– Что же?

– Источник горючего, которым они торгуют, вполне обычный, особенно, если учесть экономические преференции людей из долины. Покупают у независимого дилера, расплачиваются наличными. Министерство сельского хозяйства оценивает сыр и прочие продукты их кооператива как вполне нормальные и здоровые. Специалистов по недвижимости, однако, напрягает факт, что только жители долины имеют право покупать тут недвижимость. Похоже, они нарушают антидискриминационные законы в этой сфере.

– Нет, – возразил Десейн. – Все здесь не так очевидно.

– По вашему тону можно понять, что вы нашли скелет в шкафу? И что это за скелет?

Десейн почувствовал, как вампир долга вцепился в него и принялся сосать кровь. Селадор, конечно же, опустошит его. Он покачал головой.

– Вам нехорошо, Гилберт? – спросил Селадор. – Я вас утомил?

– Нет. Если не торопиться… Доктор, вы должны понять. Я…

– А где ваши записи, Гилберт? Полагаю, я смогу прочитать ваш доклад, и мы…

– Они погибли. В огне.

– Да, я помню, этот Пиаже что-то сказал о вашем «Кемпере», что он сгорел. Значит, все превратилось в дым?

– К сожалению.

– Ну что ж, Гилберт! Тогда мне придется все услышать из ваших уст. Есть ли у них слабое место, которым мы можем воспользоваться?

Десейн вспомнил о детском труде в теплицах, о тех, пусть и немногих, сантарогийцах, чью психику разрушил Джаспер; о самом Джаспере с его явно наркотическими свойствами. Вот они, бомбы, способные уничтожить долину.

– Что-то обязательно должно быть, – продолжил Селадор. – Вы продержались много дольше, чем ваши предшественники. И, как я понял, могли передвигаться совершенно свободно. Я просто уверен, что вы что-то обнаружили.

Продержался дольше, чем другие, подумал Десейн. В этой фразе Селадор раскрылся полностью. Десейн, словно сам принимал участие перед отправкой в долину в обсуждении собственной кандидатуры, услышал: «У Десейна есть связи в долине – девушка. Это то, за что мы зацепимся. И, конечно, поэтому есть надежда, что он протянет дольше, чем прочие».

В том, что все происходило именно так, Десейн был уверен. Он для них – лишь инструмент, средство. Протянет – хорошо, погибнет – найдут другого. Отвратительно!

– Их было два или больше? – спросил он.

– Что?

– Сколько людей вы сюда послали – до меня?

– Я не вижу причины, по которой…

– Так сколько? – не унимался Десейн.

– Какой вы настойчивый, Гилберт! Да, было больше двух. Человек восемь или девять.

– Но почему…

– Почему мы вам не сказали? Мы хотели дать вам понять, что действовать нужно осторожно, но не хотели вас пугать.

– Вы считали, что эти восемь или девять человек были здесь убиты? Убиты сантарогийцами?

– Все это было так таинственно, Гилберт! Мы ни в чем не были уверены.

Неожиданно Селадор замолчал и, словно его нечто ударило, испуганно посмотрел на Десейна.

– Мы в опасности? – прошептал он. – Нам грозит убийство? А ваше оружие… Оно с вами?

– Если бы все было так просто!

– Ради всего святого, Гилберт! Вы должны были что-то раскопать. Я связывал с вами большие надежды!

Надежды! И вновь фраза, брошенная Селадором, стала ключом к тайным разговорам, которые он вел с начальством перед отправкой Десейна. Отправкой, не исключено, на верную смерть! Но как Селадор может быть столь прозрачным для анализа? Десейна даже смутило то, насколько примитивным оказался его босс. И это – психоаналитик для психоаналитиков? Как он мог так измениться?

– Вы… вы и ваши люди просто использовали меня, – произнес Десейн, вспомнив слова Мардена. Да, капитан отлично все видел…

– Вы ошибаетесь, Гилберт! Как раз перед тем, как мне уезжать, Мейер Дэвидсон… Вы же помните Мейера Дэвидсона, агента инвестиционной корпорации, которая финансирует сетевые магазины? Так вот, он спрашивал о вас, говорил, как вы ему нравитесь и что он подыскивает вам место в своем штате.

Десейн посмотрел на Селадора. Неужели тот говорит серьезно?

– Для вас это было бы значительным шагом вперед, Гилберт!

Десейн с трудом подавил смех. Он находился во власти странного ощущения, будто его прошлое отделилось от настоящего, и ему открылась возможность совершенно объективно изучать тут псевдоличность, какой он был раньше. Тот, старый Десейн от этой новости подпрыгнул бы до потолка! Новый Десейн услышал в словах Селадора лишь его, Селадора, и его приятелей мнение о Десейне как о «полезном, хотя и не слишком умном малом».

– Вы уже посмотрели долину? – спросил Десейн. Ему хотелось узнать, видел ли Селадор принадлежавший Кларе Шелер парк подержанных автомобилей или рекламные объявления в витринах магазинов.

– С утра, пока ждал, я объехал несколько улиц, – ответил Селадор.

– Какое у вас сложилось мнение?

– Честно? Странный городишко. Когда я просил местных показать мне направление… Язык у них какой-то грубоватый. Совсем не такой, как… Понятно, это английский, но много американизмов.

– Язык у них – как их сыр. Острый и пряный.

– Острый? Отличное слово!

– А как вам сами люди? Это – сообщество индивидуальностей, верно?

– Возможно, хотя между ними много общего. – Селадор задумался на мгновение, после чего спросил: – Гилберт! А то, о чем мы говорим, имеет отношение к цели вашей командировки?

– О чем вы?

– Все эти вопросы, проблемы…

Селадор явно испытывал затруднения, пытаясь сформулировать то, что хотел сказать.

