Солнечным рождественским полднем Пуаро бродил по саду Горстон-Холла. Само здание выглядело построенным на совесть и не отличалось архитектурными излишествами.

На южной стороне находилась широкая терраса с изгородью из подстриженного тиса. Между каменными плитками зеленела трава, а вдоль террасы располагались каменные раковины с имитациями миниатюрных садов.

Пуаро с одобрением их разглядывал.

– C'est bien imaginé, ça![23] – пробормотал он себе под нос.

На некотором расстоянии Пуаро увидел две фигуры, идущие в сторону декоративного пруда, ярдов в трехстах от него. В одной из них он без труда узнал Пилар, а другую сначала принял за Стивена Фарра, но потом понял, что это Гарри Ли. Гарри, казалось, был очень внимателен к своей хорошенькой племяннице. Время от времени он вскидывал голову и смеялся, затем вновь склонялся к ней.

«Этот, во всяком случае, не выглядит скорбящим», – подумал Пуаро.

Негромкий звук позади заставил его обернуться. Там стояла Магдалина Ли, тоже смотревшая на удаляющиеся фигуры мужчины и девушки. Повернув голову, она очаровательно улыбнулась Пуаро:

– Какой чудесный солнечный день! С трудом можно поверить во вчерашние ужасы, верно, мосье Пуаро?

– Абсолютно верно, мадам.

Магдалина вздохнула:

– Я еще никогда не была замешана в такой трагедии. Очевидно, я слишком долго оставалась ребенком – практически только сейчас повзрослела. В этом ничего хорошего... – Она снова вздохнула. – У Пилар удивительное самообладание – полагаю, благодаря испанской крови. Это очень странно, не так ли?

– Что именно странно, мадам?

– То, как она оказалась здесь. Словно с неба свалилась!

– Я узнал, что мистер Ли уже некоторое время разыскивал ее, – сказал Пуаро. – Он переписывался с британским консульством в Мадриде и с вице-консулом в Аликаре, где умерла ее мать.

– Мистер Ли никому об этом не рассказывал, – заметила Магдалина. – Ни Альфред, ни Лидия ничего не знали.

– В самом деле?

Магдалина подошла ближе, и Пуаро ощутил тонкий аромат ее духов.

– Знаете, мосье Пуаро, с Эстравадосом – мужем Дженнифер – связана какая-то тайна. Он умер вскоре после свадьбы. Альфред и Лидия в курсе дела. По-моему, там была какая-то некрасивая история...

– Это весьма печально, – промолвил Пуаро.

– Мой муж считает – и я с ним согласна, – продолжала Магдалина, – что семье следует больше знать о прошлом этой девушки. В конце концов, если ее отец был преступником...

Она сделала паузу, но Эркюль Пуаро хранил молчание. Казалось, он восхищается красотами зимней природы на территории Горстон-Холла.

– Не могу отделаться от мысли, – сказала Магдалина, – что в том, как умер мой свекор, есть нечто многозначительное. Это так... не по-английски.

Пуаро медленно обернулся и вопросительно посмотрел на нее.

– Вы имеете в виду, что тут есть испанский элемент?

– Ну, испанцы ведь очень жестокие, – с детской убежденностью отозвалась Магдалина. – Все эти бои быков и тому подобное!

– По-вашему, – любезно осведомился Пуаро, – сеньорита Эстравадос перерезала горло своему дедушке?

– О нет, мосье Пуаро! – Магдалина выглядела шокированной. – Я ничего такого не говорила!

– Ну, может быть, и нет, – согласился Пуаро.

– Но, я думаю, что она... что в ней есть нечто подозрительное. Например, то, как она тайком что-то подобрала вчера вечером в комнате мистера Ли.

Поведение Пуаро сразу изменилось.

– Вчера вечером? – быстро переспросил он.

Магдалина кивнула, злобно скривив детский рот.

– Да, как только мы вошли в комнату. Она быстро огляделась, чтобы проверить, не смотрит ли на нее кто-нибудь, а потом подняла что-то с пола. К счастью, суперинтендант это заметил и заставил ее отдать эту вещь.

– А вам известно, мадам, что это была за вещь?

