– Важнейшим фактором, способствовавшим несчастному случаю, – произнес Пиаже, – была собственная неосторожность погибшего, который стоял слишком близко к краю крыши.

Дознание проводилось в комнате Десейна.

– Изолированный бокс, – сказал он, объясняя, почему именно здесь удобно заниматься выяснением причин гибели доктора Селадора, – расположен в непосредственной близости от места происшествия. Кроме того, так будет удобно доктору Десейну, поскольку он еще не вполне оправился от шока и последствий ожога.

Особый дознаватель, присланный из офиса Генерального прокурора штата, явился за несколько минут до десяти часов утра – срока, на который было назначено действо. Этот человек, которого звали Уильям Гаррити, был, очевидно, хорошо знаком с доктором Пиаже. Приветствуя друг друга возле кровати Десейна, они пользовались только именами. Гаррити был небольшого роста, хрупкого телосложения, с песочного цвета волосами и узким лицом, к которому, казалось, навек прилипла маска скромной застенчивости.

Председательствовал коронер города Сантарога Леруа Кос, чернокожий с курчавыми седыми волосами и квадратным лицом, в крупных чертах которого сквозило ощущение собственной важности и достоинства. Прежде Десейн не видел его. Коронер был в черном костюме, и до начала процедуры дознания он держался в стороне, не участвуя в общем разговоре, но когда пробило десять, Кос сел за стол, постучал по нему карандашом и провозгласил:

– Прошу соблюдать порядок! Начинаем дознание.

Зрители и свидетели расселись на принесенных складных стульях. Гаррити делил отдельный стол с помощником окружного прокурора. Им оказался человек из семейства Нисов, а именно – Свортаут Нис, субъект с тяжелыми веками, крупным ртом и светлыми волосами, но без ямочки на подбородке.

В течение двух дней, прошедших с момента трагедии, Десейн ощущал в себе растущую злость, объектом которой являлся Селадор. Надо же было быть таким идиотом, чтобы погибнуть столь нелепым образом!

Пиаже, сидевший в кресле, предназначенном для свидетеля, объяснил это обстоятельство не только для прокурорских чиновников, но и для Десейна:

– Не было никакой необходимости вывозить доктора Десейна на террасу. Я совершенно ясно объяснил потерпевшему, что состояние моего пациента далеко от идеального.

Гаррити, представлявший прокуратуру штата, получил право задать вопрос.

– Вы были свидетелем несчастного случая, доктор Пиаже? – спросил он.

– Да, – ответил тот. – Мистер Бурдо, увидев, что доктор Селадор вывозит моего пациента наружу, и зная, что я расценю это как неоправданную нагрузку на здоровье мистера Десейна, позвал меня, и я явился как раз в тот момент, когда, споткнувшись о парапет, доктор Селадор упал вниз.

– Вы видели, как он споткнулся? – спросил Свортаут Нис.

– Совершенно отчетливо, – кивнул Пиаже. – Он пытался ухватиться за спинку кресла-каталки, в которой сидел доктор Десейн. Я считаю большой удачей то, что ему не удалось этого сделать. В противном случае он увлек бы за собой и моего пациента.

Селадор споткнулся? Облегчение заполнило душу Десейна. Селадор споткнулся! Я не толкал его. Мне не хватило бы на это сил. Но что за стук я слышал? Может, одна из досок террасы разболталась? Десейн вспомнил, как положил ладони на колеса каталки, как уверенно развернулся, вспомнил мягкий удар обо что-то. Вероятно же, так мягко стукнуть могла и доска, сказал он себе.

Теперь место свидетеля занял Бурдо. Он подтвердил данные, представленные доктором Пиаже. Все выглядело весьма правдоподобным.

Неожиданно Десейн почувствовал, как силы мощным потоком вливаются в его тело. Все свое пребывание в долине он представил как опасный сплав по стремительным речным порогам. Каждый новый валун, каждая новая скала на этом пути лишали его сил, делали слабее. И вот в конце последнего падения в водяную пропасть некая мистическая сила привела его в контакт с источником неиссякаемой силы и энергии. Именно эту силу и эту энергию он ощутил сейчас.

