– Ты действительно хочешь, папа, чтобы я остался здесь? – вскинув голову, спросил Гарри. – Ты ведь знаешь, что я расшевелил осиное гнездо?

– Что ты имеешь в виду? – резко осведомился Симеон.

– Доброго братца Альфреда, – ответил Гарри. – Его, если так можно сказать, возмущает мое присутствие.

– Подумаешь! – фыркнул Симеон. – В этом доме хозяин я.

– Тем не менее думаю, что ты во многом зависишь от Альфреда. Я не хочу вмешиваться...

– Ты сделаешь так, как я тебе скажу, – прервал его отец.

Гарри зевнул.

– Едва ли я смогу превратиться в домоседа. Такая жизнь не для того, кто привык болтаться по свету.

– Тебе лучше жениться и обзавестись семьей, – посоветовал Симеон.

– И на ком же мне жениться? – осведомился Гарри. – Жаль, что нельзя вступить в брак с собственной племянницей. Юная Пилар чертовски привлекательна.

– Ты это заметил?

– Кстати, о женитьбе. Толстяку Джорджу как будто повезло. Кто она такая?

Симеон пожал плечами:

– Откуда мне знать? Кажется, Джордж подцепил ее на показе мод. Она утверждает, что ее отец был отставным офицером флота.

– Возможно, помощником капитана с каботажного парохода. Джорджу придется туго с этой дамочкой, если он не будет за ней присматривать.

– Джордж – осел, – заявил Симеон Ли.

– Чего ради она вышла за него замуж? – спросил Гарри. – Из-за денег?

Симеон снова пожал плечами.

– Думаешь, тебе удастся договориться насчет меня с Альфредом? – продолжал Гарри.

– Сейчас мы это уладим, – мрачно ответил Симеон.

Он позвонил в колокольчик, стоящий на столе рядом с ним.

Хорбери появился почти сразу же.

– Попросите мистера Альфреда прийти сюда, – велел ему Симеон.

Слуга вышел.

– Этот парень подслушивает у дверей, – предупредил Гарри.

– Возможно. – Симеон пожал плечами в третий раз.

В комнату быстро вошел Альфред. При виде брата он не удержался от гримасы.

– Ты звал меня, папа? – спросил он, игнорируя Гарри.

– Да. Садись. Я думаю, нам придется кое-что изменить, так как в доме будут жить еще двое.

– Двое?

– Пилар, естественно, останется здесь. И Гарри вернулся навсегда.

– Гарри будет здесь жить?

– Почему бы и нет, старина? – осведомился Гарри.

Альфред резко повернулся к нему:

– Мне кажется, ты сам должен это понимать!

– Прости, но я не понимаю.

– После всего происшедшего? Твоего постыдного поведения, скандала...

Гарри махнул рукой:

– Все это в прошлом, старина.

– Ты отвратительно вел себя с отцом, который столько для тебя сделал...

– По-моему, Альфред, это касается отца, а не тебя. Если он желает все простить и забыть...

– Желаю, – подтвердил Симеон. – В конце концов, Гарри мой сын.

– Да, но...

– Гарри останется здесь! Я так хочу! – прервал Симеон. – Я очень люблю Гарри. – И он положил руку на плечо последнего.

Смертельно побледнев, Альфред поднялся и вышел из комнаты. Гарри тоже встал и с усмешкой последовал за ним.

Симеон сидел, довольно ухмыляясь. Внезапно он вздрогнул и обернулся:

– Кто здесь, черт возьми? А, это вы, Хорбери. Сколько раз я вам говорил, чтобы вы не подкрадывались бесшумно!

– Прошу прощения, сэр.

– Ладно, это неважно. У меня для вас несколько поручений. Я хочу, чтобы все пришли сюда после ланча – повторяю, все.

– Да, сэр.

– И еще кое-что. Вы придете вместе с ними и, пройдя полпути по коридору, крикнете что-нибудь так, чтобы я услышал. Под любым предлогом. Понятно?

– Да, сэр.

Спустившись вниз, Хорбери сказал Трессилиану:

– Если хотите знать мое мнение, сэр, нас ожидает веселенькое Рождество.