– Нет. Я стояла недостаточно близко, – с сожалением ответила Магдалина. – Это было что-то совсем маленькое.

Пуаро нахмурился.

– Интересно... – пробормотал он.

– Мне казалось, вам следует об этом знать, – продолжала Магдалина. – В конце концов, нам ничего не известно о прошлом Пилар. Альфред никогда не отличался подозрительностью, а Лидия и вовсе ничего не замечает. – Помолчав, она добавила: – Схожу посмотреть, не могу ли я чем-нибудь помочь Лидии. Может быть, надо написать какие-то письма...

Магдалина пошла к дому со злорадной улыбкой на губах.

Пуаро остался на террасе, погруженный в свои мысли.

II

К нему подошел Сагден. Суперинтендант выглядел мрачно.

– Доброе утро, мистер Пуаро, – поздоровался он. – Кажется, время неподходящее, чтобы желать веселого Рождества?

– Mon cher collègue[24], на вашем лице я определенно не вижу никаких признаков веселья. Если бы вы пожелали мне веселого Рождества, я бы не смог ответить: «Побольше бы таких!»

– Да уж, еще одно подобное мне никак не нужно, – согласился Сагден.

– Вам удалось продвинуться в расследовании?

– Да, я многое проверил. С алиби Хорбери все в порядке. Билетер в кинотеатре видел, как он вошел с девушкой и вышел, когда закончился сеанс, и уверен, что Хорбери не мог выйти и вернуться во время фильма. Девушка клянется, что в кино он не отходил от нее.

Брови Пуаро приподнялись:

– Вроде бы тут говорить больше не о чем.

– Кто знает этих девушек! – цинично промолвил Сагден. – Ради мужчины они способны лгать вам в лицо не моргнув глазом.

– Это делает честь их сердцам, – заметил Пуаро.

– Чисто иностранная точка зрения, – проворчал Сагден. – Она сводит на нет цели правосудия.

– Правосудие – странная штука. Вы когда-нибудь задумывались над этим?

Сагден уставился на него:

– По-моему, это вы странный человек, мосье Пуаро.

– Вовсе нет. Я следую логическим умозаключениям. Но не будем устраивать диспут по этому поводу. Значит, вы полагаете, что мадемуазель из молочной лавки говорит неправду?

Суперинтендант покачал головой:

– Не похоже. Думаю, она сказала правду. Она девушка простая, и, если бы стала мне лгать, я бы сразу это заметил.

– У вас есть опыт, не так ли?

– Вот именно, мистер Пуаро. Когда много лет выслушиваешь показания, начинаешь понимать, когда свидетель лжет, а когда нет. По-моему, показания девушки правдивы, а если так, Хорбери не мог убить старого мистера Ли, и это возвращает нас к находившимся в доме. – Он глубоко вздохнул. – Один из них сделал это, мистер Пуаро. Но кто?

– У вас имеются новые данные?

– Да. Мне повезло с телефонными разговорами. Мистер Джордж Ли звонил в Вестерингем без двух минут девять. Разговор продолжался около шести минут.

– Ага!

– Вот именно! Более того, никаких других звонков не было – ни в Вестерингем, ни куда-либо еще.

– Очень интересно, – одобрительно кивнул Пуаро. – Мосье Джордж Ли утверждает, что только закончил разговор, когда услышал шум наверху, но в действительности он закончил разговор почти на десять минут раньше. Где же он был в эти десять минут? Миссис Джордж Ли заявляет, что тоже говорила по телефону, но на самом деле она вообще никуда не звонила. Где же она была?

– Я видел, как вы разговаривали с ней, мосье Пуаро. – В голосе Сагдена слышались вопросительные интонации.

– Вы ошибаетесь, – возразил Пуаро.

– То есть как?

– Не я с ней разговаривал, а она со мной.

Казалось, Сагден собирался нетерпеливо отмахнуться от этого уточнения, но, поняв его смысл, переспросил:

– Она разговаривала с вами?

– Вот именно. С этой целью она сюда и приходила.

– И что она вам сказала?

