Проснулся Десейн на рассвете.

Кофе в термосе остыл и утратил аромат Джаспера. Тем не менее Десейн отхлебнул немного, чтобы смочить пересохшее горло.

Здесь должно быть нечто вроде школы, подумал он. Пансионата, с часами посещений, когда родители могут навещать детей. Правда, у этого пансионата должны быть свои особенности, специфичные для долины. Нечто, чего не бывает в обычных школах.

Десейн посмотрел на термос. Тот был пуст. На языке у Десейна осталась горечь его содержимого – как напоминание о слабости, которую он проявил прошлой ночью. Джаспер погрузил его в кошмары. Ему снились стеклянные дома; стекла разбивались, и звон стекла превращался в отчаянные крики и вопли.

Дома из стекла, подумал он. Теплицы.

В размышления Десейна вторгся звук приближающейся машины. Он вышел из фургона в холод утреннего воздуха. К «Кемперу» по дорожке, ведущей от шоссе, приближался зеленый «Шевроле». Очертания знакомые, отметил Десейн, решив, что это либо автомобиль Джерси Хофстеддера либо его двойник.

Автомобиль подъехал, и он узнал сидевшую за рулем крупную седовласую женщину – это была мать Сэма Шелера, Клара, торгующая подержанными машинами.

Клара подвела автомобиль к Десейну, перебралась на пассажирское сиденье и уже из него вышла из салона.

– Мне сказали, что вы здесь, – произнесла она, – и, черт возьми, это оказалось именно так.

Клара стояла перед Десейном, держа в руках тарелку, прикрытую другой тарелкой.

Десейн посмотрел на машину.

– Вы приехали, чтобы вновь попытаться продать мне этот автомобиль? – поинтересовался он.

– Автомобиль? – переспросила Клара и, обернувшись, посмотрела на «Шевроле» так, словно тот появился тут по мановению волшебной палочки.

– А, машина Джерси? – покачала она головой. – У нас для этого много времени… потом. Я принесла вам кое-что, чтобы поправить здоровье. – Клара протянула Десейну тарелку.

Он колебался. С какой стати она станет ему что-то приносить?

– Пит – мой внук, – объяснила Клара. – Мейбл, моя дочь, рассказала, насколько вы вчера были добры к ним.

Она посмотрела на обломок стрелы, который торчал из стены «Кемпера», и вновь повернулась к Десейну.

– Мне пришло в голову, – продолжила Клара, – что все ваши проблемы происходят оттого, что вы не понимаете, насколько все мы хотим, чтобы вы были одним из нас. Поэтому я привезла вам тушеного мяса со сметаной и Джаспером. Много Джаспера… – И протянула тарелку Десейну.

Он взял ее. Гладкий теплый фарфор приятно грел ладонь. Десейн с трудом поборол в себе совершенно неразумное желание бросить тарелку на песок и раздавить ее ногой. Он был напуган. Ладони от выступившего пота стали скользкими и с трудом удерживали тарелку.

– Ешьте! – проговорила Клара. – Это зарядит вас энергией на целый день.

Я не должен этого делать, сказал себе Десейн.

Но это же противоречит всякой логике! Эта женщина так добра и заботлива!

Бабушка Пита. Мысль о мальчике заставила Десейна вспомнить произошедший накануне инцидент.

Школа… наблюдение… Джаспер.

Его отвлекло слабое поскуливание, донесшееся от «Шевроле». Черно-белый колли с седой мордой, перебравшись на переднее сиденье, выбрался из салона наружу, на песок. Передвигался он медленно, терпеливо превозмогая слабость, как и подобает ветерану. Доковыляв до Клары, пес принялся обнюхивать ее ноги.

Нагнувшись, она потрепала собаку по голове.

– Я привезла с собой Джимбо, – сказала Клара. – Он уже не может бегать по холмам, как раньше. Он очень старый – ему около тридцати пяти, и, по-моему, он слепнет.

Она выпрямилась и кивнула на тарелку, которую Десейн по-прежнему держал в руках.

– Давайте, – сказала она. – Ешьте!

Но Десейн не мог оторвать взгляда от собаки. Тридцать пять лет? Это равно примерно паре сотен лет в человеческом измерении. Десейн поставил тарелку на ступеньку «Кемпера» и наклонился, чтобы рассмотреть Джимбо. Слепнет, говорит она? Но глаза пса смотрели на него с той же обескураживающей прямотой, которую Десейн замечал в людях, знакомых с Джаспером.

– Вы любите собак? – поинтересовалась Клара Шелер.

Десейн кивнул.

– Ему действительно тридцать пять? – спросил он.

– Весной будет тридцать шесть. Если, конечно, дотянет.

Джимбо подошел к Десейну, поднял седую морду к его лицу и понюхал воздух. Очевидно, удовлетворенный, он свернулся калачиком около ступеньки «Кемпера», вздохнул и принялся рассматривать песчаные холмы.

– Так вы будете есть или нет? – спросила Клара.

– Позднее, – отозвался Десейн.

Он вспомнил, что ему пришло в голову, когда он впервые увидел автомобиль Джерси Хофстеддера. Что это – ключ к долине Сантарога? Или, может, машина была символом? А что важнее – машина или символ?

Видя, с каким вниманием Десейн разглядывает «Шевроле», Клара произнесла:

– Если захотите купить ее, цена прежняя – шестьсот пятьдесят долларов.

– Я бы хотел на ней прокатиться.

– Прямо сейчас?

– А почему бы и нет?

Клара посмотрела на тарелку, стоявшую на ступеньке «Кемпера», и заметила:

– Тушеное мясо теряет во вкусе, если его разогревать, да и Джаспер выветривается.

– Вчера вечером я пил кофе, который мне дала ваша дочь.

– И никаких… последствий?

Вопрос был практический. Десейн оценил состояние своего тела. Голова не болела, плечо почти не давало о себе знать. Легкая горечь и злость при воспоминании о стреле, которой его едва не пронзил Пит – вот и все. Но время вылечит и это.

– Со мной все отлично, – сказал он.

– Значит, привыкаете, – кивнула Клара. – То же самое говорит и Дженни.

Она подошла к «Шевроле» и предложила:

– Сделаем кружок до дороги и обратно? Вы за рулем.

Клара забралась на пассажирское сиденье и закрыла за собой дверцу. Собака, лежащая около ступеньки «Кемпера», подняла голову.

– Побудь там, Джимбо! – велела Клара. – Мы скоро вернемся.

Десейн сел за руль. Кресло было словно изготовлено для него – настолько в нем было удобно.

– Ну что, нравится? – спросила Клара.

Десейн кивнул. У него было странное ощущение дежавю, словно он когда-то уже управлял этой машиной. Двигатель ожил, работая почти бесшумно. Десейн развернул автомобиль, аккуратно провел его по бороздам подъездной дорожки и, выехав на шоссе, повернул в сторону, противоположную городу.

Легкое нажатие на педаль газа, и «Шевроле» рванулся вперед – пятьдесят, шестьдесят миль в час, семьдесят. Десейн снизил до шестидесяти пяти. Повороты «Шевроле» проходил как спортивный автомобиль.

– У него стоят торсионные валы. Никаких заносов. Ну не хорош ли он?

Десейн тронул тормоза – машина не клюнула ни на дюйм, словно была оснащена не обычными колесами, а гусеницами.

– Сейчас этот автомобиль в лучшем состоянии, чем тогда, когда сошел с конвейера, – пояснила Клара.