– Что вы имеете в виду? – резко спросил дворецкий.

– Подождите и сами увидите, мистер Трессилиан. Сегодня сочельник, но я что-то не ощущаю в доме рождественского настроения.

II

Вошедшие задержались в дверях.

Симеон говорил по телефону. Он махнул им рукой:

– Садитесь. Я освобожусь через минуту.

Старик снова заговорил в трубку:

– Фирма «Чарлтон, Ходжкинс и Брюс»? Это вы, Чарлтон? Говорит Симеон Ли. Да, не так ли?.. Да... Нет, я хочу, чтобы вы составили для меня новое завещание... Да, последнее я составил не так давно, но обстоятельства изменились... Нет, не спешите. Не хочу портить вам Рождество. Скажем, в День подарков[5] или днем позже. Приходите, и я сообщу вам мои намерения. Нет, все в порядке – я еще не умираю.

Положив трубку, Симеон окинул взглядом восьмерых членов своей семьи и хихикнул:

– Что-то вы мрачно выглядите. В чем дело?

– Ты послал за нами... – начал Альфред.

– Да, но в этом нет ничего особенного, – быстро прервал Симеон. – Вы подумали, что будет семейный совет? Нет, я просто сегодня устал – вот и все. После обеда можете ко мне не подниматься – я лягу в постель. Хочу отдохнуть перед Рождеством.

Он снова усмехнулся.

– Конечно, – энергично закивал Джордж.

– Все-таки Рождество – великий праздник, – продолжал Симеон. – Укрепляет семейную солидарность. Как по-твоему, Магдалина, дорогая моя?

Магдалина Ли вздрогнула. Ее маленький ротик открылся и закрылся вновь. Вид у нее был весьма глуповатый.

– Да-а... – неуверенно протянула она.

– Хотя ты ведь жила с отставным морским офицером... – Симеон сделал паузу. – Твоим отцом. Вряд ли вы пышно отмечали Рождество. Для этого нужна большая семья.

– Ну... э-э... да, вероятно...

Взгляд Симеона переместился на ее мужа.

– Не хочется говорить неприятные вещи в такое время, Джордж, но, боюсь, придется немного урезать твое содержание. Домашнее хозяйство в будущем станет обходиться мне дороже.

Джордж побагровел.

– Папа, ты не можешь так поступить!

– Вот как? Не могу? – вкрадчиво осведомился Симеон.

– Мои расходы и без того очень велики. Мне с трудом удается сводить концы с концами. Приходится экономить во всем...

– Позволь твоей жене этим заниматься, – посоветовал Симеон. – У женщин это превосходно получается. Они часто экономят там, где мужчине и в голову не придет. Некоторые женщины сами шьют себе одежду. Помню, моя жена отлично управлялась с иглой. У нее вообще были золотые руки, но, к сожалению, куриные мозги.

Дэвид вскочил на ноги.

– Сядь, мальчик, – сказал ему отец, – а то что-нибудь опрокинешь.

– Моя мать... – начал Дэвид.

– Твоя мать была глупа как пробка! – рявкнул Симеон. – И, по-моему, она передала это качество своим детям. – Внезапно он выпрямился. На его щеках вспыхнули красные пятна, а голос стал высоким и пронзительным. – Никто из вас не стоит ломаного гроша! Меня тошнит от вас! Вы не мужчины, а компания никчемных хлюпиков! Пилар стоит двоих из вас, вместе взятых! Бьюсь об заклад, что где-то в мире у меня найдется сын получше любого из вас, пусть даже и незаконный!

– Полегче, папа! – сердито сказал Гарри.

Он тоже поднялся – его добродушное лицо нахмурилось.

– Это и к тебе относится! – напустился на него Симеон. – Что хорошего ты сделал за свою жизнь? Писал мне со всех концов земного шара и выклянчивал деньги? Повторяю, мне тошно смотреть на вас! Убирайтесь!

Он откинулся в кресле, тяжело дыша.

