– Все оказалось легче, чем я ожидал, – со вздохом сказал Альфред Ли.
Они только что вернулись с дознания.
Мистер Чарлтон, старомодный образец семейного адвоката с осторожным взглядом голубых глаз, тоже присутствовал там и вернулся вместе с ними.
– Я же говорил вам, – заметил он, – что процедура будет чисто формальной и вердикт отложат, чтобы дать возможность полиции собрать дополнительные доказательства.
– Ситуация в высшей степени неприятная! – недовольно произнес Джордж Ли. – Лично я убежден, что преступление совершено маньяком, каким-то образом проникшим в дом. Этот Сагден упрям как мул! Полковнику Джонсону следовало бы обратиться за помощью в Скотленд-Ярд. От местной полиции нет никакого толку. Взять хотя бы этого Хорбери. Я слышал, что у него весьма сомнительное прошлое, но полиция ничего не предпринимает по этому поводу.
– Зато у него как будто вполне удовлетворительное алиби, – отозвался мистер Чарлтон. – У полиции оно не вызывает сомнений.
– Еще бы! – фыркнул Джордж. – Но на их месте я бы отнесся к этому алиби с величайшей осторожностью. Преступник всегда обеспечивает себя алиби, а долг полиции – его опровергнуть, если, конечно, они знают свое дело.
– Ну-ну, – успокаивающе произнес мистер Чарлтон. – Не думаю, что нам следует учить полицию их работе. В целом они достаточно компетентны.
Джордж угрюмо покачал головой:
– Все равно следовало бы обратиться в Скотленд-Ярд. Я недоволен суперинтендантом Сагденом – возможно, он усерден, но отнюдь не блещет умом.
– Я с вами не согласен, – возразил мистер Чарлтон. – Он не подавляет своим авторитетом, но знает свое дело.
– Я уверена, что полиция делает все возможное, – сказала Лидия. – Хотите стакан шерри, мистер Чарлтон?
Адвокат поблагодарил, но вежливо отказался. Затем он откашлялся и в присутствии собравшихся членов семьи приступил к чтению завещания.
Мистер Чарлтон читал его с явным удовольствием, объясняя туманную фразеологию и смакуя юридические подробности.
Дойдя до конца, он снял очки, протер их и окинул присутствующих вопросительным взглядом.
– За всей этой юридической белибердой не уследишь, – сказал Гарри Ли. – Изложите нам суть.
– Да ведь это в высшей степени простое завещание, – заметил мистер Чарлтон.
– Господи, как же тогда выглядит сложное? – осведомился Гарри.
Мистер Чарлтон посмотрел на него с холодным неодобрением.
– Основные условия весьма просты, – сказал он. – Половина состояния мистера Ли переходит к старшему сыну, мистеру Альфреду Ли; остальное должно быть разделено поровну между другими его детьми.
– Альфреду, как всегда, везет, – неприятно усмехнулся Гарри. – Отхватил половину отцовских денежек!
Альфред покраснел, а Лидия резко произнесла:
– Альфред был преданным и почтительным сыном. Он годами руководил бизнесом и нес всю ответственность.
– Ну конечно, – кивнул Гарри. – Альфред всегда был пай-мальчиком.
– Думаю, Гарри, ты должен радоваться, что отец тебе хоть что-то оставил, – заметил Альфред.
Гарри расхохотался, вскинув голову:
– Тебе бы больше понравилось, если бы он вообще вычеркнул меня из завещания, верно? Ты всегда терпеть меня не мог!
Мистер Чарлтон кашлянул. Он привык к неприятным сценам, обычно следовавшим за чтением завещания, и сейчас старался ускользнуть, пока семейная ссора не разгорелась вовсю.
– Думаю... э-э... – пробормотал он, – в моем присутствии больше нет необходимости...
– А как насчет Пилар? – резко осведомился Гарри.
Мистер Чарлтон кашлянул снова – на сей раз виновато.
– Э-э... мисс Эстравадос не упомянута в завещании.
– Разве она не получает долю матери? – спросил Гарри.
– Если бы сеньора Эстравадос была жива, – объяснил мистер Чарлтон, – то она бы, разумеется, получила равную долю с остальными, но, так как она скончалась, ее доля возвращается в общую сумму, которая будет разделена между вами.
– Значит, я не получаю ничего? – медленно спросила Пилар своим мелодичным южным голосом.
– Дорогая, семья, конечно, об этом позаботится, – быстро сказала Лидия.
– Вы сможете остаться жить здесь – не так ли, Альфред? – заговорил Джордж Ли. – Вы... э-э... наша племянница, и наш долг заботиться о вас.
– Мы будем очень рады, если Пилар поселится у нас, – сказала Хильда.
– Она должна получить долю Дженнифер, – упорствовал Гарри.
– Право, я... э-э... должен идти, – пробормотал мистер Чарлтон. – До свидания, миссис Ли. Если я вам понадоблюсь, можете... э-э... в любое время обратиться за консультацией...
Он быстро удалился. Опыт подсказывал ему, что налицо все составляющие семейного скандала.
– Я согласна с Гарри, – сказала Лидия, когда дверь за адвокатом закрылась. – Думаю, Пилар должна получить определенную долю. Это завещание было составлено за много лет до смерти Дженнифер.
– Чепуха! – возразил Джордж. – Закон есть закон, Лидия. Мы должны его придерживаться.
– Конечно, нам всем очень жаль Пилар, но Джордж прав, – присоединилась к мужу Магдалина. – Как он говорит, закон есть закон.
Лидия встала и взяла Пилар за руку.
– Должно быть, это очень неприятно для тебя, дорогая, – сказала она. – Может быть, ты покинешь нас, пока мы все обсудим? – Лидия подвела девушку к двери. – Не беспокойся. Предоставь это мне.
Пилар медленно вышла из комнаты. Лидия закрыла за ней дверь и повернулась.
Последовала минутная пауза, во время которой все переводили дыхание, и в следующий момент битва разразилась в полную силу.
– Ты всегда был паршивым скрягой, Джордж, – заявил Гарри.
– Во всяком случае, – огрызнулся Джордж, – я не был никчемным нахлебником!
– Ты был таким же нахлебником, как и я! Жирел за счет отца все эти годы!
– Ты, кажется, забыл, что я занимаю ответственное положение, которое...
– Черта с два! – прервал его Гарри. – Ты просто напыщенный пустозвон!
– Как ты смеешь! – взвизгнула Магдалина.
– Не могли бы мы обсудить это без шума? – послышался спокойный голос Хильды.
Лидия с признательностью посмотрела на нее.
– Нужно ли вообще затевать всю эту безобразную суету из-за денег? – с внезапной горячностью осведомился Дэвид.
– Скажите, какое благородство! – накинулась на него Магдалина. – Ты ведь не собираешься отказываться от своего наследства, верно? Тебе нужны деньги так же, как и всем нам! Так что нечего притворяться, будто ты не от мира сего!
– По-твоему, я должен отказаться от наследства? – сдавленным голосом произнес Дэвид. – Интересно...
– Конечно, не должен, – быстро прервала Хильда. – Почему мы ведем себя как дети? Альфред, ты глава семьи...
Казалось, Альфред пробудился ото сна.
– Прошу прощения, – сказал он. – Но вы все так кричите, и это... сбивает меня с толку.
– Хильда права, – вновь заговорила Лидия. – Мы не должны вести себя как жадные малолетки. Давайте будем рассуждать спокойно, здраво и... – быстро добавила она, – по очереди. Пусть Альфред говорит первым, так как он старший. Как, по-твоему, Альфред, нам следует поступить с Пилар?
– Конечно, она будет жить здесь, – медленно отозвался Альфред. – А мы должны выделить ей содержание. Не думаю, что у нее есть законное право на деньги, которые отошли бы к ее матери. Не забывайте, что Пилар не Ли. Она испанская подданная.
– Законного права нет, – согласилась Лидия. – Но, по-моему, у нее есть моральное право. Насколько я поняла, твой отец, хотя его дочь и вышла замуж за испанца против его воли, признал ее своей наследницей. Джордж, Гарри, Дэвид и Дженнифер должны были получить равные доли. Дженнифер умерла только в прошлом году. Уверена, что, посылая за мистером Чарлтоном, мистер Ли намеревался обеспечить Пилар. В новом завещании он в любом случае оставил бы ей долю матери, а быть может, и значительно больше. Не забывайте, что она была его единственной внучкой. Думаю, самое меньшее, что мы можем сделать, это устранить несправедливость, которую твой отец собирался устранить сам.