И Десейн не мог с ней не согласиться. Управлять этим «Шевроле» было одно удовольствие. В салоне приятно пахло кожей. Ручной обработки деревянная панель управления сияла идеальной полировкой. Ничто на ней не отвлекало внимания, а приборы были установлены так, что на них можно было смотреть, не теряя дорогу из-под контроля.

– Отметьте, как он обшил панель с этой стороны, – продолжала Клара расхваливать автомобиль. – Толщиной в полтора дюйма, а под ней – тонкий слой металла. Он обрезал рулевую колонку почти на треть и установил универсальный шарнир. Если, не дай Бог, вы во что-то врежетесь, эта колонка не выйдет у вас из спины. Джерси делал безопасные машины задолго до того, как это слово услышали люди из Детройта.

Десейн нашел место, где дорога расширялась, развернулся и направил автомобиль обратно на парковку. Он понимал, что просто обязан купить его. Эта женщина не лжет: машина – настоящее сокровище.

– Сделаем так, – произнесла Клара. – Как только я вернусь, сразу отправлю автомобиль к доктору Пиаже. Детали мы обсудим позднее. Вы увидите, я достаточно уступчива, хотя за вашу рухлядь я много не дам…

– Не знаю, как буду с вами расплачиваться, – сказал Десейн. – Но…

– Ни слова более! Как-нибудь устроим.

Показалась дорожка, ведущая на парковку. Десейн, повернув на нее, сбросил скорость до второй.

– Вам еще нужен будет ремень безопасности, – сказала Клара. – Я заметила, что вы… – Она запнулась, как только Десейн остановил машину возле «Кемпера».

– Что-то не так с Джимбо! – обеспокоенно воскликнула она, выбралась из салона и поспешила к псу. Десейн выключил зажигание и последовал за Кларой.

Собака лежала на спине, протянув лапы, согнув шею и высунув язык.

– Он умер! – крикнула Клара. – Джимбо умер!

Взгляд Десейна упал на тарелку, которая стояла на ступеньке «Кемпера». Верхняя тарелка была сдвинута, еду разворошили, а рядом, на ступеньке, были следы соуса. Десейн вновь посмотрел на собаку. Песок вокруг мертвого пса был разрыт и раскидан, словно бедное животное перед смертью судорожно било лапами во все стороны.

Десейн взял тарелку и понюхал. Под густым слоем аромата Джаспера улавливался некий горький запах, от которого у Десейна защипало в носу.

– Цианид, – сказал он и осуждающе посмотрел на Клару.

Она взглянула на тарелку.

– Цианид?

– Вы собирались убить меня.

Клара подхватила тарелку, понюхала ее содержимое, побледнела и, обернувшись к Десейну, уставилась на него.

– Господи! – прошептала она. – Отбеливатель!

Бросив тарелку, Клара резко повернулась и бросилась к автомобилю. «Шевроле» сделал разворот, разбрызгивая во все стороны песок, и рванулся к шоссе. Повернув там, он с невероятной скоростью помчался к городу.

Десейн, не отрываясь, смотрел машине вслед.

Итак, она хотела меня убить, подумал он. Цианид. Отбеливатель.

Однако Десейн не мог забыть ее бледное лицо и полные ужаса глаза. Клара была шокирована тем, что произошло, в не меньшей степени, чем он сам. Отбеливатель. Десейн взглянул на мертвую собаку. Могла ли Клара оставить Джимбо рядом с тарелкой, зная, что в ней – яд? Вряд ли. И почему она с такой скоростью умчалась в город?

Отбеливатель.

Еда в ее доме заражена, сообразил Десейн. И она ринулась домой, пока яд не убил кого-нибудь еще.

А что было бы, если бы я полакомился тушеным мясом?

Несчастный случай. Просто еще один несчастный случай, только и всего!

Отбросив тарелку в сторону и оттащив мертвого пса, Десейн сел за руль «Кемпера». После того, что он испытал за рулем «Шевроле», мотор его изношенного «Форда» представлялся ему жалкой пародией на автомобильный двигатель. Он аккуратно вывел машину на шоссе и направился в сторону города.

Несчастный случай.

Схема прояснялась, хотя принять ее было трудно. Мысли Десейна двигались по дорожке, проторенной великим Шерлоком: «Если отбросить невозможное, то, что останется – каким бы невероятным оно ни казалось, – и будет истиной».

Как кричала Дженни? «Не приближайся ко мне! Я тебя люблю!»

В своей любви она постоянна. Следовательно, приближаться к ней нельзя.

Пока, во всяком случае.

Шоссе разветвлялось. Около правого поворота стоял указатель: «Теплицы». Десейн направился туда. По пути ему попался мост – старый, изогнувшийся над бурным потоком, который, пенясь, мчался по плоским валунам. Под колесами «Кемпера» загрохотали старые доски, и Десейн, добравшись до противоположного берега реки, осторожно притормозил, подчинившись интуиции, которой привык доверять.

Благополучно съехав с моста, он направил машину вдоль правого берега, но, притормозив, оглянулся и посмотрел на реку, заросшую ивняком. Было в облике реки нечто обманчиво-предательское – словно это была жидкая змея, полная злой энергии, концентрация злой воли, летящая над порогами возле самой дороги. А звук – будто река смеялась над Десейном.

Он облегченно вздохнул, когда дорога отвернула от реки и соскользнула в неглубокую лощину. Среди деревьев блеснуло зеленое стекло. Выехав на открытую местность, Десейн с удивлением обнаружил, что теплицы занимали площадь гораздо большую, чем он предполагал.

Дорога закончилась мощеной парковкой перед длинным каменным зданием. Поодаль находились и другие здания – черепичные крыши, зашторенные окна.

На парковке стояло много машин – до сотни, что тоже удивило Десейна.

И были люди – какие-то мужчины ходили между теплицами, персонал в белых халатах виднелся за стеклами, а от теплиц к помещениям и обратно сновали женщины.

Проехав в поисках парковки вдоль линии автомобилей, Десейн выбрал место прямо за длинным зданием, остановился и стал оглядываться.

Неожиданно раздалось ритмичное монотонное пение. Десейн повернулся к источнику звука – он исходил от рядов зданий по ту сторону теплиц. Между ними появилась группа детей с корзинками в руках в сопровождении троих взрослых. Взрослые отбивали маршевый такт, а дети пели. Группа свернула и исчезла среди теплиц.

Комок сжался в груди Десейна.

Слева послышались шаги. Десейн повернулся и увидел Пиаже, который вдоль ряда машин приближался к его «Кемперу». Доктор был в белом халате. Он был без шляпы, и ветер развевал его волосы.

Пиаже подошел к «Кемперу» и, остановившись, заглянул в его открытое окно.

– А вот и вы, – произнес он. – Дженни предупредила, что намечается прибытие.

Десейн покачал головой. Слова Пиаже, вероятно, что-то означали, но их смысл ускользал от Десейна. Он облизнул губы и спросил:

– Что?

Пиаже нахмурился:

– У Дженни есть контакт. И она сказала, что вы появитесь именно здесь.

Голос его звучал так, будто он вкладывал в свои фразы неимоверные усилия.

Прибытие, подумал Десейн.

Это было клише для определенного события, утверждение, не требующее оценки. Десейн внимательно посмотрел в широкое, добродушное лицо доктора.

– Я заметил детей, – сказал он.

– А что вы ожидали увидеть?

Десейн пожал плечами.

– Вы делаете все, чтобы я отсюда сбежал? – спросил он.

– Как говорит Эл Марден, тот, кто бежит, хватает простуду; кто наблюдает, получает приз.