Медленно, один за другим, его сыновья и их жены стали выходить из комнаты. Джордж покраснел от негодования. Магдалина выглядела испуганной. Дэвид побледнел и дрожал всем телом. Альфред шел как во сне. Только Гарри пулей вылетел в коридор. Хильда задержалась в дверях и повернулась.

Открыв глаза, старик вздрогнул при виде невестки. В ее неподвижной позе было нечто угрожающее.

– В чем дело? – раздраженно спросил он.

– Когда пришло ваше письмо, – заговорила Хильда, – я поверила, что вы хотите собрать на Рождество всю семью, и уговорила Дэвида приехать...

– Ну и что?

– Вы действительно хотели всех собрать, – медленно продолжала Хильда, – но только для того, чтобы перессорить друг с другом. Господи, неужели это вас забавляет?

Симеон ухмыльнулся.

– У меня всегда было своеобразное чувство юмора, – сказал он. – Я наслаждаюсь шуткой, не ожидая, что ее оценит кто-нибудь еще.

Хильда молчала. Симеона Ли охватило смутное чувство тревоги.

– О чем вы думаете? – резко осведомился он.

– Я боюсь... – ответила она.

– Боитесь меня?

– Не вас, а за вас!

Словно судья, произнесший приговор, Хильда повернулась и вышла медленным, тяжелым шагом.

Симеон сидел, уставясь на дверь.

Потом он встал и направился к сейфу, бормоча себе под нос:

– Посмотрим на моих красавцев...

III

Примерно без четверти восемь в дверь снова позвонили.

Трессилиан пошел открывать. Вернувшись в буфетную, он обнаружил там Хорбери, поднимающего с подноса кофейные чашки и разглядывающего на них фабричное клеймо.

– Кто это был? – спросил Хорбери.

– Суперинтендант полиции мистер Сагден... Эй, поосторожнее!

Хорбери уронил одну чашку, которая со звоном разбилась.

– Что вы наделали! – рассердился Трессилиан. – Одиннадцать лет я мыл эти чашки и ни разу не разбил ни одной, а теперь вы трогаете вещи, которые к вам не имеют никакого отношения, и вот результат!

– Простите, мистер Трессилиан, – извинился слуга. Его лицо покрылось потом. – Сам не знаю, как это случилось. Вы сказали, приходил полицейский суперинтендант?

– Да, мистер Сагден.

Хорбери облизнул побелевшие губы.

– Что ему было нужно?

– Собирает пожертвования на сиротский приют для детей полицейских.

– А-а! – Слуга расправил плечи и спросил с явным облегчением: – Он получил что-нибудь?

– Я отнес подписной журнал старому мистеру Ли, и он велел проводить суперинтенданта к нему и подать шерри.

– На Рождество попрошайничают все, кому не лень, – сказал Хорбери. – Должен признать, что старик щедр, несмотря на его прочие недостатки.

– Мистер Ли всегда был великодушным джентльменом, – с достоинством произнес Трессилиан.

Хорбери кивнул:

– Это лучшее из его качеств. Ну, я пошел.

– Собираетесь в кино?

– Да, если получится. Пока, мистер Трессилиан.

Он вышел через дверь в холл для слуг.

Трессилиан посмотрел на часы, висящие на стене, потом отправился в столовую и положил булочки на салфетки.

Убедившись, что все в порядке, он ударил в гонг, стоящий в холле.

Когда звук гонга затих, суперинтендант Сагден спустился по лестнице. Это был крупный, красивый мужчина в застегнутом на все пуговицы синем костюме, двигающийся с сознанием собственной значительности.

– Думаю, к ночи подморозит, – заметил он. – Это хорошо, а то в последнее время погода совсем не по сезону.

– От сырости у меня разыгрывается ревматизм, – отозвался Трессилиан.

Суперинтендант выразил ему сочувствие, и Трессилиан выпустил его через парадную дверь.

Старый дворецкий запер дверь, медленно вернулся в холл, провел рукой по глазам и вздохнул, но сразу выпрямился, увидев Лидию, идущую в гостиную. Джордж Ли только что спустился с лестницы.

Трессилиан ждал остальных. Когда последняя из гостей, Магдалина, вошла в гостиную, он последовал за ней и доложил:

– Обед подан.