– Миссис Джордж Ли хотела подчеркнуть несколько моментов: неанглийский характер преступления, возможность нежелательных эпизодов в биографии отца мисс Эстравадос, а также тот факт, что вчера вечером мисс Эстравадос что-то тайком подобрала с пола в комнате жертвы.

– Она рассказала вам об этом? – с интересом осведомился Сагден.

– Да. Так что же подобрала сеньорита?

Сагден вздохнул:

– Вы могли бы гадать до бесконечности, но я покажу это вам. В детективных романах такие вещи служат ключом к разгадке. Если вам удастся что-нибудь из этого вытянуть, я подам в отставку!

– Ну, показывайте.

Сагден вынул из кармана конверт, высыпал его содержимое на ладонь и усмехнулся:

– Вот. Что вы об этом думаете?

На широкой ладони суперинтенданта лежали треугольный кусочек розовой резины и маленький деревянный колышек. Пуаро взял оба предмета и нахмурился.

– Что скажете, мистер Пуаро?

– Этот кусочек, возможно, вырезали из мешочка для туалетных принадлежностей.

– Вы правы. Кто-то отрезал острыми ножницами треугольный кусочек резины от мешочка в комнате мистера Ли. Конечно, мистер Ли мог сделать это сам, но зачем? Хорбери не в состоянии это объяснить. Что касается колышка, то он одинакового размера с колышками для криббеджа[25], но те обычно сделаны из слоновой кости, а этот – обычная грубо выструганная деревяшка.

– Весьма примечательно, – пробормотал Пуаро.

– Оставьте их себе, если хотите, – любезно предложил Сагден. – Мне они не нужны.

– Mon ami, я ни за что на свете не стал бы лишать вас их!

– Они вам ни о чем не говорят?

– Должен признаться, абсолютно ни о чем.

– Великолепно! – с тяжеловесным сарказмом произнес Сагден, пряча предметы в карман. – Здорово же мы продвигаемся!

– Миссис Джордж Ли утверждает, что юная леди украдкой наклонилась и подобрала эти мелочи. По-вашему, это правда?

Сагден задумался.

– Н-нет, – неуверенно отозвался он. – Не вполне. Девушка не выглядела виноватой, но проделала это быстро и без лишнего шума, если вы понимаете, о чем я. И она не знала, что я на нее смотрю, – я в этом уверен. Она вздрогнула, когда я к ней обратился.

– Выходит, была какая-то причина, – задумчиво произнес Пуаро. – Но какая? Кусочек резины абсолютно свежий – его не использовали ни для чего. Конечно, это может ничего не означать, и все же...

– Ломайте над этим голову, если хотите, мистер Пуаро, – нетерпеливо прервал Сагден. – Я должен думать о других вещах.

– На какой стадии сейчас расследование? – спросил Пуаро.

Суперинтендант вынул записную книжку:

– Давайте обратимся к фактам. Прежде всего имеются люди, которые не могли совершить убийство. Мы можем их вычеркнуть из числа подозреваемых.

– Кто же они?

– Альфред и Гарри Ли. У них железное алиби. А также миссис Альфред Ли, так как Трессилиан видел ее в гостиной всего за минуту до того, как начался шум наверху. Этих троих мы вычеркиваем. Теперь что касается остальных. Для ясности я изложил все здесь. – Он протянул книжечку Пуаро.

КТО ГДЕ НАХОДИЛСЯ ВО ВРЕМЯ ПРЕСТУПЛЕНИЯ:

Джордж ЛИ.........?

М-с Джордж ЛИ...?

Дэвид ЛИ.....играл на рояле в музыкальной комнате

(подтверждено его женой).

М-с Дэвид ЛИ....в музыкальной комнате

(подтверждено мужем).

Мисс ЭСТРАВАДОС....в своей спальне

(подтверждений нет).

Стивен ФАРР....ставил пластинки в танцевальном зале

(подтверждено тремя слугами, которые слышали граммофон в холле для прислуги).

– И следовательно? – осведомился Пуаро, возвращая книжечку.

– И следовательно, – ответил Сагден, – Джордж Ли, его жена и Пилар Эстравадос могли убить старика. Мистер или миссис Дэвид Ли тоже могли это сделать, но только не вдвоем.