– Считайте, что я наблюдаю.

Пиаже улыбнулся и открыл дверцу «Кемпера».

– Идемте со мной, – предложил он.

Вспомнив реку, Десейн заколебался. Вспомнил он и порванный ковер в гостинице, и открытый газовый рожок, и озеро, и стрелу. Теперь вот – и отбеливатель. Подумал о Дженни, которая убегала от него со словами «Держись от меня подальше! Я люблю тебя!»

– Идемте, – повторил Пиаже.

– Почему вы держите детей здесь?

– Мы должны сбросить с них покров детства, – объяснил доктор. – Это вещь грубая, самодостаточная, от природы. Зато мы можем в избытке выращивать еду. – Широким жестом он окинул теплицы и продолжил: – Мы их воспитываем и даем им образование. Они же предоставляют нам свою энергию с высоким коэффициентом полезного действия. Никаких отходов, никаких желаний.

И вновь Десейн ничего не понял. Он покачал головой:

– Сбросить покров детства?

Это было похоже на шизофренические речи, которые он слышал в «Голубой овце» от забредших туда молодых людей.

Можно ли слушать солнечный закат?

– Вы говорите не по-английски, – пробормотал он.

– Именно по-английски, – возразил Пиаже.

– Но…

– Дженни уверена, вы научитесь понимать нас. – С грустным видом Пиаже потер щеку. – У вас есть соответствующая подготовка. – Неожиданно его голос обрел свинцовые нотки: – Где ваш Weltanschauung, Гилберт? У вас ведь есть определенное мировоззрение? Вы же знаете, что целое – гораздо больше, чем составляющие его части. Что вы перед собой видите?

Рука Пиаже взметнулась, и жест его включил в себя не только тепличный комплекс и долину, но и весь мир, и всю вселенную.

Во рту у Десейна пересохло. Этот человек безумен!

– Вы несете в себе опыт общения с Джаспером, – продолжил Пиаже. – Освойте его по-настоящему. Дженни считает, вы способны это сделать, а ее устами глаголет истина.

Грудь Десейну сжало, мысли – без всякой связи и последовательности – пронзали одна за другой его сознание.

Словно печатая слова, доктор говорил:

– Приблизительно в одном случае из пятисот Джаспер, увы, неспособен… – Он вскинул руки ладонями вверх. – Но вы к ним не принадлежите, и в этом я ставлю на кон свою репутацию. Вы раскроетесь до конца и полностью.

Десейн посмотрел на каменные здания, на снующих туда и сюда людей, озабоченных какими-то целями и задачами. Это было похоже на танец пчел-разведчиц – их движения должны были дать ему направление. Но определить его он не сумел.

– Попытаюсь объяснить в терминах внешнего мира, – сказал Пиаже. – Может, тогда…

Он пожал плечами и, облокотившись на дверцу машины, максимально приблизил свое лицо к лицу Десейна.

– Мы просеиваем хаос реальности через сито, сплетенное из идей, – начал Пиаже. – Однако эта система идей жестко ограничена языком. Иными словами, язык прорезает борозды, по которым движется наша мысль. И если нам нужны новые мысли, мы должны выйти за границы обыденного языка.

– Но причем здесь дети? – Десейн кивнул в сторону теплиц.

– Десейн! У нас с вами есть общий инстинктивный опыт. Что происходит в неоформившейся психике? Как личности, культуры и социальные формации мы, человеческие существа, воспроизводим каждый аспект инстинктивной жизни, которая сопровождает нас как вид на протяжении жизни неисчислимого ряда поколений. Джаспер помогает нам уничтожить этот связующий поколения элемент. Но можем ли мы использовать его начиная с детского возраста? Вы знаете, что детям свойственна природная жестокость? Нет, конечно! В противном случае мы погрязнем в хаосе, и общество погибнет. Все просто, не так ли? Мы должны насильственно упорядочивать врожденные паттерны нашей нервной системы. Исходить из общих, а не личных интересов.

Десейн пытался осмыслить эти идеи и как-то увязать их с тем, что Пиаже говорил раньше. Сбросить покров детства? Мировоззрение?

– Мы все обязаны бороться за выживание, – продолжил доктор. – Мы знаем, что цивилизация за пределами долины умирает. Да, она умирает, и вы это отлично понимаете. Когда это случится, ее части должны отсечь себя от материнского тела и освободиться. Джаспер – это наш скальпель, Десейн. Теперь – думайте! Вы же жили там. У них – вергилиева осень, закат цивилизации.

Пиаже отступил назад и внимательно посмотрел на него.

Неожиданно для себя Десейн вдруг осознал, что едва ли не очарован доктором Пиаже. В этом человеке жила некая вневременная сущность; его сила и власть распространялись на все, что его окружало. Голова, словно сошедшая с египетских фресок, держалась на стоячем воротнике врачебного халата, а четко очерченные скулы и подбородок, орлиный нос и белоснежные зубы за тонкими губами, казалось, явились в наш век из времен Моисея.

Пиаже улыбнулся, окинув взглядом простирающийся вокруг пейзаж, теплицы, снующих повсюду людей.

Десейн понял, почему его сюда послали. Конечно, дело было не в маркетологических исследованиях. Марден мастерски разоблачил эту легенду. Он был отправлен в долину, чтобы разрушить существующий здесь мир.

Сантарогийцы отправляли сюда своих детей, чтобы они работали и готовились к будущей жизни в долине. Детский труд. Это незаконно. Но Пиаже, похоже, было безразлично, насколько он раскрыл перед чужаком тайны долины Сантарога.

– Идемте, – сказал доктор. – Я покажу вам нашу школу.

Десейн покачал головой. Какой несчастный случай ждет его там? Кто-то толкнет его на осколок стекла? Или из-за угла выскочит ребенок с ножом?

– Мне… мне нужно подумать. – произнес он.

– Вы уверены? – Слова Пиаже прозвучали как вызов на поединок.

Десейн вспомнил о средневековой крепости-аббатстве, о монахах-воинах. Как похожи Пиаже и жители долины на людей той поры – по крайней мере, в непоколебимой решительности, с которой они отбивались от внешнего мира. Но так ли они непоколебимы? Или их просто гипнотизируют собственные деяния?

– Все это время вы плавали по поверхности, – заявил Пиаже. – А сути борьбы не понимали. Вы еще не выработали в себе незамутненный взгляд, позволяющий видеть вселенную, не искаженную предыдущим опытом и предрассудками. Вас запрограммировали и послали сюда, чтобы уничтожить нас.

Десейн побледнел.

– Быть запрограммированным означает пребывать во власти предрассудков, – продолжил Пиаже. – Предрассудок – причина и результат селекции и отрицания. А это и есть программирование. – Он вздохнул. – Вот сколько хлопот у нас из-за Дженни.

– Я прибыл сюда с совершенно открытым взглядом, – возразил Десейн.

– И без всяких предрассудков?

Десейн не ответил. Мгновение помолчав, он спросил:

– Значит, вы не согласны с… некоторыми группами во внешнем мире по поводу того, какой путь…

– «Не согласны» – слишком мягко сказано, – усмехнулся доктор. – Идет борьба не на жизнь, а на смерть, и объект этой борьбы – власть над человеческим сознанием. Мы – клеточка здоровья, окруженная чумой. Это не борьба за рынки, отбросьте на сей счет всякие сомнения. Это борьба за то, что считать величайшими ценностями нашей вселенной. За пределами долины ценится то, что можно измерить, посчитать, вписать в некую схему. Мы же здесь исходим из совершенно иных стандартов.