В своем роде Трессилиан был знатоком дамских нарядов. Он всегда обращал внимание на платья леди, когда обходил стол с графином в руке.

Дворецкий отметил, что миссис Альфред надела новое платье из черно-белой тафты. Рисунок был довольно вызывающим, но она в отличие от многих других леди могла себе это позволить. На миссис Джордж было модельное платье, по-видимому стоившее немало денег. Интересно, какое лицо было у мистера Джорджа, когда ему пришлось за него платить? Мистер Джордж никогда не любил расставаться с деньгами. Миссис Дэвид – приятная леди, но совершенно не умеет одеваться. Ее фигуре лучше всего подошел бы черный бархат, а алый, да еще узорчатый, был неудачным выбором. А вот мисс Пилар все равно, что носить, – с ее волосами и фигурой она прекрасно выглядит даже в дешевом белом платьице. Ничего, скоро мистер Ли позаботится о ее одежде. Он сразу к ней привязался. Так всегда бывает с пожилыми джентльменами – хорошенькие девушки могут из них веревки вить!

– Рейнвейн или кларет? – почтительно пробормотал Трессилиан на ухо миссис Джордж. Краем глаза он заметил, что лакей Волтер снова подает овощи раньше подливки, хотя ему много раз говорили, что нужно делать наоборот.

Трессилиан обошел стол, подавая суфле. Теперь, когда его интерес к туалетам леди и недовольство оплошностью Волтера отошли в прошлое, ему стало казаться, что сегодня все очень молчаливы. Впрочем, это не совсем точно – мистер Гарри говорил за всех прочих. Хотя это не мистер Гарри, а южноафриканский джентльмен. Остальные тоже разговаривали, но только время от времени. Они выглядели немного странно.

Мистер Альфред кажется совсем больным – как будто недавно перенес сильный шок. Ковыряет вилкой пищу, но ничего не ест. Хозяйку это тревожит – она все время исподтишка поглядывает на него через стол. Мистер Джордж сидит с красным лицом и заглатывает еду, не разбирая вкуса. Если он не будет соблюдать осторожность, в один прекрасный день его хватит удар. Миссис Джордж ничего не ест – наверное, хочет похудеть. Зато мисс Пилар уплетает вовсю и при этом весело болтает с южноафриканским джентльменом. Вроде бы она ему приглянулась. Уж у этих-то двоих явно легко на душе!

Мистер Дэвид? Трессилиан беспокоился из-за него. Он так похож на мать и удивительно молодо выглядит, но нервничает из-за чего-то – даже опрокинул бокал. Дворецкий быстро убрал его и промокнул стол. Мистер Дэвид, казалось, не замечает, что делает, – просто сидит весь бледный, глядя перед собой.

Кстати, о бледности – забавно, как побледнел Хорбери в буфетной, когда услышал о приходе полицейского офицера. Можно подумать, будто он...

Поток мыслей Трессилиана резко застопорился – Волтер уронил грушу с блюда. Слуги в наши дни никуда не годятся! Им самое место на конюшне!

Он начал разливать портвейн. Мистер Гарри кажется немного рассеянным и все время посматривает на мистера Альфреда. Эти двое и в детстве друг друга не жаловали. Еще бы – мистер Гарри всегда был любимчиком отца, и это раздражало мистера Альфреда. Мистер Ли никогда не испытывал особой привязанности к старшему сыну. Жаль – мистер Альфред так ему предан...

Миссис Альфред встала и двинулась вокруг стола. Тафта у нее с очень приятным рисунком, да и накидка ей идет. Удивительно изящная леди...

Трессилиан направился в буфетную, закрыв за собой дверь столовой, где оставались джентльмены с их портвейном.

Дворецкий отнес поднос с кофе в гостиную, где молча сидели четыре леди. Возвращаясь в буфетную, он услышал, как открылась дверь столовой. Оттуда вышел Дэвид Ли и зашагал через холл к гостиной.

В буфетной Трессилиан прочитал нотацию Волтеру, который слушал его с весьма дерзким выражением лица. Оставшись один, он устало опустился на стул.