– Хорошо сказано, Лидия! – кивнул Альфред. – Я был не прав. Согласен, что Пилар должна получить долю Дженнифер.
– Твоя очередь, Гарри, – сказала Лидия.
– Вы все уже знаете, что я согласен, – отозвался Гарри. – По-моему, Лидия прекрасно все объяснила, и я ею просто восхищаюсь!
– Джордж? – спросила Лидия.
– Разумеется, нет! – фыркнул покрасневший от злости Джордж. – Все это просто нелепо! Дадим ей жилье и достойное содержание – этого более чем достаточно!
– Значит, ты отказываешься от участия? – спросил Альфред.
– Безусловно!
– И он абсолютно прав, – заявила Магдалина. – Стыдно даже предполагать, будто он должен так поступить. Учитывая, что Джордж – единственный член семьи, который приносит хоть какую-то пользу обществу, мне кажется позорным, что отец оставил ему так мало!
– Дэвид? – осведомилась Лидия.
– Думаю, ты права, – сказал Дэвид. – Жаль, что из-за этого поднялся совершенно ненужный спор.
– Ты совершенно права, Лидия, – поддержала мужа Хильда. – Это будет только справедливо!
Гарри огляделся вокруг.
– Ну, как будто все ясно, – промолвил он. – Альфред, я и Дэвид за предложение Лидии, а Джордж против. Значит, большинство «за».
– Дело не в «за» и «против», – резко возразил Джордж. – Моя доля отцовского состояния принадлежит только мне, и я не расстанусь ни с одним пенни из нее.
– Вот именно! – подтвердила Магдалина.
– Если вы не желаете участвовать, это ваше дело, – сказала Лидия. – Мы полностью компенсируем вашу долю.
Она посмотрела на остальных – все кивнули.
– Львиная доля досталась Альфреду, – заметил Гарри. – Он должен внести больше других.
– Вижу, скоро от твоего бескорыстного предложения ничего не останется, – отозвался Альфред.
– Не начинайте снова! – твердо заявила Хильда. – Лидия сообщит Пилар о нашем решении. Детали мы можем обсудить позже. – Она добавила в надежде разрядить напряжение: – Интересно, где мистер Фарр и мосье Пуаро?
– Мы высадили Пуаро в деревне, когда ехали на дознание, – ответил Альфред. – Он сказал, что ему нужно сделать важную покупку.
– А почему он не был на дознании? – осведомился Гарри. – Ему бы следовало там присутствовать.
– Возможно, он знал, что это обернется чистой формальностью, – ответила Лидия. – Кто это там в саду – суперинтендант Сагден или мистер Фарр?
Усилия двух женщин увенчались успехом. Семейный совет закончился.
– Спасибо, Хильда, – шепнула ей Лидия. – Хорошо, что ты меня поддержала. Не знаю, что бы я без тебя делала.
– Странно, – задумчиво промолвила Хильда, – как деньги портят людей.
Остальные вышли из комнаты, и две женщины остались одни.
– Да, – согласилась Лидия, – даже Гарри, хотя это было его предложение! А мой бедный Альфред, как истинный британец, не хотел, чтобы деньги Ли достались испанской подданной.
– По-твоему, мы, женщины, более бескорыстны? – улыбнулась Хильда.
Лидия пожала стройными плечами:
– В конце концов, это ведь не наши деньги! Возможно, в этом и есть причина нашего бескорыстия.
– Странная девушка эта Пилар, – задумчиво сказала Хильда. – Интересно, что с ней будет дальше?
Лидия вздохнула:
– Я рада, что она сможет ни от кого не зависеть. Не думаю, чтобы ей понравилось жить здесь и получать денежное содержание. Она слишком горда и слишком... не похожа на нас. – Лидия сделала небольшую паузу. – Как-то я купила в Египте красивое ожерелье из ляпис-лазури. На фоне солнца и песка оно просто сверкало голубизной. Но когда я привезла его домой, оно сразу потускнело, превратившись в обычную нитку бус.
– Да, понимаю... – промолвила Хильда.
– Я рада, что вы с Дэвидом приехали сюда и мне удалось познакомиться с вами поближе, – сказала Лидия.
– Как часто мне хотелось в последние дни, чтобы мы этого не делали! – со вздохом отозвалась Хильда.
– Знаю. Но, по-моему, Хильда, шок оказался для Дэвида не таким уж тяжелым. Он так чувствителен, что это могло окончательно выбить его из колеи. Но на самом деле он стал куда спокойнее после убийства.
Хильда выглядела слегка встревоженной.
– Ты заметила это? – спросила она. – Да, так оно и есть, хотя в каком-то смысле это ужасно...
Хильда замолчала, вспоминая то, что только вчера вечером говорил ей муж, откинув со лба светлые волосы: «Помнишь эпизод в «Тоске», когда Скарпиа умирает, Тоска зажигает свечи в его изголовье и поет: «Теперь я могу простить его...»? Я чувствую то же самое насчет отца. Сейчас мне ясно, что все эти годы я хотел его простить, но не мог... Но теперь вся злоба исчезла без следа. И я чувствую, словно с моих плеч сняли тяжелый груз». – «Потому что он умер?» – спросила она, отгоняя внезапно нахлынувший страх. «Нет-нет, ты не поняла, – быстро ответил он. – Не потому, что он умер, а потому, что умерла моя глупая детская ненависть к нему...»
Сейчас Хильда думала об этих словах.
Ей хотелось повторить их Лидии, но она инстинктивно чувствовала, что лучше этого не делать.
Следом за Лидией Хильда вышла из гостиной в холл.
У высокого столика стояла Магдалина с маленьким пакетом в руке. При виде их она вздрогнула:
– Должно быть, это и есть важная покупка мосье Пуаро. Я видела, как он только что положил пакет на стол. Интересно, что там такое?
Магдалина захихикала, но в ее взгляде, который она переводила с Хильды на Лидию, мелькало беспокойство.
Лидия приподняла брови.
– Мне нужно вымыть руки перед ланчем, – сказала она, направляясь к двери.
– Я посмотрю только одним глазом! – произнесла Магдалина с детским любопытством, в котором, однако, слышались нотки отчаяния.
Она развернула бумагу и вскрикнула, уставясь на предмет, который держала в руке.
Лидия и Хильда повернулись к ней.
– Это... это фальшивые усы! – озадаченно промолвила Магдалина. – Но зачем...
– Для маскировки? – с сомнением предположила Хильда. – Но...
– Но у мосье Пуаро есть собственные роскошные усы! – закончила за нее Лидия.
Магдалина снова завернула пакет.
– Не понимаю, – сказала она. – Какое-то безумие! Зачем мосье Пуаро покупать фальшивые усы?
Выйдя из гостиной, Пилар медленно зашагала по холлу. Стивен Фарр как раз вошел через дверь в сад.
– Ну? – осведомился он. – Семейный совет окончен? Завещание прочитали?
– Я не получила ничего – совсем ничего! – быстро и сбивчиво заговорила Пилар. – Это завещание составили много лет назад. Дедушка оставил деньги моей матери, но, так как она умерла, они не достанутся мне, а вернутся к ним!
– Сурово! – посочувствовал Стивен.
– Если бы старик был жив, – продолжала Пилар, – он бы составил новое завещание и оставил бы мне много денег – может быть, даже все деньги!
Стивен улыбнулся:
– Это тоже было бы не слишком справедливо.
– Почему? Это означало бы, что он любил меня больше всех – вот и все.
– Какая же вы жадная девчонка, – сказал Стивен. – Настоящая маленькая вымогательница!
– Мир очень жесток к женщинам, – печально промолвила Пилар. – Им приходится всего добиваться, пока они молоды. Когда люди становятся старыми и безобразными, им уже никто не поможет.
– Вы правы, но не совсем, – медленно произнес Стивен. – Например, Альфред Ли искренне любил своего отца, несмотря на его придирки и невыносимый характер.
Пилар выпятила подбородок.
– Альфред – дурак, – заявила она.
Стивен рассмеялся.
– Не беспокойтесь, красавица, – сказал он. – Вы ведь знаете, что Ли обязаны о вас позаботиться.
– Это будет не слишком-то весело, – вздохнула Пилар.
– Боюсь, что да, – согласился Стивен. – Не могу представить вас живущей здесь, Пилар. А вы бы не хотели отправиться в Южную Африку?