В голосе Пиаже послышалась угроза. Он больше не маскировался. Позиции в этой войне были обозначены, и Десейн оказался между двумя огнями, причем в еще более опасном положении, чем прежде. Пиаже и его подручные контролировали долину Сантарога, и устроить Десейну несчастный случай было бы для них детской забавой.

– Люди, которые меня наняли… – начал Десейн.

– Люди? – Жестом указав на холмы, окружавшие долину, Пиаже продолжил: – Разве это люди? Они разрушают мир, в котором живут. Природа – система взаимозависимостей. Радикальные изменения среды заставляют меняться и ее обитателей. Существа, живущие во внешнем мире и изменившие свою среду обитания, чтобы выжить, перестали быть людьми и стали нелюдями. А настоящие люди – это мы, жители долины.

Десейн смотрел на Пиаже. Вот в чем суть! Жители долины Сантарога были консерваторами. Они не менялись. Десейн видел это собственными глазами. Но в Пиаже было нечто от религиозного фанатика, и это отталкивало Десейна. Итак, это была борьба за человеческое сознание.

– Вы уверяете себя и друг друга, – произнес Пиаже, – что эти идиоты сантарогийцы владеют психоделической субстанцией, которая их обесчеловечивает.

То, что говорил Пиаже, было так похоже на мысли самого Десейна, что он замер от страха. Неужели они способны читать чужие мысли, и это – еще один эффект Джаспера?

– Вы отождествляете нас с этими грязными подонками, которые употребляют ЛСД, – сказал доктор. – Придурки, усмехаетесь вы. Но это вы на них похожи, а не мы. Это в вас отсутствует высший разум. А мы им владеем в полной мере. Это мы по-настоящему освободили наше сознание. Мы владеем средством его раскрепощения. Да, есть иные средства – виски, джин, аспирин, табак и, конечно, ЛСД. Но виски и прочие депрессанты подавляют. Наше же средство освобождает в человеке его внутреннюю природную сущность, которую до этого просто никто не умел приручать. А мы научились.

Десейн посмотрел на теплицы.

– Да, – кивнул Пиаже. – Именно здесь мы приручаем животное, которое до сих пор живет в человеке.

Десейн вдруг с ужасом осознал, что теперь его не выпустят из долины – он узнал слишком многое. Точка возврата для него пройдена. Если исходить из его нынешнего умонастроения, то у сантарогийцев в его отношении может быть лишь одно решение – убить. Единственный вопрос заключается в том, известно ли им об этом. Действительно ли читают его мысли, или же оперируют на инстинктивном уровне? Он должен понять это. А есть ли способ избежать смерти? Пока Десейн размышлял, Пиаже обошел «Кемпер» и забрался на пассажирское сиденье.

– Если вы не хотите пойти со мной, – сказал он, – то я поеду с вами.

– Со мной? Куда?

– Ко мне домой, в мою клинику. – Он внимательно посмотрел на Десейна. – Я люблю свою племянницу, – добавил он. – Вы должны это понимать. И не хочу причинить ей боль.

– А если я откажусь?

– Гилберт! Вы заставляете ангелов плакать. Но мы ведь не хотим слез, верно? Вы же не хотите, чтобы Дженни плакала, так? Разве она вам безразлична?

– Я беспокоюсь по поводу…

– Когда в дело вторгается беспокойство, погибает рассудок. У вас каменное сердце, Гилберт. Чтобы смягчить каменное сердце, требуются розги. Едем в клинику.

– Какую смертельную ловушку вы мне там приготовили?

Пиаже посмотрел на Десейна, и в его глазах мелькнул гнев.

– Смертельную ловушку?

Стараясь говорить как можно спокойнее и убедительнее, Десейн произнес:

– Вы пытаетесь убить меня. Не отрицайте. Я…

– Вы отвратительны, Гилберт! Когда это мы пытались убить вас?

Десейн глубоко вздохнул и перечислил все эпизоды, на каждый загибая палец на правой ладони – до тех пор, пока его ладонь не сжалась в кулак. Не упомянул он лишь один случай, с Питом Йориком, да и то потому, что обещал молчать его матери.

– Все это – случайное стечение обстоятельств, – заявил Пиаже.

– Как мы оба знаем, в этом мире происходит мало несчастных случаев. Бо`льшая часть из того, что так называется, проистекает из неосознаваемой жестокости. Вы говорите, что освободили свое сознание. Ну что ж, используйте его.

– Ваши мысли – как мутная вода, – заметил Пиаже.

– Пусть мутная вода отстоится и станет чистой!

– Похоже, все это действительно серьезно, хотя поначалу мне так не казалось, – заметил Пиаже. – Он на мгновение прикрыл глаза и, вновь открыв их, сказал: – А Дженни вы поверите?

«Держись от меня подальше. Я люблю тебя!» – вспомнил Десейн и, повернувшись к доктору, кивнул:

– Хорошо! Едем в вашу клинику.

Он включил двигатель, вырулил с парковки и направил машину в сторону города.

– Хотите убить меня, – пробормотал Пиаже, покачав головой, и принялся рассматривать пейзаж, проплывающий за окнами «Кемпера».

Десейн ехал молча. Он размышлял. Как только маршрут его определился, прежние фантазии овладели его сознанием. Дженни и долина! Это место окутало его своей аурой, аурой безумия. Но в ней начинала просматриваться и логика. Сантарогийская логика.

– Значит, не все могут использовать ваше… средство? – спросил он доктора. – И что происходит с теми, кому оно не идет?

– Мы заботимся о своих. Именно поэтому я и надеюсь, что вы останетесь.

– Дженни – квалифицированный психолог. Почему вы ее не используете?

– У нее свои обязанности.

– Я собираюсь попросить вас отпустить Дженни со мной, – произнес Десейн. – Вы ведь знаете об этом, верно?

Пиаже усмехнулся.

– Она может порвать с вашим… Джаспером, – продолжил Десейн, – ваши молодые люди уходят в армию – и ничего! Это – всеобщая обязанность.

– Когда служба заканчивается, они возвращаются домой, – сказал Пиаже. – Вы пишете об этом в своих записях. Но вы же знаете, как они там несчастны! – Он повернулся к Десейну. – И это – то, что вы предлагаете Дженни?

– Не так уж они несчастны, – возразил Десейн. – Иначе бы вы со своими умниками нашли другое решение.

Пиаже покачал головой:

– Вы, Гилберт, плохо выучили домашнее задание, которое дали вам ваши люди. – Он вздохнул и продолжил: – Я вам расскажу. Армия отвергает большинство из наших молодых мужчин по причине аллергических реакций на тамошнюю диету. Она же не включает в себя Джаспер, а его они могут получить лишь у нас. Свой долг перед федеральным правительством исполняют всего шесть процентов наших молодых людей, но этого достаточно, чтобы не навлечь на долину гнев федералов. У нас есть договоренность с правительством штата, хотя мы не пользуемся настолько большим влиянием, чтобы применять эту технику в пределах страны.

Они все уже решили за меня, подумал Десейн. И, что бы он тут ни говорил, все уже определено.

Десейн почувствовал, как его охватывает страх. Он миновал поворот и повел машину вдоль реки. Впереди показались заросли ивняка и длинный, идущий вниз, к мосту, изогнувшийся дугой кусок дороги. Десейн вспомнил, какое ужасное впечатление произвела на него река, и решил побыстрее проскочить это место. Выжимая из автомобиля максимум, он влетел в дугу поворота. Дорога была гладкой, как стекло. Появился мост. На его дальнем конце припарковался желтый грузовик, возле которого стояли мужчины и что-то пили из металлических кружек.