Жизнь до приезда в долину вдруг представилась Десейну мифом, чьи невнятные сюжеты вяло текли через поле его сознания. Этот миф был подобен дереву на картине китайского художника – окруженный дымкой, его хрупкий ствол был едва заметен на фоне условного пейзажа. То, что произошло с Десейном в долине, заставило его взглянуть на прошлое по-новому, а его настоящее виделось ему теперь мощным стволом секвойи, крепко укоренившейся в земле и выбросившей в разные стороны и вверх могучие ветви здравого смысла и душевного здоровья.

Гаррити со своими скучными вопросами казался воплощением некомпетентности.

– Вы сразу же подбежали к доктору Десейну? – спросил он Бурдо.

– Да, сэр! Он был еще очень слаб. Я боялся, что он встанет с кресла и тоже упадет с крыши.

– А что доктор Пиаже?

– Он побежал вниз, в надежде, что потерпевшему можно еще как-то помочь.

Лишь сантарогийцы в этой комнате обладают полным и полноценным сознанием, подумал Десейн. Ему пришло в голову – чем более объемным становится сознание человека, там более значительным будет содержание подсознания, если исходить из простого принципа равновесия. В этом – источник силы жителей долины, общий фундамент, которому органично соответствует каждая из составляющих здание частей.

– Доктор Десейн! – произнес прокурор.

Его привели к присяге. Все смотрели на него, и он воспринял это бесстрастно и уверенно. Единственное, что немного беспокоило Десейна – глаза Гаррити – полуприкрытые, холодные. Глаза чужака.

– Вы видели, как упал доктор Селадор? – спросил Гаррити.

– Меня позвал мистер Бурдо, – ответил Десейн. – Я повернулся к нему и вдруг услышал сзади крик. Я увидел, как ноги доктора Селадора скрываются за кромкой крыши.

– Ноги?

– Это все, что я заметил.

Десейн прикрыл глаза, воссоздав в своей памяти этот ужасный момент. Его внутреннее зрение, словно туннель, сфокусировалось именно на ногах Селадора. Несчастный случай – кошмарный несчастный случай, и воспоминание о нем пронзило тело Десейна, словно удар электрического тока. Он открыл глаза, отогнав представшую перед ним картинку, но память тут же услужливо подсунула воспоминание о предсмертном крике Селадора и ударе его тела об асфальт парковки.

– Вы давно знали доктора Селадора?

– Он был… Да.

Куда Гаррити клонит?

Из папки, лежавшей на столе, Гаррити достал лист бумаги и, посмотрев на него, провозгласил:

– Здесь страничка из дневника доктора Селадора. Он был любезно предоставлен мне женой потерпевшего. Один абзац меня заинтересовал. Я его зачитаю…

– Это имеет отношение к делу? – спросил коронер Кос.

– Может, нет, сэр. А может, да. Мне хотелось бы услышать на сей счет точку зрения доктора Десейна. В конце концов, все, что нам нужно, это восстановить истину в деле об этой ужасной трагедии.

– Могу я взглянуть на документ? – подчеркнуто вежливо произнес помощник окружного прокурора Свортаут Нис.

– Разумеется.

Нис взял бумагу и принялся читать.

Что там? Что Селадор написал такого, что его жена сочла необходимым отправить это дознавателю из прокуратуры штата? Именно из-за этой бумаги Гаррити и приехал?

Нис вернул бумагу Гаррити.

– Если учесть, что доктор Селадор был психиатром, то можно утверждать, что у этого абзаца существует множество интерпретаций. Не вижу причин, по которым доктор Десейн не мог бы пролить свет на излагаемые здесь обстоятельства. Если, конечно, он в состоянии это сделать.

– Разрешите взглянуть и мне? – попросил коронер.

Гаррити встал, отнес бумагу коронеру и подождал, пока тот прочитает.

– Отлично, – наконец сказал Кос, возвращая бумагу Гаррити. – Вас, как я понял, интересует абзац, отмеченный красным карандашом. Если угодно, можете расспросить свидетеля о содержании этого абзаца.

Гаррити повернулся, держа бумагу перед собой и глядя на Десейна.

– «Десейн – опасный инструмент для проекта. Их следует предостеречь», – прочитал он.

Он опустил бумагу и спросил:

– Какой проект, доктор Десейн?

В комнате повисло густое, словно туман, молчание.

– А… когда это было написано?

– Если исходить из слов жены, примерно месяц назад. Но я повторяю: какой проект?

Десейн принялся вспоминать. Проект… опасность…

– Единственный проект…

Он покачал головой. Нет, абзац был совершенно бессмысленным.