Пилар кивнула.
– Там много солнца и простора, – продолжал Стивен, – но приходится тяжело работать. Вы умеете работать, Пилар?
– Не знаю, – с сомнением ответила девушка.
– Вы бы предпочли целыми днями сидеть на балконе и есть сладости, пока не растолстеете и не обзаведетесь тремя двойными подбородками?
Пилар засмеялась.
– Так-то лучше, – одобрил Стивен. – Мне удалось вас рассмешить.
– Я думала, что буду много смеяться в это Рождество, – сказала Пилар. – В книгах я читала, что английское Рождество очень веселое, что там подают горячий пудинг, а в сочельник сжигают святочное полено.
– Да, но для этого нужно, чтобы под Рождество не происходило убийство, – заметил Стивен. – Пойдем со мной в кладовую Лидии. Она водила меня туда вчера и кое-что показала.
Он отвел ее в тесную комнатушку.
– Смотрите, Пилар, в этих коробках хлопушки, варенье, апельсины, орехи и финики. А здесь...
– О! – Пилар всплеснула руками. – Какие красивые шары! Золотые и серебряные!
– Их вешают на елку вместе с подарками для слуг. А вот этих маленьких снеговиков, сверкающих, словно на морозе, ставят на обеденный стол. А здесь воздушные шарики всех цветов!
– О! – Глаза Пилар сияли от возбуждения. – Можно мы надуем пару? Лидия не будет возражать. Я так люблю воздушные шарики!
– Сущее дитя! – усмехнулся Стивен. – Какой вам нравится?
– Красный, – ответила Пилар.
Они взяли по шару и начали усердно их надувать. Пилар засмеялась, и из ее шарика сразу вышел воздух:
– Вы выглядите так забавно с надутыми щеками!
Она снова принялась за работу. Завязав надутые шарики, они стали подбрасывать их вверх.
– Пошли в холл – там больше места, – предложила Пилар.
Они перебрасывались шарами и весело смеялись, когда в холл вошел Пуаро.
– Играете в les jeux d'enfants?[29] – осведомился он, снисходительно глядя на них. – Симпатичные шарики!
– Мой – красный, – отозвалась запыхавшаяся Пилар. – Он гораздо больше, чем его. Если мы вынесем их из дому, они улетят прямо в небо!
– Давайте отправим их туда и загадаем желание, – предложил Стивен.
– Отличная идея!
Пилар побежала к двери в сад. Стивен последовал за ней. Пуаро тоже вышел, все еще снисходительно улыбаясь.
– Я хочу очень много денег! – объявила Пилар.
Она встала на цыпочки, держа нитку шарика. Подул ветер, и нитка натянулась. Пилар отпустила ее, и шарик поплыл, подгоняемый ветром.
– Вы не должны были объявлять ваше желание, – засмеялся Стивен.
– Почему?
– Потому что тогда оно не исполнится. А теперь я загадаю желание.
Стивен отпустил свой шар, но ему не повезло. Шарик отлетел в сторону, наткнулся на куст остролиста и с шумом лопнул.
Пилар подбежала к нему.
– Шар лопнул! – трагическим тоном возвестила она и добавила, коснувшись носком туфли обрывка резины: – Так вот что я подобрала в комнате дедушки. У него тоже был воздушный шарик, только розовый.
Пуаро издал резкий возглас. Пилар обернулась к нему.
– Ничего страшного, – сказал Пуаро. – Я просто споткнулся. – Он посмотрел в сторону дома. – Как много окон! У дома, мадемуазель, есть свои глаза и уши. Досадно, что англичане так любят открывать окна.
На террасу вышла Лидия.
– Ланч подан, – сообщила она. – Пилар, дорогая, все устроилось как нельзя лучше. После ланча Альфред объяснит тебе подробности.
Они вернулись в дом. Пуаро вошел последним. Он выглядел серьезным.
Ланч подошел к концу.
Когда все вышли из столовой, Альфред сказал Пилар:
– Пройдемте ко мне в комнату. Я хочу поговорить с вами.
Он повел ее через холл в свой кабинет, закрыв за собой дверь. Остальные направились в гостиную. Только Эркюль Пуаро задержался в холле, задумчиво глядя на закрытую дверь кабинета.
Внезапно он заметил старого дворецкого, стоявшего рядом со смущенным видом.
– В чем дело, Трессилиан? – спросил Пуаро.
Старик выглядел обеспокоенным.
– Я хотел поговорить с мистером Ли, – сказал он, – но решил его не тревожить.
– Что-нибудь произошло?
– Да, странная вещь, сэр. Кажется просто бессмысленной.
– Рассказывайте, – потребовал Эркюль Пуаро.
Трессилиан колебался.
– Дело вот в чем, сэр, – заговорил он. – Вы, должно быть, заметили, что с обеих сторон парадной двери лежали каменные пушечные ядра – большие и тяжелые. Ну, сэр, одно из них исчезло.
Пуаро поднял брови.
– Когда? – спросил он.
– Этим утром оба были на месте, сэр. Могу в этом поклясться.
– Давайте посмотрим.
Они вместе вышли через парадную дверь. Наклонившись, Пуаро обследовал оставшееся ядро. Когда он выпрямился, его лицо было мрачно.
– Кому могло понадобиться красть такую вещь, сэр? – дрожащим голосом спросил Трессилиан. – Какой в этом смысл?
– Мне это не нравится, – сказал Пуаро. – Совсем не нравится...
Трессилиан с беспокойством наблюдал за ним.
– Что творится в доме, сэр? С тех пор как убили хозяина, здесь все не так, как прежде. Я хожу как во сне – все путаю, а иногда мне кажется, что я уже не могу доверять собственным глазам.
– Вы не правы, – возразил Эркюль Пуаро. – Ваши глаза – именно то, чему вы должны доверять.
Дворецкий покачал головой:
– Мое зрение ухудшилось. Я путаю вещи... и людей. Стар я стал для своей работы.
Пуаро похлопал его по плечу:
– Бодритесь!
– Благодарю вас, сэр, вы очень добры. Но ничего не поделаешь – я слишком стар. Все время вспоминаю прежние дни и лица – мисс Дженни, мистера Дэвида и мистера Альфреда. Я представляю их себе молодыми джентльменами и леди. С того вечера, когда мистер Гарри вернулся домой...
Пуаро кивнул:
– Так я и думал. Только что вы сказали: «С тех пор как убили хозяина», но ведь это началось раньше, не так ли? С тех пор как мистер Гарри вернулся домой, все изменилось и стало казаться нереальным.
– Вы правы, сэр, – ответил дворецкий. – Именно тогда это и началось. Мистер Гарри всегда приносил в дом неприятности. – Его взгляд снова устремился на пустой каменный постамент. – Кто же мог взять ядро, сэр? И для чего? Прямо как в сумасшедшем доме!
– Боюсь, безумие тут ни при чем, – сказал Пуаро. – Кое-кто находится в большой опасности.
Он повернулся и вошел в дом.
В этот момент Пилар вышла из кабинета. На ее щеках алели пятна. Она шла с высоко поднятой головой, ее глаза ярко блестели.
Когда Пуаро подошел к ней, она внезапно топнула ногой и заявила:
– Я не возьму их!
Пуаро поднял брови:
– Чего вы не возьмете, мадемуазель?
– Альфред только что сказал, что я должна получить ту часть денег, которую дедушка оставил моей матери.
– Ну?
– Альфред объяснил, что я не могу получить ее по закону, но он, Лидия и остальные считают, что она должна достаться мне. Они говорят, что это вопрос справедливости.
– Ну? – повторил Пуаро.
Пилар снова топнула ногой:
– Неужели вы не понимаете? Они отдают мне эти деньги...
– И это оскорбляет вашу гордость? Но ведь они говорят правду – по справедливости эти деньги должны принадлежать вам.
– Вы не понимаете...
– Напротив – я все отлично понимаю.
Девушка сердито отвернулась.
В дверь позвонили. Бросив взгляд через плечо, Пуаро увидел снаружи силуэт суперинтенданта Сагдена.
– Куда вы идете? – быстро спросил он Пилар.
– В гостиную – к остальным.
– Отлично. Оставайтесь с ними. Не ходите по дому одна – особенно в темноте. Будьте настороже. Вам никогда не будет грозить бо́льшая опасность, чем сегодня, мадемуазель.
Пуаро повернулся и пошел навстречу Сагдену.