– Осторожно! – воскликнул Пиаже.

И в этот момент Десейн понял, что это за грузовик и почему он там находится – в самом центре моста, где были сняты доски, зияла дыра по меньшей мере в десять футов. Это сделали рабочие, приехавшие ремонтировать ветхое сооружение.

За те мгновения, в которые Десейн осознал все это, его «Кемпер» успел пролететь около сорока футов. Теперь он увидел и желтую предупреждающую ленту, крест-накрест натянутую на обоих концах моста.

Десейн изо всех сил вцепился в руль. Мозг его работал с бешеной скоростью. Побочным эффектом этой скорости было то, что время для Десейна замедлилось, и в те секунды, в которые он лихорадочно перебирал все возможности спасения, ему казалось, будто его «Кемпер» стоит на месте.

Нажать на тормоза? Но тормоза и протекторы старые и изношенные. На такой скорости «Кемпер» все равно вылетит на мост и провалится в дыру. Свернуть с дороги? Нет, с обеих сторон моста резкий обрыв и – река, которая их проглотит. Направить машину на береговой устой моста? Только не на такой скорости! К тому же у них нет ремней безопасности. А может, до отказа нажать на педаль газа?

Это был шанс.

Въезд на мост загораживал барьер из деревянного бруса, но он был слишком слабым, чтобы сдержать машину. Мост аркой вздымался над рекой, и прореха была на самом верху ее изгиба. При хорошей скорости «Кемпер» смог бы ее перескочить.

Десейн резким движением утопил педаль газа в полу. Старый автомобиль рванулся вперед, с треском проломил временный барьер и, прогрохотав по оставшимся доскам моста, взлетел. Мгновение полета, во время которого у Десейна перехватило дыхание, закончилось ударом о доски противоположной стороны и, наконец, треском барьера, закрывавшего проход к отверстию с другой стороны десятифутовой дыры.

Десейн нажал на тормоза, и машина со скрежетом остановилась рядом с рабочими. Время обрело свою обычную скорость, и Десейн разглядел пятерых бледных людей в спецовках, с отвисшими челюстями.

– Господи! – воскликнул Пиаже, с трудом переводя дух. – Вы всегда так рискуете?

– А у нас был выход? – усмехнулся Десейн. Подняв к лицу правую руку, он внимательно посмотрел на нее. Рука дрожала.

Пиаже несколько мгновений помолчал и сказал:

– На такой скорости – да. Но если бы вы не ехали так быстро, да еще на слепом повороте…

– Предлагаю вам пари. Бьюсь об заклад, что в работах на мосту не было никакой необходимости, что это была либо ошибка, либо имитация работы.

Он потянулся к дверной ручке, но ухватил ее лишь с третьего раза. Повернуть ее и открыть дверцу потребовало усилий. Чувствуя, как трясутся колени, Десейн выбрался наружу. Несколько мгновений постоял, после чего пару раз глубоко вздохнул и обошел грузовик спереди.

Обе фары разбились вдребезги, а на решетке радиатора и крыльях были глубокие вмятины.

Десейн посмотрел на рабочих. Один из них, крепкий черноволосый человек в клетчатой рубашке и комбинезоне, стоял чуть впереди остальных. Десейн обратился к нему:

– Почему вы не поставили перед поворотом предупреждающий знак?

– Приятель, – произнес рабочий, покраснев, – никто не ездит по этой дороге в это время суток!

Десейн шагнул к штабелю испачканных землей и машинным маслом досок, чтобы удостовериться, что они были действительно сняты с моста. Это были доски красного дерева, три на двенадцать дюймов. Он поднял конец одной из досок и внимательно осмотрел. Ни трещин, ни иных повреждений на доске не было, а когда Десейн бросил ее обратно, в штабель, она издала сухой гулкий звук.

Рабочий направился к Десейну, Пиаже шел на несколько шагов сзади.

– Когда вы получили приказ ремонтировать мост? – спросил Десейн.

– Мы решили выехать сюда около часа назад. А какая вам разница? Вы тут разбиваете наши доски…

– Вы решили? – переспросил Десейн. – Разве над вами нет начальства?

– Я бригадир дорожной бригады в этой долине, мистер. Все здесь решаю я, и это – не вашего ума дело.

Пиаже приблизился и, встав рядом с рабочим, сообщил:

– Доктор Десейн! Это – Джош Марден, племянник капитана Мардена.

– Ясно, – кивнул Десейн. – Непотизм начинается дома. – И, стараясь быть подчеркнуто вежливым, продолжил: – Итак, мистер Марден… Или, может, я могу звать вас просто Джош?

– Послушайте, доктор Дес…

– Итак, Джош, – сказал Десейн, по прежнему сохраняя спокойный вежливый тон, – мне все это крайне любопытно. Эти доски в полном порядке. Почему вы решили заменить их?

– Да какая вам разница, черт побери?

– Объясните ему, Джош, – произнес Пиаже. – Мне это тоже интересно.

Марден посмотрел на Пиаже, а потом – на Десейна:

– Ну, как вам сказать? Мы проводили инспекцию моста. Мы это делаем регулярно. И я решил сделать профилактический ремонт, положить сюда несколько новых досок, а старые использовать на мосту, где не столь оживленное движение. В этом нет ничего необычного…

– А есть ли в долине более срочная работа? – не унимался Десейн. – Есть ли дело, которое вы отложили, чтобы приехать сюда?

– Слушайте, мистер! – Марден шагнул к нему. – Вы не имеете права…

– А как насчет Оулд-Милл-роуд? – спросил Пиаже. – Там ведь нужен ямочный ремонт.

– Послушайте! – Марден повернулся к доктору. – У вас тоже, кстати, никакого права. Мы решили…

– Полегче, Джош, – парировал Пиаже. – Так что там с Оулд-Милл-роуд?

– Ну что вы, док! В такой ясный денек и жариться на асфальте?

– То есть ту работу вы еще не выполнили?

Десейн направился к «Кемперу», бросив через плечо:

– Я выиграл пари!

Пиаже следовал за ним.

– Эй, мистер! – крикнул Десейну Марден. – Вы нанесли вред собственности округа. Если эти доски повреждены…

Десейн перебил его:

– Вам бы лучше взяться за дело, пока кто-нибудь еще не поехал по мосту и не сломал себе шею.

Забравшись в кабину, он сел за руль и захлопнул дверцу. Пиаже устроился на пассажирском месте. «Кемпер» затрясся, когда доктор захлопнул дверцу.

– Машина на ходу? – спросил он.

– Вот вам и несчастный случай, – усмехнулся Десейн.

Пиаже молчал.

Десейн включил двигатель, и они осторожно тронулись с места. В зеркальце заднего обзора Десейн увидел, что рабочие принялись за дело, а один из них с флажком побежал за поворот.

– Теперь они послали вперед знаменосца, – сказал Десейн.

Когда рабочие скрылись за поворотом, он сосредоточился на дороге. Теперь у «Кемпера» грохотало и в других местах, а нос водило из стороны в сторону.

– Несчастные случаи – это реальность, – произнес Пиаже. – Пока других объяснений нет.

Впереди показалось шоссе. Машин на нем не было, и Десейн повернул к городу. Пиаже пытался протестовать, но он не обратил на него внимания.