– Значит, вы не принимаете их алиби?

Суперинтендант решительно покачал головой:

– Ни в коем случае! Разве можно полагаться на алиби, которое обеспечивают друг другу любящие супруги? Возможно, они оба замыслили убийство, а если это работа одного из них, то второй с готовностью подтвердит его алиби. Я смотрю на это следующим образом: кто-то играл на рояле в музыкальной комнате. Это мог быть Дэвид Ли, так как он пианист, но ничто не подтверждает, что его жена тоже там находилась, кроме показаний их обоих. Точно так же на рояле могла играть Хильда, пока Дэвид прокрался наверх и убил отца. Братья в столовой – совсем другое дело. Альфред и Гарри Ли не любят друг друга. Никто из них не стал бы лжесвидетельствовать ради другого.

– А как насчет Стивена Фарра?

– Он возможный подозреваемый, так как патефонное алиби выглядит ненадежно. С другой стороны, оно может оказаться солиднее самого железного алиби, которое зачастую бывает сфальсифицированным заранее.

Пуаро задумчиво кивнул:

– Я знаю, что вы имеете в виду. Это алиби человека, который не предвидел, что оно ему понадобится.

– Вот именно! К тому же я не верю, что тут замешан посторонний.

– Согласен с вами, – быстро сказал Пуаро. – Это семейное дело, яд, таящийся в крови. По-моему, всему причина – ненависть. – Он выразительно взмахнул руками. – Разумеется, трудно быть полностью уверенным...

Суперинтендант слушал с почтительным вниманием, но особого впечатления слова Пуаро на него не произвели.

– Очень трудно, мистер Пуаро, – подтвердил он. – Но не бойтесь – с помощью логики и метода исключения мы доберемся до истины. Мы разобрались с возможностями – они были у Джорджа, Магдалины, Дэвида и Хильды Ли, у Пилар Эстравадос и у Стивена Фарра. Теперь перейдем к мотиву. У кого имелся мотив для устранения старого мистера Ли? Мы снова можем исключить несколько человек. Прежде всего мисс Эстравадос. Как я понимаю, по нынешнему завещанию ей не достается ничего. Если бы Симеон Ли умер раньше ее матери, то доля Дженнифер Эстравадос перешла бы к дочери (если бы только она не распорядилась ею по-другому), но так как Дженнифер скончалась раньше своего отца, эта доля делится между его сыновьями. Так что мисс Эстравадос была заинтересована, чтобы старик жил подольше. Он привязался к ней и наверняка оставил бы ей изрядную сумму, если бы подписал новое завещание. С его убийством она все потеряла и ничего не приобрела. Вы согласны?

– Полностью.

– Конечно, существует возможность, что девушка перерезала ему горло в пылу ссоры, но мне это кажется крайне маловероятным. Они были в наилучших отношениях, и она провела здесь слишком мало времени, чтобы так на него разозлиться. Следовательно, мисс Эстравадос едва ли имеет отношение к убийству, если не считать аргумента, что перерезание горла – неанглийское преступление, как утверждает ваша приятельница миссис Джордж.

– Не называйте ее моей приятельницей, – запротестовал Пуаро. – Иначе я назову вашей приятельницей мисс Эстравадос, которая находит вас очень красивым мужчиной!

Он не без злорадства отметил, что официальная невозмутимость суперинтенданта поколебалась вновь. Сагден покраснел как рак.

– Ваши усы в самом деле великолепны, – не без зависти добавил Пуаро. – Скажите, вы пользуетесь специальным кремом?

– Кремом? Господи, конечно, нет!

– Тогда чем же?

– Ничем. Они... просто растут.

Пуаро печально вздохнул.

– Природа к вам благосклонна. – Он погладил свои роскошные черные усы. – Даже самые дорогие препараты, восстанавливающие натуральный цвет, ухудшают качество волос.

– Говоря о мотиве, – продолжал Сагден, которого мало интересовали проблемы косметики, – по-видимому, следует исключить и мистера Стивена Фарра. Правда, возможно, его отец пострадал от какой-то мошеннической проделки мистера Ли, но я в этом сомневаюсь. Фарр держался слишком уверенно, упоминая эту тему. Не думаю, что его спокойствие было притворным. Нет, тут мы вряд ли что-то обнаружим.