Последний подождал, пока Трессилиан вернется в свою буфетную, и протянул Пуаро телеграмму:
– Прочтите. Она от южноафриканской полиции.
Телеграмма гласила:
«Единственный сын Эбенезера Фарра умер два года назад».
– Теперь мы все знаем! – сказал Сагден. – Даже забавно – я шел совсем по другому следу...
Высоко подняв голову, Пилар вошла в гостиную.
Она направилась прямо к Лидии, которая сидела у окна и что-то вязала.
– Я пришла сообщить вам, Лидия, – сказала она, – что не возьму эти деньги. Я намерена уехать немедленно...
Лидия выглядела удивленной.
– Дитя мое, – заговорила она, отложив вязанье, – должно быть, Альфред очень плохо объяснил. Если тебе кажется, что речь идет о подачке, то это совсем не так. Дело вовсе не в нашей доброте и щедрости, а в том, что правильно и что нет. При обычных обстоятельствах деньги получила бы твоя мать, а ты унаследовала бы их от нее. Это твое право как ее дочери. Вопрос не в благотворительности, а в справедливости.
– Именно поэтому я не могу принять эти деньги! – яростно возразила Пилар. – Я наслаждалась пребыванием здесь. Это было забавным приключением, но теперь вы всё испортили! Я уезжаю сейчас же и больше никогда вас не побеспокою...
Ее душили слезы. Она повернулась и выбежала из комнаты.
Лидия уставилась ей вслед.
– Я и понятия не имела, что девочка так это воспримет! – беспомощно сказала она. – Малышка кажется расстроенной.
Джордж откашлялся и напыщенно произнес:
– Как я говорил утром, решение было неверным в принципе. Пилар хватило ума понять это. Она отказывается принимать подачку...
– Это не подачка. Это ее право! – резко сказала Лидия.
– По-видимому, она так не думает, – отозвался Джордж.
В гостиную вошли Сагден и Пуаро. Суперинтендант огляделся вокруг.
– Где мистер Фарр? – спросил он. – Я хочу поговорить с ним.
Прежде чем кто-нибудь успел заговорить, Эркюль Пуаро резко осведомился:
– Где сеньорита Эстравадос?
– Она заявила, что намерена уехать, – с нотками злорадства в голосе ответил Джордж. – Очевидно, с нее достаточно английских родственников.
Пуаро круто повернулся.
– Пошли! – сказал он Сагдену.
Когда двое мужчин вышли в холл, сверху послышались тяжелый удар и крик.
– Скорее! – крикнул Пуаро.
Они побежали через холл и вверх по дальней лестнице. Дверь комнаты Пилар была открыта – в проеме стоял человек. Услышав звук шагов, он обернулся – это был Стивен Фарр.
– Она жива... – сообщил он.
Пилар прижалась к стене своей комнаты, уставившись в пол, где лежало большое каменное ядро.
– Его прикрепили над дверью, – с трудом вымолвила она. – Оно должно было упасть мне на голову, когда я войду, но моя юбка зацепилась за гвоздь и задержала меня в последний момент.
Пуаро опустился на колени и обследовал гвоздь. На нем висели обрывки пурпурного твида. Он мрачно кивнул:
– Этот гвоздь, мадемуазель, спас вам жизнь.
– Послушайте, – заговорил ошеломленный суперинтендант, – что все это значит?
– Кто-то пытался убить меня! – воскликнула Пилар.
Сагден посмотрел наверх.
– Примитивная ловушка, но она легко могла достичь цели, – сказал он. – А целью было убийство – второе убийство в этом доме! Но на сей раз оно не состоялось.
– Слава богу, вы живы! – хрипло произнес Стивен Фарр.
Пилар всплеснула руками.
– Madre de Dios![30] – воскликнула она. – Кому могло понадобиться убивать меня? Что такого я сделала?
– Вам следовало бы спросить: «Что такого я знаю?» – медленно сказал Эркюль Пуаро.
Она уставилась на него:
– Знаю? Я ничего не знаю!
– Тут вы ошибаетесь, – возразил Пуаро. – Скажите, мадемуазель Пилар, где вы были во время убийства? Вы находились не в этой комнате.
– В этой! Я уже говорила вам!
– Да, но вы говорили неправду, – с обманчивой мягкостью произнес суперинтендант Сагден. – Вы сказали нам, что слышали крик вашего деда, но отсюда вы никак не могли его слышать – мистер Пуаро и я вчера в этом удостоверились.
– Я... – У Пилар перехватило дыхание.
– Вы находились где-то близко от комнаты мистера Ли, – снова заговорил Пуаро. – Думаю, вы прятались в нише со статуями.
– Откуда вы знаете? – удивленно спросила Пилар.
Пуаро улыбнулся:
– Мистер Фарр видел вас там.
– Это ложь! – резко заявил Стивен. – Я ее не видел!
– Прошу прощения, мистер Фарр, но вы видели ее. Вспомните ваше впечатление, будто в нише были три, а не две статуи. Только один человек носил в тот вечер белое платье – мадемуазель Эстравадос. Она и была третьей белой фигурой, которую вы видели. Не так ли, мадемуазель?
– Да, это правда, – после недолгого колебания ответила Пилар.
– А теперь расскажите нам всю правду, мадемуазель, – мягко сказал Пуаро. – Почему вы там находились?
– Выйдя из гостиной после обеда, – начала Пилар, – я решила повидать дедушку. Мне казалось, он будет доволен. Но когда я свернула в коридор, то увидела кого-то возле его двери. Я не хотела, чтобы меня заметили, так как дедушка говорил, что не хочет никого видеть, поэтому я скользнула в нишу, боясь, что этот человек обернется. А потом я услышала эти ужасные звуки... – Она взмахнула руками. – Столы, стулья – все опрокидывалось и падало! Я испугалась и не тронулась с места. И затем этот жуткий крик... – Пилар перекрестилась. – У меня сердце перестало биться, и я сразу подумала: «Кто-то умер!»
– А после этого?
– По коридору побежали люди – я выбралась из ниши и присоединилась к ним.
– Когда мы расспрашивали вас в первый раз, вы ничего об этом не сказали, – резко заметил Сагден. – Почему?
Пилар покачала головой:
– Полиции лучше не говорить слишком много. Если бы я сказала, что находилась рядом, вы бы могли подумать, что я убила его. Поэтому я сказала, что была в своей комнате.
– Если вы лжете, это рано или поздно подводит вас под подозрение, – проворчал суперинтендант.
– Пилар... – неожиданно заговорил Стивен Фарр.
– Да?
– Кого вы видели стоящим у двери мистера Ли?
– Да, кто это был? – осведомился Сагден.
Девушка колебалась.
– Не знаю, – ответила она наконец. – Свет в коридоре был слишком тусклым. Но это была женщина...
Суперинтендант Сагден окинул взглядом лица собравшихся и произнес, впервые проявляя раздражение:
– Все это абсолютно не по правилам, мистер Пуаро.
– Это моя маленькая идея, – отозвался Пуаро. – Мне хочется поделиться со всеми тем, что я смог узнать. После этого я обращусь к ним с просьбой о сотрудничестве, и тогда мы доберемся до правды.
– Какие-то фокусы, – пробормотал Сагден, откинувшись на спинку стула.
– Я думаю, прежде всего, – продолжал Пуаро, – вам следует потребовать объяснений у мистера Фарра.
Складка рта Сагдена стала жесткой.
– Я бы выбрал для этого более приватную обстановку, но у меня нет возражений. – Он протянул телеграмму Стивену. – Возможно, вы объясните это, мистер Фарр, – если вам нравится так себя именовать?
Приподняв брови, Стивен Фарр взял телеграмму, прочитал ее вслух и с поклоном вернул суперинтенданту.
– Да, – промолвил он, – тут уж никуда не денешься.
– И это все, что вы скажете? Конечно, вы не обязаны делать никаких заявлений...
– Вам незачем предупреждать меня, суперинтендант, – прервал Стивен. – Я вижу, что традиционная формулировка уже вертится у вас на языке. Да, я дам вам объяснение. Возможно, оно прозвучит не очень убедительно, но тем не менее это правда.