Они въехали на окраину. Слева от шоссе располагалась станция, принадлежавшая Шелеру. Десейн обогнул заправку и направил автомобиль к большому металлическому ангару, на котором красовалась вывеска «Автомастерские».

– Что вам здесь нужно? – спросил Пиаже. – Эта рухлядь не стоит того, чтобы…

– Чтобы мне покинуть долину, нужна машина. Я хочу, чтобы ее починили, – объяснил Десейн.

Ворота мастерских были открыты. Десейн завел «Кемпер» внутрь, остановился и вышел. Вокруг кипела работа – грохотал металл, гудели механизмы. Несколько рядов машин стояли у верстаков по обе стороны мастерских. На верстаках горели лампы.

Приземистый смуглокожий человек в заляпанном маслом комбинезоне остановился перед «Кемпером».

– Какой черт вас припечатал? – спросил он.

Десейн распознал в нем одного из четырех игроков в обеденном зале гостиницы – самого Шелера.

– Вам расскажет доктор Пиаже, – ответил Десейн. – А мне надо, чтобы вы поставили новые фары и посмотрели рулевую колонку.

– А почему бы вам не отправить эту рухлядь на свалку? – усмехнулся Шелер.

– Вы сможете ее починить, Сэм? – спросил Пиаже, который выбрался из машины и встал справа от Десейна.

– Без проблем. Только вот стоит ли?

– Сделайте с ней все, что нужно, а расходы занесите на мой счет. Не хочу, чтобы наш друг подумал, будто мы желаем силой удержать его в долине.

– Как скажете, док.

Шелер повернулся и крикнул:

– Билл! Сними «Линкольн» с эстакады и загони туда этого «старичка»! Я пока выпишу счет.

Молодой человек в синей промасленной спецовке подошел от левого ряда верстаков, где он трудился над белым «Линкольном», приподнятым на пневмоподъемнике. Он был того же телосложения и цвета кожи, что и Шелер, с таким же овалом лица и цветом глаз.

– Это мой сын Билл, – пояснил Шелер. – Он позаботится о вашей машине.

Десейн вдруг ощутил приступ страха и прижался спиной к «Кемперу». От мастерских, от верстаков, от автомобилей и рабочих, суетившихся вокруг, повеяло вдруг той же злой силой, что он почувствовал у реки.

Шелер, встав между «Линкольном» и старым «Студебеккером», бросил через плечо:

– Если вы подпишете счет, мистер Десейн, мы приступим прямо сейчас!

Десейн сделал пару шагов по направлению к Шелеру и остановился. Ему показалось, будто стены мастерских смыкаются вокруг него.

– Отсюда до клиники мы можем дойти пешком, – сказал Пиаже. – Сэм позвонит, когда ваш «старичок» будет готов.

Десейн обернулся. Молодой Билл Шелер стоял позади него. Ощущение угрозы словно барабаном било в сознании Десейна. Он увидел, как Билл протянул ему руку, чтобы помочь пробраться между машинами. Вероятно, у Билла были самые невинные намерения; он улыбался, но в его жесте Десейн уловил угрозу. Крикнув нечто невнятное, он отскочил в сторону.

Механик подался вперед, споткнулся, потерял равновесие и упал. Подъемник, на котором стоял «Линкольн», неожиданно издал свистящий звук, и многотонная машина представительского класса опустилась на Билла Шелера, оставив снаружи лишь ноги, одна из которых судорожно дернулась и замерла. Красная лужа стала растекаться из-под автомобиля.

Пиаже, промчавшись мимо Десейна, крикнул Шелеру, чтобы тот включил подъемник. Где-то в глубине мастерских заработал компрессор. «Линкольн» дернулся и начал подниматься. Вскоре показались туловище и голова, которая была раздавлена консолью подъемника так, что погибшего было трудно опознать.

Десейн выбежал из мастерских. Его стошнило. Это мог бы быть я, подумал он. Эта авария предназначалась мне. Кто-то где-то громко кричал и шумел, а в отдалении завыли сирены.

Два механика вывели из мастерских бледного, трясущегося Шелера. Это был его сын, подумал Десейн. Сам этот факт, как он понимал, имел серьезнейшее значение, но какое – этого пораженное шоком сознание Десейна объяснить не смогло. Он слышал, как один из механиков говорил убитому горем начальнику:

– Это был несчастный случай, Сэм. Тут ничего не поделаешь.

И они втроем вошли в здание станции.

Вой сирены приближался. Десейн отодвинулся на край парковки и прижался к невысокой ограде. Его «Кемпер», который по-прежнему стоял в воротах, качнулся. На парковку въехала машина «Скорой помощи». Развернувшись, она направилась в мастерские. Вскоре она покинула заправочную станцию Шелера.

Вслед за ней из мастерских вышел Пиаже.

Куда подевалась его былая решительность? У доктора изменилась даже походка – короткие шаги, мягкая поступь. Из Пиаже словно выпустили воздух. Увидев Десейна, он робко приблизился. Вся правая сторона его халата была в крови; на полах темнели пятна машинного масла, масло было и на левой руке.

Кровь и машинное масло – эта странная комбинация вдруг поразила Десейна; на ее основе можно было реконструировать все, что произошло в мастерских несколькими минутами раньше. Он содрогнулся.

– Я бы… я бы выпил чашечку кофе, – произнес Пиаже. Он на мгновение закрыл глаза, после чего почти умоляюще посмотрел на Десейна.

– Здесь, за углом, есть кафе. Не могли бы вы…

Пиаже запнулся и глубоко, судорожно вздохнул.

– Я принимал этого мальчика, – сказал он и покачал головой. – Когда думаешь, что, став настоящим врачом, ты уже неспособен испытывать личные привязанности…

Десейна охватила волна сочувствия к этому пожилому человеку. Он отпрянул от стены и взял доктора под руку.

– Где кафе? – спросил он. – Мне бы тоже не мешало подкрепиться.

Кафе находилось в узком кирпичном здании, зажатом между магазином скобяных товаров и мастерской сапожника. Пиаже с Десейном вошли, и двустворчатая дверь со стуком закрылась за ними. Помещение пропахло ароматами кофе и Джаспера. Один из механиков Шелера – темно-зеленая куртка и белая шляпа – сидел у стойки, глядя на стоявшую перед ним чашку кофе. Человек в кожаном фартуке, с загрубевшими руками мастерового, сидел в дальнем углу и ел бутерброд.

Десейн провел Пиаже к столику напротив стойки. Механик из мастерских повернулся и взглянул на них. Это был еще один Шелер – те же голубые глаза, приземистая фигура и смуглая кожа.

– Добрый день, доктор, – сказал он. – Слышали сирену?

Пиаже поднял голову и посмотрел на него. Глаза его затуманились. Он судорожно вздохнул, отвернулся, а затем обратился к человеку около стойки.

– Гарри! – начал он хрипло. – Я не смог… – И замолчал.

Гарри сполз со стула. Лицо его побледнело и превратилось в застывшую маску.

– Я здесь сидел… я чувствовал… – Он провел ладонью по губам. – Это… Билл.

И, резко повернувшись, он выбежал из кафе. Дверь за ним захлопнулась.

– Это еще один сын Шелера, – объяснил Пиаже.

– Он знал, что произошло, – сказал Десейн и вспомнил то, что ощутил на озере – то впечатление всеобщей связи сознаний, которое он тогда переживал.

Человеческая жизнь погружена в океан бессознательного, напомнил он себе. Под воздействием наркотика люди обретают ви`дение этого океана.