– Я снова с вами согласен, – сказал Пуаро.

– Еще один человек, заинтересованный в том, чтобы старый мистер Ли был жив, – его сын Гарри. Конечно, он получает крупную сумму по завещанию, но ему вряд ли было об этом известно. Ведь все считали, что Гарри был лишен наследства после ухода из дому. А теперь он начинал вновь входить в милость! Ему было выгодно, чтобы его отец составил новое завещание. Гарри не так глуп, чтобы убить его теперь. К тому же, как мы выяснили, он просто не мог этого сделать. Как видите, мы продвигаемся – нам удалось уже многих исключить.

– Верно. Очень скоро в списке не останется никого.

Сагден усмехнулся:

– Нам незачем заходить так далеко. У нас остаются Джордж и Дэвид Ли с их женами. Они все выигрывают финансово от смерти старика, а Джордж Ли, насколько я мог понять, жаден до денег. К тому же отец грозился урезать ему содержание. Так что у Джорджа Ли имеется и мотив, и возможность!

– Продолжайте, – сказал Пуаро.

– То же самое относится и к миссис Джордж. Она любит деньги, как кошка – сливки, и я готов держать пари, что она по уши в долгах! Миссис Джордж завидовала Пилар в том, что та имеет влияние на старика. Она слышала, как он приглашал к себе адвоката, и быстро нанесла удар. Убедительно, не так ли?

– Возможно.

– Затем Дэвид Ли и его жена. Они наследуют по нынешнему завещанию, но я не думаю, чтобы в их случае был силен денежный мотив.

– Вот как?

– Да. Дэвид Ли едва ли корыстолюбив – он скорее мечтатель. Тем не менее он... ну, странный тип. Насколько я понимаю, у этого убийства три возможных мотива: алмазы, завещание и... ненависть.

– Значит, вы это понимаете?

– Естественно. Я все время это учитывал. Если Дэвид Ли убил своего отца, то вряд ли из-за денег. Но если преступник он, это может объяснить... э-э... кровопролитие.

Пуаро с одобрением посмотрел на него:

– Меня интересовало, когда вы примете это в расчет. «Так много крови», как сказала миссис Альфред. Это наводит на мысль о древних ритуалах, помазании кровью жертвы...

Сагден нахмурился:

– Вы имеете в виду, что это дело рук безумца?

– Mon cher, в человеке скрываются всевозможные инстинкты, о которых он и не подозревает. Жажда крови – потребность жертвоприношения!

– Дэвид Ли выглядит тихим, безобидным парнем, – с сомнением произнес Сагден.

– Вы не понимаете психологии. Дэвид Ли – человек, который живет в прошлом, в чьей памяти его мать все еще жива. Он много лет не виделся с отцом, потому что не мог простить ему обращения с матерью. Допустим, Дэвид приехал сюда, чтобы простить, но не смог этого сделать. Мы знаем одно – когда Дэвид Ли стоял у мертвого тела своего отца, какая-то часть его души испытывала удовлетворение. «Жернова Господни мелют медленно, но верно». Расплата! Воздаяние! Грех стерт искуплением!

Сагден неожиданно вздрогнул:

– Не говорите так, мистер Пуаро. От ваших слов мне не по себе. Возможно, вы правы. Если так, то миссис Дэвид все знает и намерена до последнего защищать мужа. Это я могу себе представить. А вот в роли убийцы я ее никак не представляю. Она кажется такой заурядной женщиной – домашней и уютной, если вы понимаете, что я имею в виду...

Пуаро с любопытством взглянул на него:

– Отлично понимаю. Значит, вот как вы о ней думаете...

Сагден в свою очередь посмотрел на собеседника:

– У вас наверняка тоже есть идеи, мистер Пуаро. Выкладывайте!

– Идеи есть, – медленно отозвался Пуаро, – но довольно туманные. Давайте сначала послушаем ваше резюме.