Сделав паузу, он заговорил вновь:
– Я не сын Эбенезера Фарра, но хорошо знал обоих – отца и сына. Мое настоящее имя – Стивен Грант. А теперь попытайтесь поставить себя на мое место. Я приехал в эту страну впервые, и Англия меня разочаровала – все здесь казалось мне тусклым и безжизненным. Но в поезде я увидел девушку и, скажу откровенно, влюбился в нее! Она была прекраснейшим существом из всех, какие я только видел! Побеседовав с ней в вагоне, я решил не терять ее из виду. Выходя из купе, я заметил наклейку на ее чемодане. Имя девушки ничего мне не говорило, в отличие от адреса, по которому она направлялась. Я слышал о Горстон-Холле и все знал о его хозяине. Когда-то он был партнером Эбенезера Фарра, и старый Эб частенько о нем рассказывал. Мне пришло в голову отправиться в Горстон-Холл и выдать себя за сына Эба. Как сказано в этой телеграмме, он умер два года назад, но я помнил, как старый Эб говорил, что много лет ничего не слышал о Симеоне Ли, и решил, что Ли не может знать о смерти сына Эба. Как бы то ни было, я чувствовал, что стоит попробовать...
– Однако попробовали вы не сразу, – заметил Сагден. – Вы провели два дня в гостинице «Королевский герб» в Эддлсфилде.
– Я размышлял, как мне поступить, и наконец принял решение. Это казалось мне увлекательным приключением. Все сработало отлично! Старик принял меня как лучшего друга и сразу предложил погостить в доме. Я согласился. Вот мое объяснение, суперинтендант. Если оно вас не убеждает, вспомните свою молодость и те глупости, которые вы наверняка совершали. Вы можете запросить обо мне телеграфом в Южной Африке, но уверяю вас, вам ответят, что я абсолютно респектабельный гражданин. Я не мошенник и не вор, промышляющий драгоценностями.
– Я никогда и не считал вас таковым, – негромко сказал Пуаро.
Суперинтендант Сагден осторожно погладил подбородок.
– Конечно, я проверю вашу историю, – промолвил он. – Но сейчас мне бы хотелось узнать следующее. Почему вы не признались во всем после убийства, а наговорили нам три короба лжи?
– Потому что я был дураком! – обезоруживающе ответил Стивен. – Я думал, что смогу как-нибудь выкрутиться, а если признаюсь, что прибыл сюда под чужим именем, то это будет выглядеть подозрительно. Не будь я таким идиотом, то сразу понял бы, что вы обязательно пошлете телеграмму в Йоханнесбург.
– Ну, мистер Фарр... простите, Грант, я не говорю, что не верю вам, – сказал Сагден. – Ваша история вскоре будет подтверждена или опровергнута.
Он вопросительно посмотрел на Пуаро.
– Думаю, – произнес последний, – мисс Эстравадос тоже есть в чем признаться.
Пилар сильно побледнела.
– Это правда, – заговорила она дрожащим голосом. – Я бы никогда ничего вам не рассказала, если бы не Лидия и не деньги. Приехать сюда и притворяться было забавно, но когда Лидия сказала, что деньги по справедливости должны принадлежать мне, все изменилось и уже не было забавным.
– Не понимаю, дорогая, о чем ты говоришь? – с недоумением спросил Альфред Ли.
– Вы думаете, что я ваша племянница, Пилар Эстравадос, но это не так! Пилар погибла в Испании, когда я ехала с ней в автомобиле. Бомба попала в машину и убила ее, но я не пострадала. Я не слишком хорошо знала Пилар, но она рассказывала мне о себе – о том, как богатый дедушка пригласил ее в Англию. У меня вовсе не было денег – я не знала, куда идти и что делать. И тогда я подумала: «Почему бы мне не взять паспорт Пилар, не отправиться в Англию и не стать очень богатой?» – Ее лицо внезапно осветила широкая улыбка. – Было забавно проверить, удастся ли это мне! Наши лица на фотографиях в общем были похожи, но когда здесь потребовали мой паспорт, я выбросила его в окно, побежала за ним и слегка испачкала фотографию землей. На границе ее рассматривали не слишком внимательно, а здесь – кто знает...
– Ты имеешь в виду, – сердито осведомился Альфред Ли, – что представилась моему отцу как его внучка и играла на его привязанности к тебе?
Пилар кивнула.
– Да, я сразу поняла, что очень ему нравлюсь, – безмятежно отозвалась она.
– Это возмутительно! – брызгая слюной, заявил Джордж Ли. – Преступно! Попытка получения денег при помощи обмана...
– От тебя она ничего не получила, старина! – прервал его Гарри Ли. – Я на твоей стороне, Пилар! Меня восхищает твоя смелость. И слава богу, я тебе больше не дядя! Это дает мне возможность действовать куда свободнее.
Пилар обернулась к Пуаро:
– Вы все знали? Давно?
Пуаро улыбнулся:
– Мадемуазель, если бы вы изучали законы Менделя, то знали бы, что у двух голубоглазых супругов не может быть детей с карими глазами. Я не сомневался, что ваша мать была почтенной и респектабельной дамой. Следовательно, вы не Пилар Эстравадос. Когда вы проделали ваш трюк с паспортом, я окончательно в этом убедился. Понимаете, это было изобретательно, но недостаточно.
– Вся история недостаточно изобретательна, – весьма недружелюбно произнес суперинтендант Сагден.
Пилар уставилась на него:
– Не понимаю...
– Вы кое-что нам рассказали, но, думаю, о большем умолчали.
– Оставьте ее в покое! – рявкнул Стивен.
Сагден не обратил на него внимания.
– Вы сказали, – продолжал он, – что после обеда поднялись к комнате вашего деда и что это желание было импульсивным. Но у меня иные предположения. Это вы украли алмазы. Вы рассматривали их и, возможно, припрятали, когда клали в сейф, а старик ничего не заметил. Обнаружив пропажу, он сразу понял, что камни могли взять только двое. Одним был Хорбери, который мог узнать шифр сейфа, прокрасться ночью в комнату и взять алмазы. Второй были вы.
Ну, мистер Ли сразу принял меры. Он позвонил мне и попросил прийти. Потом передал вам, чтобы вы явились к нему сразу после обеда. Вы сделали это, и мистер Ли обвинил вас в краже. Вы все отрицали, но он настаивал. Не знаю, что произошло дальше – возможно, он понял, что вы не его внучка, а ловкая профессиональная воровка. Как бы то ни было, вам грозило разоблачение, и вы набросились на него с ножом. Началась борьба, и он закричал. Вы быстро выбежали из комнаты, повернули ключ снаружи и, зная, что не успеете убежать до прихода других, скользнули в нишу со статуями.
– Это неправда! – пронзительно закричала Пилар. – Я не крала алмазы! Я не убивала его! Клянусь Пресвятой Девой!
– Тогда кто? – резко осведомился Сагден. – Вы говорите, что видели фигуру, стоявшую у двери мистера Ли. Согласно вашим показаниям, этот человек должен быть убийцей. Больше никто не проходил мимо ниши! Но мы знаем только от вас, что там вообще кто-то стоял. Иными словами, вы выдумали это, чтобы очистить себя от подозрений!
– Конечно, она виновна! – подхватил Джордж Ли. – Это абсолютно ясно! Я всегда говорил, что отца убил посторонний! Нелепо предполагать, будто кто-то из членов его семьи сделал такое! Это... это было бы противоестественно!
Пуаро шевельнулся на стуле.
– Я с вами не согласен, – сказал он. – С учетом особенностей характера Симеона Ли это было бы вполне естественно.
– Что-что? – У Джорджа отвисла челюсть. Он уставился на Пуаро.
– По-моему, именно это и произошло, – продолжал Пуаро. – Симеон Ли был убит собственной плотью и кровью по причине, которая казалась убийце достаточно веской.
– Один из нас? – воскликнул Джордж. – Я протестую...
Голос Пуаро был твердым как сталь:
– Обвинить можно каждого из присутствующих. Начнем с вас, мистер Джордж Ли. Вы не любили своего отца, но поддерживали с ним хорошие отношения ради денег. В день смерти он угрожал урезать ваше содержание. Вы знали, что в случае его смерти, возможно, унаследуете весьма солидную сумму. Вот вам мотив. Вы заявили, что после обеда пошли звонить по телефону. Звонить-то вы звонили, но разговор продолжался всего пять минут. После этого вы легко могли подняться в комнату отца, завязать с ним разговор, а потом внезапно напасть на него и убить. Вы вышли из комнаты и повернули ключ снаружи, надеясь, что преступление припишут грабителю. Но в панике вы не позаботились о том, чтобы открыть окно, дабы поддержать теорию ограбления. Это было глупо, но вы, простите мою откровенность, довольно глупый человек. Тем не менее, – добавил Пуаро после паузы, во время которой Джордж тщетно пытался заговорить, – многие глупые люди становятся преступниками.