Несколько мгновений Пиаже изучал лицо Десейна, после чего произнес:

– Конечно, знал. Вам наверняка удаляли зубы, и вы все равно ощущали их присутствие в оставшихся лунках.

Стройная рыжеволосая женщина в белом переднике, с выражением озабоченности на лице, приблизилась к столику и, глядя на Пиаже, предложила:

– Я принесу вам кофе. – Она собиралась уйти, но повернулась и добавила: – Я чувствовала это. И Джим, сосед, пришел и сказал мне. Я не знала, как об этом сообщить Гарри. А он все сидел и сидел. И его что-то давило. Он, конечно, все понял, но не знал, как это принять. – Женщина пожала плечами и уточнила: – Что-нибудь к кофе?

Пиаже покачал головой. Десейн с удивлением заметил, что доктор вот-вот расплачется.

Официантка ушла и вскоре вернулась с двумя чашками кофе, после чего молча отправилась в кухню. Она тоже отметила состояние Пиаже.

Десейн вздохнул, поднес чашку к губам, но пить не стал. Под ароматом Джаспера улавливался странный горьковатый запах. Десейн принюхался. Горечь. Струя пара, поднимавшаяся от чашки, вдруг обрела форму королевской кобры, изготовившейся к броску.

Дрожащей рукой он поставил чашку на стол и встретился взглядом с Пиаже.

– В моем кофе – яд, – проговорил он.

Доктор посмотрел на свою чашку.

Десейн забрал ее у Пиаже, понюхал. Странный горьковатый запах отсутствовал. Он пригубил – горячий напиток с мягким привкусом Джаспера. Кофе и ничего более.

– Что-то не так?

Десейн поднял голову и посмотрел на стоявшую перед ним официантку.

– В моем кофе – яд, – сказал он.

– Чепуха! – отозвалась она и, забрав чашку из рук Десейна, принялась пить.

Пиаже остановил ее:

– Не тот, Вина. Этот. – И протянул ей другую чашку.

Вина взяла чашку, понюхала, поставила на стол и бросилась в кухню. Через несколько минут она вернулась с маленькой желтой коробкой. Лицо ее было фарфорово-бледным, а веснушки выступили на носу и щеках как отметины какой-то болезни.

– Средство от тараканов, – прошептала она. – Я… коробка рассыпалась как раз над столом. Я… – И она горестно покачала головой.

Десейн посмотрел на Пиаже:

– Что, доктор? Еще один несчастный случай?

Тот провел языком по губам.

Десейн вышел из-за стола, отодвинув официантку в сторону. Взял чашку с отравленным кофе и вылил на пол.

– Сколько несчастных случаев у нас впереди? А, Вина?

– Пожалуйста! Я не хотела…

– Конечно, не хотели.

– Гилберт! Вы не понимаете, – произнес доктор.

– Я все отлично понимаю, – возразил Десейн. – Что будет в следующий раз? Несчастный случай с огнестрельным оружием? Или с крыши упадет нечто тяжелое?

Он повернулся, вышел из кафе и, остановившись на тротуаре, осмотрелся. Самый обычный город. Обычные деревья, растущие по краю парковки. Обычные молодые люди, идущие по тротуару на противоположной стороне улицы. Все самое обычное – и грузовик, едущий по проезжей части; и машины в отдалении, и парочка соек, устроивших гвалт в кроне дерева; и женщины, судачащие о чем-то на крыльце соседнего дома.

Позади Десейна хлопнула дверь. К нему подошел Пиаже.

– Я знаю, о чем вы думаете, – сказал он.

– Неужели?

– Понимаю, как это все выглядит для вас.

– Вот как?

– Верьте мне, это просто ужасная серия совпадений, которые…

– Совпадений? – воскликнул Десейн, резко повернувшись к доктору. – Вы полагаете, я так доверчив? И сколько еще вы будете искать разные отговорки, вместо того, чтобы признать…

– Гилберт! Я готов пожертвовать своей правой рукой, лишь бы с вами ничего не случилось! Это разобьет сердце Дженни…

– Вы что, ничего не видите? Или отказываетесь видеть?

– Доктор Десейн! – раздался голос справа.

Десейн повернулся и заметил Гарри, другого сына Шелера, со шляпой в руке. Он выглядел моложе, чем тогда, когда Десейн увидел его в кафе. Он явно не знал, как начать разговор.

– Я хотел, – произнес он и запнулся. – Мой отец попросил меня сказать вам… Мы знаем, вы не виноваты в том, что… – Гарри посмотрел в лицо Десейна, явно рассчитывая на его помощь.

Тот почувствовал симпатию и сострадание к молодому человеку. Какое благородство! Убитые горем, Шелеры сумели подумать и о чувствах Десейна, совершенно постороннего им человека. Они решили, будто я себя виню в смерти Билла, подумал он. На самом деле Десейн не испытывал чувства вины, но неожиданно смутился. Если бы я не… подумал он и отбросил эту мысль. Совершенно ясно, что произошло бы в этом случае. «Линкольн» предназначался ему.

– Все в порядке, Гарри, – кивнул Пиаже. – Мы понимаем.

– Спасибо, док.

Гарри посмотрел на Пиаже с благодарностью и вновь обратился к Десейну:

– Отец велел передать вам, что ваша машина… Мы поставили новые фары. Это все, что мы смогли. Рулевая колонка… Вам нужно просто ездить не так быстро, пока вы не замените весь передок.

– Уже сделали? – спросил Десейн.

– Чтобы заменить фары, много времени не надо, сэр.

Десейн покосился на Пиаже. Доктор ответил взглядом, в котором легко читалось: «Они хотят избавиться от этой машины как можно скорее. Она им напоминает…»

Десейн кивнул. Да, его «Кемпер» будет напоминать им о произошедшей трагедии. Все логично. Он молча направился в мастерские. Пиаже, стараясь не отстать, поспешил за ним.

– Гилберт! – сказал он. – Я настаиваю, чтобы вы поехали ко мне домой. Дженни может…

– Настаиваете?

– Почему вы такой тупой, Гилберт?

Десейн, с трудом подавив приступ ярости, произнес:

– Я не меньше вас забочусь о том, чтобы не причинить Дженни боль. Поэтому я пойду своим путем. И я не хочу, чтобы вы знали, что я буду делать дальше. Не желаю, чтобы вы поджидали меня с очередным… несчастным случаем.

– Гилберт! Выбросьте эту идею из головы! Никто из нас не собирается вас убивать.

Они были на полпути к мастерским. Десейн посмотрел на распахнутые ворота мастерских, и ему вдруг показалось, будто они – зубастая пасть, готовая схватить его и проглотить.

Он в нерешительности замедлил шаг и остановился.

– Что теперь? – спросил Пиаже.

– Ваша машина внутри, – сказал Гарри. – Можете ее забрать.

– А как со счетом? – поинтересовался Десейн, пытаясь потянуть время.

– Я об этом позабочусь, – ответил Пиаже. – Забирайте автомобиль, пока я все это улажу. Потом мы поедем…

– Пожалуйста, выведите машину сюда, – обратился Десейн к Гарри и отодвинулся, чтобы не оказаться на пути того, чем пасть-ворота могли бы плюнуть в его сторону.

– Я понимаю ваше нежелание возвращаться туда, – усмехнулся Пиаже, – но…

– Выведите мне машину, Гарри, – повторил Десейн.

Тот как-то странно посмотрел на него.

– Но, доктор Десейн, у меня есть и другая…

– Выведите эту чертову развалину, Гарри! – прорычал Пиаже. – Что за бессмыслица!

– Сэр?