– Эти характеристики здешних… Черт, Гилберт! По-моему, вы и говорить стали как местный. – Он усмехнулся. – Гилберт! А может, вы стали местным?

Вопрос этот, исходивший от человека со смуглым восточным лицом, говорившего с безупречным оксфордским акцентом, показался Десейну в высшей степени забавным. Слышать подобные вопросы от Селадора! Это дорогого стоит!

Десейн почувствовал, как смех пузырьками поднимается в его душе. Селадор же не так понял его молчаливый ответ.

– Надеюсь, это не так, – произнес он.

– Людям более всего должны быть интересны разнообразные проявления человеческого начала, – заметил Десейн.

– Вы изучили сантарогийцев как квалифицированный психолог. Ну что ж, расскажите о них так, как это принято у людей вашей профессии.

– Можно сказать и иначе. Прежде чем обрести свободу, человек обязан понять, зачем она ему нужна. В противном случае он станет рабом своей свободы.

– Все это лишь рассуждения. Но как это можно использовать, чтобы восстановить справедливость в отношении наших спонсоров?

– Справедливость?

– Да! Их заманили в долину и обманули! Они потратили огромные деньги, ничего не получив взамен. А это не те люди, с которыми можно так обращаться.

– Заманили? – усмехнулся Десейн. – Я уверен, никто им не собирался ничего продавать. Как же их можно было заманить? Кстати, а как они приобрели право на аренду земли?

– Это не имеет отношения к делу, Гилберт!

– Как раз имеет! – возразил Десейн. – Как им удалось получить тут землю в аренду?

Селадор вздохнул.

– Ну что ж, – произнес он, – если вы настаиваете, то я объясню. Они подали конкурсную заявку на аренду избыточного имущества, принадлежащего штату, и в качестве объекта заявки…

– То есть они были уверены, что на это имущество прочих претендентов быть не может? – усмехнулся Десейн. – А маркетологическое исследование они проводили?

– Они отлично представляли, сколько здесь живет людей, – ответил Селадор.

– Но какие это люди, они изучали?

– Что вы пытаетесь сказать, Гилберт?

– Сантарога подобна греческому городу-полису. Это сообщество индивидуальностей, а не тупая толпа. Их нельзя стричь и доить, как овец и коров. Это замкнутый в себе, вполне самодостаточный полис, способный поддерживать собственное существование. И их главный интерес – человеческая личность. Что же касается справедливости для…

– Гилберт! Вы говорите очень странные вещи!

– Постарайтесь меня услышать!

– Ладно. Только пусть в ваших речах будет больше смысла.

– Справедливость! – повторил Десейн. – Спонсоры, о которых вы упомянули, а также правительство, которое контролируют эти люди, нисколько не заинтересованы в том, чтобы справедливость была нормой жизни. Как и общественный порядок. Они потеряли представление об истинных ценностях человеческой культуры, потому что слишком долго и тесно связаны с властными структурами, озабоченными исключительно своими интересами. Знаете, что по поводу их махинаций думает любой сантарогиец?

– Позвольте напомнить вам, Гилберт, причины, по которым вы были сюда посланы!

Десейн улыбнулся. Обвинительные нотки в речи босса не вызвали в его душе ни чувства вины, ни угрызений совести.

– Грубая сила! Там правит грубая сила! – воскликнул Десейн. – Вот что по поводу внешнего мира думают сантарогийцы. Деньги и грубая сила – именно это составляет основу внешнего мира.

– Внешнего… – протянул Селадор. – Вы выделяете интонацией это в высшей степени интересное словечко.

– Если грубой силой не управлять, – продолжил Десейн, – она выходит из-под контроля и уничтожает саму себя. Цивилизация, основанная на силе и деньгах – это сплошные поля сражений. Вы дали этим полям особые имена: рынок, торговля, судебная система, избирательная система, сенат, аукционы, забастовки. Но, как бы вы их ни называли, их суть в том, что каждое из них – поле, где льется кровь. Вы не сможете это опровергнуть, потому что знаете – все, сражающиеся на этих полях, используют обширные арсеналы орудий подавления и убийства – от слов до пушек.

– Вы защищаете местных мошенников, – заметил Селадор.

– Конечно, защищаю! Только здесь у меня по-настоящему открылись глаза. Я протянул дольше прочих, говорили вы. И вы возлагали на меня такие надежды! Я вижу вас насквозь, лицемер!

– А теперь послушайте меня, Гилберт!

Селадор встал и гневно посмотрел на Десейна.

– Знаете, что возмущает меня более всего? – не дал ему сказать и слова Десейн. – На самые гнусные свои дела вы набрасываете покров законности и справедливости. Меня от вас…

– Доктор Гил!

Сзади послышался голос Бурдо. Тот звал Десейна, стоя в раскрытых французских дверях. Чтобы развернуться, Десейн крутнул левое колесо назад, а правое вперед. Кресло резко повернулось, и в тот самый момент, когда Десейн встретился взглядом с официантом, он почувствовал, как кресло, делая маневр, обо что-то ударилось. Резко повернув голову в сторону, где стоял Селадор, он успел заметить только, как две пары ног исчезли за парапетом. Раздался громкий отчаянный крик, за ним последовал самый отвратительный из ударов о землю, которые Десейн когда-либо слышал.

Бурдо мгновенно оказался рядом. Перегнувшись через парапет, он посмотрел на находившуюся внизу парковку.

– Господи, – пробормотал он, – какой ужас! Еще один несчастный случай! Когда же они перестанут нас преследовать?

Десейн поднял к лицу свои ладони и взглянул на них. У меня не хватило бы сил сделать это, сказал он себе. Я был болен. Я слишком слаб!