Он устремил взгляд на Магдалину.
– У мадам также имелся мотив. Думаю, что она по уши в долгах, к тому же тон некоторых замечаний вашего отца мог... вызвать у нее беспокойство. У нее тоже нет алиби. Она ходила к телефону, но не звонила, а в том, что она делала, мы можем полагаться лишь на ее слова...
Пуаро сделал очередную паузу.
– Перейдем к мистеру Дэвиду Ли. Мы неоднократно слышали о присущих членам семьи Ли мстительности и злопамятности. Мистер Дэвид Ли не забыл и не простил того, как его отец обращался с его матерью. Последняя насмешка отца над покойной леди могла оказаться и последней соломинкой. Дэвид Ли якобы играл на рояле во время убийства. По странному совпадению, он играл похоронный марш. Но предположим, марш играл кто-то другой, знавший о его намерениях и одобрявший их.
– Это постыдное предположение, – спокойно сказала Хильда Ли.
Пуаро повернулся к ней:
– Тогда вот вам другое, мадам. Это вы прокрались наверх, чтобы свершить суд над человеком, которого не могли простить. Такие женщины, как вы, могут быть ужасны в гневе...
– Я не убивала его, – заявила Хильда.
– Мистер Пуаро абсолютно прав, – вмешался суперинтендант Сагден. – Обвинить можно каждого, кроме мистера Альфреда Ли, мистера Гарри Ли и миссис Альфред Ли.
– Я бы не исключал даже этих троих, – вежливо возразил Пуаро.
– Ну, знаете, мистер Пуаро... – запротестовал суперинтендант.
– Какие же доводы говорят против меня, мосье Пуаро? – осведомилась Лидия Ли, слегка улыбнувшись и приподняв брови.
– Ваш мотив я опускаю, мадам, – с поклоном отозвался Пуаро. – Он достаточно очевиден. Что до остального, то в тот вечер на вас было платье из тафты с ярким рисунком и накидкой. Напомню, что ваш дворецкий Трессилиан близорук. Предметы на расстоянии кажутся ему смутными и неопределенными. Напомню также, что ваша гостиная очень велика и освещена лампами с тяжелыми абажурами. За две минуты до того, как послышались крики, Трессилиан вошел в гостиную, чтобы забрать кофейные чашки. Ему показалось, что он видит вас в знакомой позе у дальнего окна, наполовину скрытую тяжелыми занавесями.
– Он действительно видел меня, – сказала Лидия Ли.
– А мне кажется возможным, что Трессилиан видел накидку вашего платья, прикрепленную к оконной портьере, чтобы создать впечатление, будто вы там стоите.
– Но я в самом деле там стояла, – возразила Лидия.
– Как вы смеете предполагать... – начал Альфред.
Гарри прервал его:
– Пускай продолжает, Альфред. Наша очередь – следующая. Каким образом, мосье Пуаро, Альфред мог убить своего любимого папу, когда мы оба были в гостиной во время преступления?
– Это очень просто, – просиял Пуаро. – Достовернее всего кажутся алиби, которые другие свидетели подтверждают с неохотой. Всем известно, что вы с вашим братом в плохих отношениях. Вы публично насмехались над ним. Он тоже не говорил о вас доброго слова. Но предположим, что все это – детали хитроумного плана. Предположим, Альфред Ли устал ходить на задних лапках перед придирчивым родителем. Предположим, вы с ним сговорились некоторое время тому назад. Ваш план состоял в следующем. Вы возвращаетесь домой. Альфред притворяется, что возмущен вашим присутствием. Он демонстративно проявляет к вам неприязнь и ревность, а вы – презрение к нему. Наступает вечер убийства, которое вы вдвоем так ловко спланировали. Один из вас остается в столовой, громко и сердито разговаривая, словно там ссорятся двое. Другой поднимается наверх и совершает преступление...
Альфред вскочил на ноги.
– Вы сам дьявол! – крикнул он.
Сагден уставился на Пуаро.
– Вы в самом деле думаете... – начал он.
– Я должен был показать вам все возможности! – В голосе Пуаро внезапно послышались властные нотки. – Все это могло произойти. Но что произошло в действительности, мы узнаем, только перейдя от внешней реальности к внутренней... – Помолчав, он медленно произнес: – Как я уже неоднократно говорил, мы должны обратиться к характеру самого Симеона Ли.
Последовала минутная пауза. Как ни странно, негодование и враждебность испарились как по волшебству. Аудитория полностью подчинилась магии личности Эркюля Пуаро. Они как зачарованные наблюдали за ним, когда он начал медленно говорить:
– Покойный является центром всей тайны. Мы должны поглубже проникнуть в сердце и ум Симеона Ли и посмотреть, что мы там обнаружим. Ибо человек живет и умирает не сам по себе. То, что он имеет, он передает потомкам.
Что же мог передать Симеон Ли своим сыновьям и дочери? Во-первых, гордость, которая была уязвлена его разочарованием в детях. Во-вторых, терпение. Нам говорили, что Симеон Ли терпеливо ждал много лет, чтобы отомстить тому, кто дурно с ним обошелся. Мы видим, что это свойство его натуры унаследовал сын, меньше других похожий на него внешне. Дэвид Ли также мог годами питать чувство негодования. Внешне же на отца похож только Гарри Ли. Это сходство особенно заметно, когда смотришь на портрет Симеона Ли в молодости. Те же орлиный нос, длинный острый подбородок, высоко поднятая голова. Думаю, что Гарри унаследовал и многие отцовские привычки – например, смеяться, вскинув голову, или поглаживать пальцем подбородок.
Держа все это в памяти и будучи убежден, что убийство совершено кем-то тесно связанным с жертвой, я стал изучать членов семьи с психологической точки зрения. Иными словами, я пытался определить, кто психологически был способен совершить преступление. Я пришел к выводу, что в эту категорию попадают только двое – Альфред Ли и жена Дэвида, Хильда Ли. Самого Дэвида я отверг. Не думаю, что человек, обладающий столь хрупкой, впечатлительной натурой, мог бы перерезать кому-то горло. Точно так же я отверг Джорджа Ли и его жену. Каковы бы ни были их мотивы, они по своему темпераменту не склонны к риску – оба слишком осторожны. Что касается миссис Альфред Ли, то я был уверен, что она вообще не способна на насильственные действия – у нее для этого слишком ироничный склад ума. Насчет Гарри Ли я колебался. Конечно, в его натуре есть определенная агрессивность, но я был почти уверен, что Гарри, несмотря на все его выходки, человек слабый и безвольный. Теперь я знаю, что его отец придерживался такого же мнения – он говорил, что Гарри ничуть не лучше остальных. Оставались двое, которых я уже упомянул. Альфред Ли был способен на бескорыстную преданность – в течение многих лет он безропотно подчинялся воле отца. В таких обстоятельствах всегда возможен внезапный взрыв. Более того, Альфред вполне мог таить на отца злобу, которая, не находя выхода, постепенно усиливалась. Самые тихие и мягкие люди часто способны на неожиданные вспышки насилия, так как если их самоконтроль отказывает, то полностью! Другой персоной, которую я считал вероятным кандидатом, была Хильда Ли. Она принадлежит к людям, которые при определенных обстоятельствах могут взять закон в собственные руки, хотя и не по эгоистичным мотивам. Такие люди сами судят и сами казнят. Многие персонажи Ветхого Завета относятся к этому типу – например, Иаиль и Юдифь.
Разумеется, при этом я расследовал и обстоятельства самого преступления. Первое, что бросалось в глаза, – необычные условия, в которых произошло убийство. Вспомните комнату, где лежал мертвый Симеон Ли. Массивные стул и кресло опрокинуты, лампа, стаканы, посуда разбиты. Особенно удивляли стол и кресло из тяжелого красного дерева. Было трудно представить, что они перевернулись во время борьбы немощного старика с его противником. Все это выглядело нереальным. Но никому бы в здравом уме не могло прийти в голову инсценировать подобное – разве только убийцей Симеона Ли был сильный мужчина, который хотел создать впечатление, что преступник был слаб физически или вовсе являлся женщиной.
Однако подобная идея выглядела крайне неубедительно, так как грохот мебели должен был поднять тревогу и убийце оставалось бы очень мало времени, чтобы скрыться. Безусловно, в интересах преступника было перерезать Симеону Ли горло как можно тише.