– Зачем вы приехали в долину Сантарога, мистер Десейн?

– Здесь живет моя невеста.

– Ваша невеста?

– Это моя племянница, Дженни Сордж, – пояснил Пиаже.

Гаррити посмотрел на доктора, сидевшего в первом ряду, после чего вновь перевел взгляд на Десейна.

– А разве вы не были заняты маркетологическим исследованием? – спросил он.

– А, это? Да… Но я не понимаю, какую опасность могу в этом случае представлять… – Десейн сделал паузу, рассчитывая время. – Хотя, – продолжил он, – доктор Селадор, наверное, опасался, что я стану слишком отвлекаться на прочие, более приятные для меня вещи.

Негромкий смех прокатился по комнате. Коронер постучал карандашом по столу и напомнил:

– Мы собрались здесь не за этим. Погиб человек!

Наступила тишина.

Гаррити вновь посмотрел на бумагу, которую держал в руках. Она, казалось, набрала вес и тянула руку дознавателя вниз.

– Что там на этой странице есть еще? – спросил Десейн. – Может, объяснение…

– Кого следует предостеречь? – поинтересовался Гаррити.

Десейн покачал головой:

– Не знаю. Вероятно, это люди, которые наняли нас, чтобы мы провели маркетологическое исследование.

– И вы подготовили доклад?

– Я закончу его, как только полностью поправлюсь и выпишусь из больницы.

– Что касается ваших травм, доктор Десейн, – проговорил Гаррити, с трудом сдерживая раздражение. – Речь шла об ожогах. Мне не вполне ясно…

– Минуточку, пожалуйста! – перебил дознавателя коронер. – Раны доктора Десейна не имеют отношения к рассматриваемому делу. У нас есть свидетельства тому, что он был очень слаб и что доктор Селадор вывез кресло-каталку доктора Десейна на террасу клиники.

– Насколько слаб? И насколько все это было опасно? – не унимался Гаррити.

Коронер вздохнул, посмотрел на Пиаже, на Десейна, потом вновь на Гаррити.

– Факты, связанные с ранениями доктора Десейна, известны всем в долине Сантарога, – произнес он. – Тому есть более полудюжины свидетелей. Он сильно обгорел, спасая жизнь человека. Здесь, в Сантарога, мистер Десейн считается героем.

– Вот как! – воскликнул Гаррити и вернулся на свое место, положив страницу из дневника Селадора на лежавшую перед ним папку. Он был зол и изрядно смущен.

– В подобного рода расследованиях допустим неформальный подход, – заявил Кос. – Доктор Десейн задал вопрос об общем содержании представленной страницы. Сделанные доктором Селадором записи, на мой взгляд, лишены особого смысла, хотя, вероятно…

Коронер оставил свой вопрос незаконченным, обратив все свое внимание на Гаррити.

– Я, со своей стороны, могу мало что добавить, – сказал дознаватель. – Есть запись, относящаяся к численности населения; во всяком случае, она так поименована. Есть строчка… – Он поднял страничку к глазам и прочитал: – «Нефтяная компания. Проверено. Ответ отрицательный». Еще одна запись, почти шифрованная: «Психические расстройства отсутствуют». То есть, за исключением записи, относящейся к доктору Десейну…

– Что вы скажете относительно остальных страниц дневника? – спросил коронер. – Вы их изучали?

– К сожалению, миссис Селадор исполнила требование своего мужа и сожгла его дневник. Как она объяснила, он содержал конфиденциальную информацию о различных пациентах. Она сохранила всего одну страничку, которую мы и исследовали. – Гаррити пожал плечами.

– Увы, – произнес коронер, – единственный человек, который мог бы все это объяснить, уже мертв. Если же это дневник, содержащий клинические данные, относящиеся к деятельности доктора Селадора как врача-психиатра, тогда запись, которая была нами изучена, может быть легко объяснима, причем без всяких намеков на какую-то реальную опасность. Кстати, и само слово «опасный» в контексте психиатрии может иметь много значений. Не исключено, что вариант доктора Десейна – правильный.

Гаррити кивнул.

– Еще вопросы есть? – спросил коронер.

Взглянув не на самого Десейна, а куда-то в его сторону, дознаватель уточнил:

– Были ли вы с доктором Селадором друзьями?

Десейн сглотнул.

– Он был мой… учитель. И друг. Спросите любого в Беркли.