– Ну, как я говорил, здесь три возможных мотива: ненависть, деньги и алмазы. Рассмотрим факты в хронологическом порядке. В три тридцать семья собирается в комнате мистера Ли и слышит его телефонный разговор с адвокатом. Потом старик набрасывается на них и велит всем убираться. Они убегают, как испуганные кролики.

– Хильда Ли осталась, – напомнил Пуаро.

– Да, но ненадолго. Затем около шести у Альфреда происходит неприятный разговор с отцом. Гарри собирается обосноваться дома, и Альфреду это не нравится. Конечно, Альфреда нам следовало бы подозревать прежде всего – у него был самый сильный мотив. Следующим к старику приходит Гарри. Он в бодром настроении, так как получил от отца то, что хотел. Но перед этими двумя беседами Симеон Ли обнаружил пропажу алмазов и позвонил мне. Он не упомянул о потере ни одному из двух сыновей. Почему? Да потому, что был уверен в невиновности обоих. По-моему, как я уже говорил, старик подозревал Хорбери и еще одного человека. И мне кажется, я знаю, что он намеревался делать. Помните, он сказал, что вечером не желает никого видеть? Почему? Потому что готовился к моему визиту и визиту второго подозреваемого. Наверняка Симеон Ли попросил его зайти к нему сразу после обеда. Возможно, этим подозреваемым был Джордж Ли, а еще более вероятно – его жена. И тут на сцену возвращается еще один персонаж – Пилар Эстравадос. Он показывал ей бриллианты и сообщил их стоимость. Откуда мы знаем, что эта девушка не воровка? Помните таинственные намеки на недостойное поведение ее отца? Возможно, он был профессиональным вором и в итоге угодил за решетку.

– Итак, Пилар Эстравадос, по вашим словам, возвращается на сцену... – медленно произнес Пуаро.

– Да, но только в роли воровки. Она могла потерять голову, узнав, что разоблачена, и наброситься на деда.

– Да, это возможно... – рассеянно сказал Пуаро.

Суперинтендант внимательно посмотрел на него:

– Но это не ваша идея? Тогда, мистер Пуаро, что же вы предполагаете?

– Я всегда возвращаюсь к одному и тому же – к характеру жертвы. Что за человек был Симеон Ли?

– В этом нет особой тайны, – с удивлением заметил Сагден.

– Если так, то расскажите мне о нем с местной точки зрения.

Суперинтендант Сагден с сомнением провел пальцем по подбородку. Он выглядел озадаченным.

– Сам я не местный, – сказал он. – Я прибыл из Рившира – соседнего графства. Но, конечно, старый мистер Ли был хорошо известен в этих краях. Я все о нем знаю с чужих слов.

– Вот как? И что же вы знаете с чужих слов?

– Ну, старик был хитер – немногие могли обвести его вокруг пальца. Но при этом он был щедр – никому не отказывал в деньгах. Понятия не имею, каким образом мистер Джордж Ли стал полной противоположностью своему отцу.

– Но в этой семье четко заметны две линии. Альфред, Джордж и Дэвид напоминают мать – по крайней мере, внешне. Этим утром я рассматривал семейные портреты в галерее.

– Симеон Ли обладал вспыльчивым нравом, – продолжал Сагден, – и имел дурную репутацию в том, что касалось женщин. Конечно, это относится к молодым годам – он уже давно был инвалидом. Но если девушка оказывалась беременной, мистер Ли всегда щедро ей платил и старался пристроить замуж. Хоть он и грешил вовсю, но скрягой не был. С женой Симеон Ли обращался скверно – пренебрегал ею и бегал за другими женщинами. Говорят, что она умерла от разбитого сердца. Удобная фраза, но думаю, бедная леди действительно была очень несчастна – всегда болела и почти не выходила из дома. К тому же мистер Ли отличался невероятной мстительностью. Если кто-нибудь дурно с ним обходился, он всегда сводил с ним счеты, как бы долго ему ни приходилось ждать.

– «Жернова Господни мелют медленно, но верно», – пробормотал Пуаро.

– Скорее жернова дьявола! В Симеоне Ли не было ничего праведного. Такой человек мог бы продать душу дьяволу и наслаждаться сделкой. Тем более что он был горд, как Люцифер.