Другой необычной деталью был поворот ключа в замке снаружи. И снова для этого как будто не было никаких причин. Это не могло способствовать версии самоубийства, так как ей противоречили все обстоятельства. Это также не могло навести на мысль о бегстве убийцы через окно, ибо положение окон делало бегство невозможным. Более того, процедура опять-таки требовала времени, которое должно быть драгоценным для убийцы!
Была и третья необъяснимая деталь – кусочек резины, отрезанной от мешочка для туалетных принадлежностей Симеона Ли, и маленький деревянный колышек, которые показал мне суперинтендант Сагден. Их подобрала мисс Эстравадос, появившаяся в комнате одной из первых. И снова это казалось бессмысленным! Эти предметы как будто ничего не означали! Но тем не менее они там находились.
Преступление становилось все более непонятным. В нем не было ни порядка, ни метода, ни, enfin[31], смысла.
Далее мы столкнулись еще с одной трудностью. Покойный вызвал к себе суперинтенданта Сагдена, сообщил ему о краже и попросил вернуться через полтора часа. Зачем? Если Симеон Ли подозревал свою внучку или другого члена семьи, почему он не попросил суперинтенданта подождать внизу, пока он не переговорит с подозреваемым? При наличии в доме полицейского офицера он мог бы оказать куда более сильное давление на виновного.
Таким образом, необычным выглядит не только поведение убийцы, но и поведение самого Симеона Ли!
И тогда я сказал себе: «Все было совсем не так! Мы смотрим на происшедшее с неправильной точки зрения – с той, которую стремится навязать нам убийца!»
Перед нами три момента, не имеющие смысла: борьба, повернутый снаружи ключ и обрывок резины. Но должна была существовать точка зрения, при которой они обретут смысл! Я постарался забыть об обстоятельствах преступления и рассмотреть эти моменты сами по себе. Что предполагает борьба? Насилие, шум, поломанные вещи... Зачем поворачивают ключ? Чтобы никто не мог войти? Но ключ этого не предотвратил, так как дверь взломали почти сразу же. Чтобы задержать кого-то внутри или снаружи? А клочок резины? Обрывок туалетного мешочка, и ничего более...
Итак, во всем этом как будто ничего нет. Но это не совсем так – остаются три впечатления: шум, изоляция и, наконец, полная бессмыслица.
Соответствуют ли эти впечатления двум моим подозреваемым? Нет, не соответствуют. Для Альфреда и Хильды было бы куда предпочтительнее тихое убийство, трата времени на запирание двери снаружи нелепа, а обрывок мешочка по-прежнему ничего не означает.
И все же меня не покидало чувство, что в этом преступлении нет ничего абсурдного – что оно, напротив, великолепно спланировано и безукоризненно осуществлено. Следовательно, все факты должны что-то означать...
Обдумав их вновь, я увидел первые проблески света...
Кровь – она повсюду, алая, свежая, влажная... Так много крови – даже слишком много...
Эта мысль влечет за собой другую. Перед нами кровное преступление. На Симеона Ли ополчилась его же собственная кровь!..
Эркюль Пуаро склонился вперед:
– Две фразы, сказанные разными людьми, стали важнейшими ключами к разгадке, хотя эти люди произнесли их, ни о чем не догадываясь. Первой была строка из «Макбета», процитированная миссис Альфред Ли: «Кто бы мог подумать, что в этом старике так много крови?» Другой была фраза дворецкого Трессилиана. Он жаловался на путаницу в голове, на то, что ему кажется, будто происходящее теперь уже происходило раньше. Причиной странного чувства явился простой случай. Услышав звонок, Трессилиан открыл дверь Гарри Ли, а на следующий день сделал то же самое для Стивена Фарра.
Почему же у него возникло такое чувство? Посмотрите на Гарри Ли и Стивена Фарра, и вы поймете почему. Они поразительно похожи! Поэтому дворецкому показалось, будто он дважды открывает дверь одному и тому же человеку. Только сегодня Трессилиан сетовал на то, что путает людей друг с другом. Неудивительно! У Стивена Фарра такой же нос с горбинкой, как у Гарри Ли, и те же привычки смеяться, вскинув голову, и поглаживать подбородок указательным пальцем. Посмотрите внимательно на портрет Симеона Ли в молодости, и вы увидите в нем сходство не только с Гарри Ли, но и со Стивеном Фарром!
Стивен зашевелился, скрипнув стулом.
– Помните гневную тираду Симеона Ли по адресу своих детей? – продолжал Пуаро. – Он заявил, что у него наверняка имеются где-то сыновья получше – пусть даже незаконные. Мы снова возвращаемся к характеру Симеона Ли. Того Симеона Ли, который пользовался успехом у женщин и разбил сердце своей жены! Симеона Ли, который похвалялся Пилар, что мог бы создать целую гвардию из сыновей почти одного возраста! Поэтому я пришел к выводу: в доме присутствовали не только законные сыновья Симеона Ли, но и кто-то из незаконных – не признанный и не узнанный им.
Стивен медленно поднялся.
– Это и было вашей подлинной причиной, не так ли? – осведомился Пуаро. – Романтическая влюбленность в девушку, которую вы встретили в поезде, тут ни при чем! Когда вы познакомились с ней, вы уже направлялись сюда посмотреть, что за человек ваш отец.
Лицо Стивена стало белым как мел, а голос – хриплым и прерывистым.
– Да, меня всегда это интересовало... Мать иногда говорила о нем. Желание увидеть отца стало для меня чем-то вроде навязчивой идеи! Поэтому я заработал кое-какие деньги и приехал в Англию. Я не собирался сообщать ему, кто я такой, и выдал себя за сына старого Эба...
– Господи, я же был слеп! – почти шепотом произнес суперинтендант Сагден. – Но теперь я наконец прозрел. Дважды я принимал вас за мистера Гарри Ли, потом понимал свою ошибку, но все равно ни о чем не догадывался!
Он повернулся к Пилар:
– Значит, вот в чем дело? В тот вечер вы видели у двери Стивена Фарра? Я помню, как вы колебались и смотрели на него, прежде чем сказать, что это была женщина. Вы видели Фарра и не желали его выдавать!
– Вы не правы, – внезапно заговорила Хильда Ли. – Пилар видела меня.
– Вас, мадам? – переспросил Пуаро. – Да, я так и думал...
– Самосохранение – любопытная штука, – спокойно сказала Хильда. – Я бы никогда не поверила, что могу быть такой трусихой. Молчать только потому, что я боялась!
– А теперь вы нам все расскажете? – осведомился Пуаро.
Она кивнула:
– Я была с Дэвидом в музыкальной комнате. Дэвид играл – он был в очень странном настроении. Я немного тревожилась и чувствовала свою ответственность, так как настояла на приезде сюда. Дэвид начал играть похоронный марш, и я внезапно приняла решение. Как бы дико это ни показалось, мы оба уедем этим же вечером. Я потихоньку вышла из музыкальной комнаты и поднялась наверх, собираясь объяснить мистеру Ли, почему мы уезжаем. Пройдя по коридору, я постучала в дверь его комнаты. Ответа не было. Я постучала громче, но с тем же результатом. Тогда я повернула ручку, но дверь была заперта. Я стояла, не зная, как поступить, когда услышала звук изнутри. Можете мне не верить, но это правда! Кто-то был в комнате и напал на мистера Ли! Я слышала, как опрокидываются столы и стулья, как бьется стекло и фарфор, потом раздался жуткий вопль, который постепенно замер, – и наступила тишина. Я стояла как парализованная! Потом прибежали мистер Фарр, Магдалина и все остальные. Мистер Фарр и Гарри начали ломать дверь, она упала, и мы увидели, что в комнате никого нет, кроме мистера Ли, лежащего в луже крови... – Ее негромкий голос внезапно перешел в крик: – Понимаете, в комнате не было никого! И никто оттуда не выходил!
Суперинтендант Сагден тяжело вздохнул.
– Либо я спятил, либо все остальные! – сказал он. – То, что вы говорите, миссис Ли, абсолютно невозможно! Это чистое безумие!
– Повторяю, – настаивала Хильда, – я слышала звуки борьбы, слышала предсмертный крик старика, но никто не вышел из комнаты, и там никого не оказалось!
– И все это время вы молчали, – заметил Эркюль Пуаро.
Лицо Хильды было бледным, но голос вновь стал спокойным.