На лице Гаррити отразилось разочарование.

Он знает, подумал Десейн. Но что он может знать? Ну, произошел несчастный случай. Может, Гаррити знал о подозрениях Селадора относительно долины Сантарога? Но все это выглядит как глупость, если, конечно, Гаррити не является очередным расследователем, сующим свой нос не в свои дела.

Десейн вдруг почувствовал, как фигура Гаррити расплывается, а лицо теряет кожу и превращается в череп. Гаррити покачал головой, сунул листок из дневника Селадора в свою папку, и иллюзия исчезла. Улыбка осветила лицо дознавателя. Он посмотрел на коронера и пожал плечами.

– Что-нибудь показалось вам смешным? – спросил Кос.

Улыбка сразу исчезла.

– Нет, сэр. Хотя, может быть. Мои собственные мысли. Эта несчастная женщина, миссис Селадор, заставила меня гоняться за призраками.

Он сел и сообщил:

– У меня больше нет вопросов, сэр.

И тут Десейн пережил момент озарения: мысли Гаррити испугали коронера. Чужак явно подозревает, что в долине Сантарога что-то не так, и местные держат против внешнего мира серьезную оборону. Но, если бы дела обстояли именно таким образом, это казалось бы слишком фантастичным. Отсюда – улыбка.

Коронер, между тем, заканчивал процедуру дознания, суммируя то, что удалось выяснить: все факты находились в полном соответствии с выводами патологоанатома – «обширные повреждения головы, мгновенная смерть». Формальное следствие будет проведено позднее, о дате сообщат дополнительно. Желает ли мистер Гаррити участвовать? Нет? Очень жаль, но…

Десейн понял, что последняя реплика предназначалась исключительно для чужака, чтобы успокоить его. Ему вспомнились обрывки разговоров между Пиаже и Гаррити перед началом дознания. Теперь эти разговоры вписались в его сознании в более обширную схему: дознаватель и доктор вместе учились в университете – за пределами долины. Конечно, они старые друзья – Лоренс и Билл. А старых друзей мы не подозреваем в сокрытии важных сведений. И это разумно!

Итак, все закончилось. Смерть Селадора была признана следствием несчастного случая.

Гаррити жал руки коронеру Косу, Пиаже. Приедет ли доктор на встречу выпускников? Если позволят дела… Билл, конечно же, отлично понимает, насколько загружены врачи в провинции. Билл все понял.

– Ужасно, что все так произошло, – сказал Гаррити.

– Страшная трагедия, – вздохнул Пиаже.

Гаррити вышел и теперь стоял в коридоре около дверей лифта. За его спиной толпились еще люди, они что-то говорили, оживленно жестикулируя. Гаррити повернулся, посмотрел на Десейна, и тот прочитал во взгляде дознавателя неприятный вопрос.

В этот момент над Десейном склонился Пиаже, закрыв от него вид в коридор.

– Для вас это было дополнительное напряжение, – произнес доктор. – Вам нужно отдохнуть. – Он помолчал и продолжил: – Скоро придет Дженни, но я не хочу, чтобы она оставалась надолго.

В коридоре было пусто. Все уехали в лифте вниз.

– Вы поняли? – спросил Пиаже.

– Да, – рассеянно кивнул Десейн. – Придет Дженни…

Что за взгляд был у Гаррити? Таким взглядом черный дикарь в Африке может впиваться в вид сияющего города белых. Странно… Злой, раздраженный взгляд. Если Мейер Дэвидсон и его банда назначила Гаррити своим новым расследователем, то это опасно. Хотя для него, Десейна, дорога открыта в оба конца, и этот мост он сумеет пересечь в любое время. Нужно лишь принять решение. А там… многое может произойти с человеком во внешнем мире… Десейн это чувствовал – долина Сантарога готовилась к наступлению.

Вот почему я был выбран, подумал он. И Бурдо… и другие, кем бы они ни были. Лучшая защита – нападение!

Эта мысль вызвала дрожь волнения в ногах. Но это был лишь краткий момент. Десейн попытался определить источник своего волнения и не смог. Да и нужно ли? Его беспокойство было сродни легкой ряби, которая на мгновение возмутила ласково омывавшие его спокойные сине-зеленые воды и улеглась. Десейн понял, что находится наедине с Дженни.