– Горд, как Люцифер, – повторил Пуаро. – Это наводит на размышления.

– Вы не имеете в виду, что его убили, потому что он был гордым? – озадаченно спросил суперинтендант.

– Я имею в виду, – отозвался Пуаро, – что существует такая вещь, как наследственность. Симеон Ли передал эту гордость своим сыновьям...

Он оборвал фразу. Хильда Ли вышла из дома и остановилась, глядя на террасу.

III

– Я вас искала, мосье Пуаро.

Суперинтендант Сагден извинился и вернулся в дом.

– Я не знала, что суперинтендант с вами, – сказала Хильда, глядя ему вслед. – Он производит впечатление вежливого и приятного человека.

Ее негромкий голос звучал успокаивающе.

– Вы хотели меня видеть? – спросил Пуаро.

Она кивнула:

– Да. Я думаю, вы сумеете мне помочь.

– Буду рад это сделать, мадам.

– Вы очень умный человек, мосье Пуаро, – я поняла это вчера вечером. Вы многое способны понять. Поэтому я хочу, чтобы вы поняли моего мужа.

– Да, мадам?

– Я не стала бы говорить об этом с суперинтендантом Сагденом. Он бы меня не понял. Но вы должны понять.

Пуаро поклонился:

– Я польщен, мадам.

– В течение многих лет после того, как мы поженились, – спокойно продолжала Хильда, – мой муж страдал от тяжелой душевной травмы.

– Вот как?

– Травмы физические причиняют шок и боль, но это постепенно проходит – плоть заживает, кости срастаются. Может остаться легкая слабость или маленький шрам, но не более. Но мой муж, мосье Пуаро, перенес жестокую душевную травму в самом впечатлительном возрасте. Он обожал мать, видел, как она умирает, и считал отца морально виновным в ее смерти. От этого шока Дэвид так и не оправился. Его гнев против отца никогда не утихал. Это я убедила Дэвида приехать сюда на Рождество и помириться с отцом. Я сделала это ради него – мне хотелось, чтобы его душевная рана наконец зажила. Но теперь я понимаю, что наш приезд был ошибкой. Симеон Ли забавлялся, растравляя эту старую рану. Это было очень... рискованно.

– Вы хотите сказать, мадам, что ваш муж убил своего отца? – осведомился Пуаро.

– Я говорю вам, мосье Пуаро, что он легко мог это сделать. Но Дэвид этого не делал! Во время убийства Симеона Ли его сын играл похоронный марш. Желание убить жило в его сердце, но выходило из-под пальцев и умирало в звуках.

Несколько секунд Пуаро молчал.

– Каков же ваш вердикт, мадам, по поводу этой давней драмы? – спросил он.

– Вы имеете в виду смерть жены Симеона Ли?

– Да.

– Я достаточно знаю жизнь, – медленно произнесла Хильда, – чтобы не судить ни о чем по внешним признакам. Судя по всему, Симеон Ли действительно скверно обходился с женой. В то же время я не сомневаюсь, что в ней была та покорность и склонность к мученичеству, которые пробуждают худшие инстинкты в мужчинах определенного типа. Думаю, Симеон Ли восхищался бы мужеством и силой характера, а терпение и слезы его только раздражали.

Пуаро кивнул:

– Вчера вечером ваш муж сказал: «Моя мать никогда не жаловалась». Это правда?

– Конечно, нет! – воскликнула Хильда Ли. – Она постоянно жаловалась Дэвиду, перекладывая все бремя своих несчастий на его плечи! А он был слишком юн, чтобы это вынести!

Пуаро задумчиво посмотрел на нее. Под его взглядом она покраснела и закусила губу.

– Понимаю, – сказал он наконец.

– Что вы понимаете? – резко осведомилась Хильда.

– Понимаю, что вам пришлось быть матерью вашему мужу, в то время как вы предпочли бы быть женой.

Она молча отвернулась.

В этот момент Дэвид вышел на террасу и направился к ним.

– Прекрасный день, не так ли, Хильда? – бодро заговорил он. – Скорее весенний, чем зимний.