– Да, потому что, если я рассказала бы вам, что произошло, вы бы могли подумать только одно – что его убила я.
Пуаро покачал головой.
– Нет, – сказал он. – Вы его не убивали. Симеона Ли убил его сын.
– Клянусь богом, я его и пальцем не трогал! – воскликнул Стивен Фарр.
– Не вы, – отозвался Пуаро. – У него были и другие сыновья.
– Какого черта... – начал Гарри.
Джордж молча уставился на Пуаро. Дэвид прикрыл глаза ладонью. Альфред быстро заморгал.
– В первый же вечер моего пребывания здесь, – продолжал Пуаро, – в тот вечер, когда произошло убийство, – я увидел призрак. Это был призрак убитого. Когда я впервые увидел Гарри Ли, то был озадачен – мне показалось, что я уже видел его раньше. Потом я внимательно разглядел его черты, понял, как он похож на отца, и решил, что поэтому он и показался мне знакомым.
Но когда вчера человек, сидевший напротив меня, вскинул голову и засмеялся, я понял, кого мне напоминал Гарри Ли. И вновь обнаружил черты покойного уже в другом лице.
Неудивительно, что бедный старый Трессилиан был озадачен, когда открыл дверь уже не двум, а трем мужчинам, очень похожим друг на друга. Неудивительно и его признание, что он «путает людей», когда в доме находятся три человека, которых на небольшом расстоянии действительно можно перепутать друг с другом! Та же осанка, те же жесты (в особенности манера поглаживать подбородок), та же привычка смеяться, откинув голову, тот же орлиный нос. Тем не менее сходство было не всегда легко заметить, так как третий мужчина носил усы. – Пуаро склонился вперед. – Иногда забывают, что полицейские – тоже люди, что у них есть жены и дети, матери... – он сделал паузу, – и отцы... Вспомните местную репутацию Симеона Ли – человека, который разбил сердце своей жене из-за связей с другими женщинами. Незаконнорожденный сын мог унаследовать не только черты и даже жесты отца, но и его гордость, терпеливость и мстительность! – Он повысил голос: – Всю вашу жизнь, Сагден, вы помнили зло, которое причинил вам ваш отец. Думаю, вы давно решили убить его. Вы прибыли из соседнего графства. Несомненно, ваша мать благодаря щедрости Симеона Ли смогла найти себе мужа, который стал отцом ее ребенку. Для вас не составило труда поступить в полицию Миддлшира и дожидаться удобной возможности. У полицейского суперинтенданта много возможностей совершить убийство и выйти сухим из воды.
Лицо Сагдена стало белым как бумага.
– Вы сошли с ума! – сказал он. – Меня не было в доме, когда его убили!
Пуаро покачал головой:
– Нет, вы убили Симеона Ли до того, как в первый раз ушли из дома. После вашего ухода никто не видел его живым. Симеон Ли действительно ожидал вас, но он никогда не вызывал вас к себе. Это вы позвонили ему и намекнули на попытку кражи. Вы сказали, что придете к нему около восьми под предлогом сбора средств на приют для сирот из полицейских семей. Симеон Ли ничего не заподозрил. Он не знал, что вы его сын. Придя, вы сообщили ему о подмене алмазов на подделки. Ваш отец открыл сейф, чтобы показать вам, что настоящие алмазы на месте. Вы извинились, отошли вместе с ним к камину и, застигнув его врасплох, перерезали ему горло, зажимая рот, чтобы он не закричал. Для такого сильного мужчины, как вы, это детская игра.
Потом вы оборудовали сцену – взяли алмазы, сложили в кучу столы и стулья, лампы и стаканы и обвязали их тонкой веревкой или бечевкой, которую принесли с собой, обмотав вокруг тела. При вас также была бутылка со свежей кровью животного, к которой вы добавили соль лимонной кислоты. Вы разбрызгали кровь по комнате и налили кислоты в лужу крови, вытекающей из раны Симеона Ли. Потом вы развели в камине огонь, чтобы тело сохраняло тепло, пропустили два конца веревки сквозь узкую щель внизу окна и оставили их свисать вдоль стены. Выйдя из комнаты, вы повернули ключ снаружи, так как для вас было крайне важно, чтобы никто раньше времени не заходил в комнату.
Затем вы вышли на террасу и спрятали алмазы в каменной раковине. Если бы их со временем там обнаружили, это только укрепило бы подозрения в отношении законных сыновей Симеона Ли и их жен, что вам и требовалось. Незадолго до четверти десятого вы вернулись и, подойдя к стене под окном, потянули за веревку. Мебель и фарфор с грохотом попадали. После этого вы вытянули наружу всю веревку и снова обмотали ее вокруг тела под пиджаком и жилетом. Но вы использовали еще одно приспособление!
Пуаро повернулся к остальным:
– Помните, как каждый из вас описывал крик умирающего Симеона Ли? Вы, мистер Ли, описали его как крик человека в предсмертной агонии. Ваша жена и Дэвид Ли использовали выражение «вопли грешной души в аду». Миссис Дэвид Ли, напротив, сказала, что это был крик существа, у которого вообще нет души, – скорее животного, чем человека. Но ближе всех к истине оказался Гарри Ли, заявивший, что так визжит свинья, которую режут.
Вы ведь знаете длинные розовые пузыри с намалеванными на них физиономиями, которые продаются на ярмарках под названием «недорезанный поросенок»? Когда из них выходит воздух, они издают нечеловеческий вой. Это был ваш последний штрих, Сагден. Вы оставили такую штуку в комнате, заткнули отверстие деревянным колышком, а к колышку привязали веревку. Когда вы потянули за нее, колышек вылетел и воздух начал выходить из пузыря. Таким образом к грохоту падающей мебели присоединился визг «недорезанного поросенка».
Он снова посмотрел на остальных:
– Теперь вам ясно, что именно подобрала Пилар Эстравадос? Суперинтендант рассчитывал успеть вовремя и сам подобрать клочок резины, прежде чем кто-нибудь его заметит. Он смог достаточно быстро забрать его у Пилар, пользуясь своим официальным положением, но никому не упомянул об этом инциденте, что само по себе было подозрительным обстоятельством. Я узнал о нем от Магдалины Ли и спросил об этом Сагдена. Он был готов к такой возможности и продемонстрировал обрывок резинового туалетного мешочка мистера Ли вместе с деревянным колышком. Внешне это соответствовало описанию – кусочек резины и кусочек дерева – и, как мне тогда показалось, не означало ровным счетом ничего! Но мне не хватило ума понять сразу, что если это ничего не означает, то не могло там находиться и, следовательно, суперинтендант Сагден лжет. Нет, я продолжал искать объяснение! Только когда мисс Эстравадос играла с воздушным шариком и закричала, когда он лопнул, что именно это она подобрала в комнате Симеона Ли, я понял истину.
Теперь все заняло свои места – невероятная борьба, нужная для установления ложного времени смерти; дверь, запертая для того, чтобы тело не обнаружили слишком быстро; крик умирающего. Преступление стало выглядеть логично и продуманно.
Но с того момента, как Пилар Эстравадос громко возвестила о своем открытии насчет воздушного шарика, она стала источником опасности для убийцы. Если он слышал ее, находясь в доме (что было вполне возможно, учитывая звонкий и четкий голос мадемуазель и открытые окна), то ей грозила серьезная опасность. Убийца уже провел по ее вине скверную минуту, когда она сказала о старом мистере Ли: «Должно быть, в молодости он был очень красивым» – и добавила, обращаясь к Сагдену: «Совсем как вы». Она имела в виду буквальное сходство, и Сагден это знал. Неудивительно, что он побагровел и едва не задохнулся. Для него это было абсолютно неожиданно и смертельно опасно. После этого Сагден надеялся обвинить в убийстве Пилар Эстравадос, но это оказалось нелегко, так как у не получающей наследства внучки старика не могло быть никаких очевидных мотивов для убийства. Позднее, услышав из дома ее замечание о шарике, Сагден решился на крайние меры. Он установил ядро, когда мы сидели за ланчем. К счастью, это чудом не сработало.
Последовало гробовое молчание.
– Когда вы убедились окончательно? – спросил наконец Сагден.
– Я не был полностью уверен, – ответил Пуаро, – пока не принес фальшивые усы и не приставил их к портрету Симеона Ли. Лицо, смотревшее на меня, было вашим.
– Надеюсь, его душа сгниет в аду! – сквозь зубы процедил Сагден. – Я рад, что сделал это!