Вот он, воплощенный покой: голубые глаза, легкие морщинки около век, полные улыбающиеся губы. Дженни была в оранжевом платье, а темные волосы стягивала оранжевая лента.

Положив принесенный пакет на ночной столик, Дженни склонилась над Десейном и поцеловала его, внушив ему ощущение мира и покоя. Отстранившись, она села на кровать и взяла Десейна за руку.

Никогда Дженни не выглядела такой красивой.

– Дядя Лоренс говорит, сегодня тебе следует хорошенько отдохнуть, а в субботу тебя выпишут, – сказала она.

Десейн протянул руку и погладил Дженни по шелковистым волосам.

– Почему бы нам не пожениться в воскресенье? – спросил он.

– Дорогой…

И вновь Дженни поцеловала его, но сразу чопорно отстранилась.

– На сегодня хватит, – произнесла она. – А то не успеешь восстановиться к воскресенью.

На ее щеке заиграла ямочка.

Десейн притянул Дженни к себе.

– Мы купим дом в новом квартале. – сказала она. – Будем жить рядом с Уиллой и Кэлом. Гилберт, я так счастлива!

– Я тоже.

Дженни принялась описывать их будущий дом – сад, вид из окон…

– Ты уже выбрала? – спросил Десейн.

– Да, я туда ездила – представляла, надеялась…

В будущем доме было все, что важно для женщины, мечтающей начать жизнь с мужчиной, которого любит. Там находился даже гараж с небольшой мастерской… и лаборатория.

Десейн размышлял о том, какой уместной в этом гараже будет машина Джерси Хофстеддера. Потом мысли его перекинулись на другие предметы, о которых обычно думают в подобных случаях. Приятные мысли, не становившиеся менее приятными от ощущения банальности происходящего.

– А что у тебя в пакете? – спросил он.

– В пакете?

Дженни подняла голову и проследила за направлением его взгляда.

– А, это… Друзья из кооператива собрали тебе, как они выразились, «на поправку».

– Джаспер?

– Естественно!

Она выпрямилась, пригладив волосы.

Десейн вдруг увидел себя на упаковочной линии в одном из цехов кооператива.

– Где я буду работать? – спросил он.

– Ты нужен дяде Лоренсу в клинике, но перед этим у нас будет месячный отпуск. Медовый месяц! Милый! Как же нам дождаться воскресенья?

Итак, в клинике, подумал Десейн. Слава богу, не в качестве пациента. Интересно, какого бога он благодарит? Это была странная мысль, без начала и конца, словно нить, висевшая в зеленом озере его сознания.

Дженни принялась разворачивать пакет, лежавший на ночном столике – кусок золотистого сыра, две бутылки пива, темные пшеничные крекеры, белый контейнер, в котором что-то бултыхалось. Когда все это было подвергнуто обработке? Десейн вдруг ощутил себя мотыльком в стеклянной клетке, лихорадочно бившимся о стенки, потерянным, озадаченным.

– Я тебя утомила, – сказала Дженни, положив ладонь ему на лоб.

Ее прикосновение успокоило Десейна. Мотылек, привидевшийся ему, устроился на зеленой ветке, тянувшейся из мощного ствола дерева. Десейн понял, что он сам и есть это дерево – источник неиссякаемой силы.

– Когда я тебя увижу? – спросил он.

– Я приду утром, – отозвалась она.

Дженни послала ему воздушный поцелуй, потом, помедлив, наклонилась к Десейну и губами коснулась его губ, позволив насладиться нежным ароматом Джаспера.

Десейн проводил ее взглядом. Дверь закрылась.

На мгновение им овладела грусть. Потом показалось, будто он потерял связь с действительностью, что комната без Дженни – нереальна. Десейн взял сыр, отправил кусок в рот, ощутив, как вдруг расширились, стали безграничными его способности мыслить и чувствовать.

Так что же такое действительность, спросил он себя. Является ли она конечной субстанцией, как этот кусок сыра, которому кто-то неведомый приписал ошибочные характеристики времени и пространства? Или она – нечто иное, не связанное уродующими рамками обыденных представлений?

Затем он подумал о доме, который описывала Дженни. Вообразил, как внесет ее внутрь на руках через порог – как жену! Их будут ждать подарки – Джаспер от кооператива, мебель… Сантарога заботится о своих.

Это будет прекрасная жизнь, улыбнулся он. Прекрасная… прекрасная… прекрасная…