Дэвид подошел к ним, вскинув голову. Прядь светлых волос падала на его лоб, голубые глаза блестели. Он выглядел удивительно юным, словно излучая мальчишескую энергию и беззаботную радость. Эркюль Пуаро затаил дыхание.

– Пойдем к пруду, Хильда, – предложил Дэвид.

Улыбнувшись, она взяла его под руку и отошла вместе с ним.

Наблюдая за ними, Пуаро увидел, как Хильда обернулась и бросила на него быстрый взгляд. Ему показалось, что в нем мелькнуло беспокойство – или, возможно, это был страх?

Пуаро медленно побрел на другой конец террасы, бормоча себе под нос:

– Я всегда говорил, что вынужден играть роль отца-исповедника! А так как женщины ходят к исповеди чаще мужчин, они и пришли ко мне этим утром. Интересно, не появится ли вскоре еще одна?

Дойдя до края террасы и снова повернувшись, он получил ответ на свой вопрос. Лидия Ли направлялась к нему.

IV

– Доброе утро, мосье Пуаро, – поздоровалась Лидия. – Трессилиан сказал, что я найду вас здесь с Гарри, но я рада, что вы один. Моему мужу рассказывали о вас. Он очень хочет с вами побеседовать.

– В самом деле? Может быть, мне сразу пойти к нему?

– Нет. Прошлой ночью Альфред почти не спал. В конце концов я дала ему снотворное. Он все еще спит, и я не хочу его беспокоить.

– Это весьма благоразумно. Вчера вечером я заметил, что он испытал страшное потрясение.

– Дело в том, мосье Пуаро, – серьезно отозвалась Лидия, – что Альфред любил отца гораздо больше, чем остальные.

– Понимаю.

– У вас или у суперинтенданта есть какая-нибудь идея насчет того, кто совершил это ужасное преступление? – спросила Лидия.

– У нас есть определенные идеи, мадам, относительно того, кто его не совершил, – осторожно ответил Пуаро.

– Это как ночной кошмар! – вздохнула Лидия. – Я все еще не верю, что это произошло на самом деле! – Она сделала небольшую паузу. – А Хорбери? Он действительно был в кино?

– Да, мадам, его показания проверили. Он говорил правду.

Лидия остановилась и оторвала тисовую веточку. Ее лицо слегка побледнело.

– Но это ужасно! Выходит, остается только... семья!

– Совершенно верно.

– Мосье Пуаро, я не могу в это поверить!

– Можете, мадам, и верите!

Казалось, Лидия собирается протестовать. Но она только печально улыбнулась:

– Какие же мы лицемеры!

Пуаро кивнул.

– Если бы вы были откровенны со мной, мадам, – заметил он, – то признали бы: вам кажется вполне естественным, что вашего свекра убил один из членов его семьи.

– Это просто фантастично, мосье Пуаро! – резко сказала Лидия.

– Конечно. Но ваш свекор сам был фантастической личностью.

– Бедный старик, – промолвила Лидия. – Теперь мне его жаль. А когда он был жив, то ужасно меня раздражал!

– Могу себе представить. – Пуаро склонился над одной из каменных раковин. – Эти композиции весьма изобретательны.

– Я рада, что они вам нравятся. Это одно из моих хобби. Как вам полярный пейзаж с пингвинами и льдом?

– Очарователен. А это что такое?

– О, это Мертвое море – вернее, будет им. Композиция не закончена, так что лучше не смотрите на нее. А вот это Пьяна на Корсике. Взгляните, как красиво розовые скалы сочетаются с синим морем. Пустынный пейзаж тоже интересный, правда?

Лидия увела его в сторону. Когда они подошли к дальнему концу террасы, она посмотрела на часы:

– Пойду взгляну, не проснулся ли Альфред.

Когда Лидия ушла, Пуаро медленно вернулся к раковине с изображением Мертвого моря. Он с интересом рассматривал композицию, потом подобрал несколько камешков и пропустил их между пальцами.

Внезапно его лицо изменилось. Пуаро поднес к глазам камешки.

– Sapristi![26] – воскликнул он. – Вот так сюрприз! Что все это значит?