– Я сказал, выведите эту чертову развалину! – вновь крикнул доктор. – Меня сейчас стошнит от всеобщего идиотизма!

Молодой человек медленно двинулся к воротам мастерской.

– Послушайте, Гилберт! – обратился Пиаже к Десейну. – Вы же не верите в то…

– Я верю тому, что вижу!

Доктор раздраженно всплеснул руками.

Десейн прислушался к доносившимся из мастерских звукам. Голоса, какой-то механический шум и лязг, гудение машин. Хлопнула дверца автомобиля. Десейн узнал свой «Кемпер». Затем зажурчал стартер, включился с характерным хлопком двигатель, и тут же его шум утонул в мощном взрыве, который выбросил из ворот мастерских пучок яркого пламени.

Пиаже отскочил назад, что-то невнятно прокричав.

Десейн бросился мимо доктора, чтобы заглянуть внутрь. Около задней стены мастерских метались механики, выбегавшие через задние двери. «Кемпер» стоял в середине центрального прохода в оранжево-алом языке пламени. Нечто, охваченное огнем, вывалилось из кабины и, сделав несколько движений, упало на пол мастерских.

Рядом с Десейном кто-то закричал:

– Гарри!

Десейн бросился через ворота к молодому Шелеру, чтобы вытащить того из огня. Его охватил жар, он почувствовал острую боль ожога, но Шелера не бросил. Рев пламени заполнял все вокруг, а запах бензина и масла мешал дышать. Он увидел, как к нему по полу рвется ручеек пламени. Яркий язык огня вспыхнул в том месте, где только что лежал молодой человек. Вокруг слышались крики, шум. Кто-то набросил на Гарри кусок чего-то белого, сбивая пламя. Чьи-то руки бросились ему на помощь. Десейн понял, что вытащил механика из мастерских, а белое полотно – это халат, которым Пиаже сбивал огонь.

Кто-то подбежал и принялся делать то же самое с руками Десейна и его одеждой, орудуя спецовкой. Отпустив Гарри, он посмотрел на свои руки – черно-красная плоть и волдыри. Рукава рубашки и пиджака обгорели и болтались на локтях лохмотьями.

Возникла пульсирующая боль, охватившая руки по локоть и тыльную сторону ладоней. Через пелену боли Десейн увидел, как возле него, скрипя тормозами, остановился фургон, в который какие-то люди перенесли накрытого белым халатом Гарри. Другие подхватили Десейна и посадили на сиденье рядом с водителем.

Звучали голоса:

– Полегче!

– Везем их в больницу!

– Эд! Не копайся!

– Ну-ка, помоги!

– Сюда, быстрее!

Раздались звуки сирены и взревевших моторов. За спиной Десейн услышал голос Пиаже:

– Отлично, Эд! Едем!

Фургон двинулся, выехал на улицу, повернул и, набирая скорость, помчался вперед. Десейн посмотрел на водителя, узнал заправщика и обернулся. Пиаже, склонившись, сидел над обгоревшим молодым человеком.

– Как он? – спросил Десейн.

– На нем был комбинезон с пропиткой, – ответил доктор. – Это помогло. А лицо он защитил шляпой. Зато спина, ноги и руки пострадали.

Десейн посмотрел на Гарри.

– Жить будет? – спросил он.

– Думаю, мы поспели вовремя, – сказал доктор. – Я сделал ему укол, чтобы отключить сознание. – Он взглянул на руки Десейна. – А вам сделать?

Десейн покачал головой:

– Нет.

Он не понимал, что заставило его броситься на помощь Гарри. Наверное, это была инстинктивная реакция. Но, спасая молодого Шелера, Десейн вверг себя в опасную ситуацию: ему самому теперь нужна медицинская помощь, и он сидит в машине один на один с двумя сантарогийцами. Десейн прислушался к своей новой, пока эмбриональной чувствительности, индуцированной употреблением Джаспера, к своему шестому чувству, которое обычно предупреждало его об опасности, и не ощутил ничего. Угроза исчезла. Может, именно ради этого он и рисковал собой? Неужели ему удалось умилостивить долину, спасая одного из ее людей в то время, как они замышляли убить его, Десейна?

– Еще один несчастный случай? – произнес доктор.

Десейн встретился с внимательным взглядом Пиаже и кивнул.

Фургон скорой помощи свернул на обсаженную деревьями улицу, и Десейн узнал широкий фасад дома Пиаже, отделанный коричневым галечником. Они проехали мимо дома и свернули на засыпанную гравием дорожку, которая огибала заднюю часть дома и вела к двухэтажному кирпичному зданию, соединявшемуся с главным строением колоннадой.

Несмотря на боль, Десейн отметил, что это здание, отгороженное от улицы забором и вечнозелеными деревьями, является частью обширного комплекса, и это показалось ему важным.

Ассистенты в белых комбинезонах выбежали из дома с носилками на колесах и переложили на них обгоревшего механика. Пиаже открыл дверцу и спросил:

– Сами дойдете, Гилберт?

– Да.

Держа обожженные руки перед собой, Десейн выбрался из машины. Боль и необходимость передвигаться занимали все его внимание. Начинали болеть лоб и правая сторона лица. Кирпичное здание, пара двустворчатых дверей, руки, заботливо направляющие его – все это, казалось, удаляется и становится крохотным!

Я отключаюсь, подумал Десейн. Он понимал, насколько опасно было бы сейчас погрузиться в забытье. Его усадили в кресло-каталку и быстро повезли по коридору с зелеными стенами. Усилившаяся вдруг острота восприятия заставила его чувства буквально удариться о стену боли, и Десейну захотелось провалиться в беспамятство. Перед ним возникла альтернатива – либо беспамятство, либо боль, и альтернатива эта воспринималась им как вещь вполне осязаемая.

Яркий свет ударил Десейну в глаза.

Свет был повсюду. Он услышал звук ножниц, увидел руки, которые работали ножницами. Они разрезали рукава его рубашки и пиджака, убирая ткань с обожженной плоти.

Но ведь это моя плоть, подумал он.

Десейн почувствовал холодок на коже левого плеча и легкое покалывание. Рука, державшая шприц, появилась в поле его зрения. Важным для Десейна было то, что он не видел ничего за пределами этого узкого поля. В нем был туманно мерцающий свет, двигались руки и появлялись лица. Он понял, что его раздевают, а к рукам и лицу прикладывают нечто прохладное, смягчающее, скользкое.

Они сделали мне укол, чтобы отключить, подумал Десейн. Попытался размышлять о том, в какой опасности находится, насколько беспомощен. Но сознание отказалось работать в этом направлении. Его чувствам и мыслям не удалось пробиться через мерцающий туман. Раздавались голоса, и Десейн прислушался. Кто-то сказал:

– Господи! У него пистолет!

– Опусти и займись делом, – произнес кто-то еще.

По какой-то причине этот разговор позабавил Десейна. Потом он вспомнил о своем «Кемпере» – в тот момент, когда видел его в последний раз и когда машина превратилась в шар оранжевого пламени. Там, в огне, остались все его записи. Подробнейшее описание того, что он собрал о долине Сантарога. Описание? Какие-то обрывочные заметки, размышления… Все это он хранит в памяти и без труда восстановит.

Но память умирает вместе с человеком!

Страх парализовал самую сокровенную часть его «я». Десейн попытался закричать – не получилось. Хотел пошевелиться – мышцы не двигались.

Когда на него навалилась темнота, она показалась ему могучей ладонью, которая протянулась к нему и поглотила его.