Ему было не по себе. Сочельник – а в доме такая напряженная атмосфера... Не к добру это!

С усилием поднявшись, дворецкий пошел в гостиную собрать кофейные чашки. Там не было никого, кроме Лидии, которая стояла в дальнем конце комнаты, наполовину скрытая оконной портьерой, и смотрела в темноту.

В соседней комнате слышались звуки рояля. Это мистер Дэвид. Но почему он играет похоронный марш? Да, все идет не так, как надо...

Трессилиан медленно побрел по холлу назад в буфетную.

Именно тогда он услышал шум наверху – звуки бьющегося фарфора и опрокидывающейся мебели, глухие удары.

«Господи! – подумал Трессилиан. – Ведь там хозяин! Что там происходит?»

И затем послышался громкий крик – жуткий, пронзительный визг, перешедший в хриплое бульканье.

Какой-то момент Трессилиан стоял словно парализованный, потом выбежал в холл и стал быстро подниматься по широкой лестнице. К нему присоединились остальные. Крик был слышен во всем доме.

Пройдя мимо ниши с призрачно белеющими статуями, они поспешили по коридору к комнате Симеона Ли. У двери уже стояли мистер Фарр и миссис Дэвид. Она прислонилась к стене, а он теребил ручку.

– Дверь заперта! – сказал Стивен.

Гарри Ли оттолкнул его и сам взялся за ручку.

– Папа, открой нам! – крикнул он и поднял руку, призывая к молчанию. Все прислушались, но ответа не последовало. Из комнаты не доносилось ни звука.

У парадного входа позвонили, но никто не обратил на это внимания.

– Нужно взломать дверь, – сказал Стивен Фарр. – Больше ничего не остается.

– Придется здорово потрудиться, – предупредил Гарри. – Эти двери сделаны на совесть. Давай, Альфред.

Они навалились на дверь, пыхтя и напрягая силы, потом принесли дубовую скамью и использовали ее как таран. Наконец петли затрещали, и дверь упала в комнату.

Несколько секунд все молча смотрели внутрь, столпившись в проеме. То, что они увидели, никто из них не мог забыть до конца своих дней...

В комнате явно произошла жестокая схватка. Тяжелая мебель была перевернута. На полу валялись осколки фарфоровых ваз. На коврике перед горящим камином в луже крови лежал Симеон Ли. Вокруг все было забрызгано кровью.

Сначала послышались судорожные вздохи, затем два голоса заговорили по очереди. Как ни странно, оба произнесли цитаты.

– «Жернова Господни мелют медленно...» – сказал Дэвид Ли.

Голос Лидии походил на дрожащий шепот:

– «Кто бы мог подумать, что в этом старике так много крови?..»

IV

Суперинтендант Сагден позвонил трижды. Наконец, отчаявшись, он воспользовался дверным молотком.

Дверь открыл испуганный Волтер. На его лице сразу отразилось облегчение.

– Я как раз собирался звонить в полицию, – сказал он.

– Зачем? – резко осведомился суперинтендант Сагден. – Что здесь происходит?

– Старого мистера Ли прикончили! – прошептал Волтер.

Суперинтендант оттолкнул его и помчался вверх по лестнице. Никто не заметил его появления. Войдя, он увидел Пилар, быстро подбирающую что-то с пола, и Дэвида Ли, который стоял, закрыв лицо руками.

Остальные столпились чуть поодаль. Только Альфред Ли стоял возле тела отца, глядя вниз с отсутствующим выражением лица.

– Помните, что ничего нельзя трогать до прибытия полиции, – веско произнес Джордж Ли. – Это очень важно!

– Простите, – сказал Сагден и двинулся вперед, деликатно отодвинув в сторону дам.

Альфред Ли узнал его.

– А, это вы, суперинтендант Сагден. Вы прибыли очень быстро.

– Да, мистер Ли. – Суперинтендант не тратил время на объяснения. – Что все это значит?

– Мой отец убит... – ответил Альфред. Его голос дрогнул.

Внезапно Магдалина истерически зарыдала.

Суперинтендант Сагден поднял руку и потребовал властным тоном:

– Будьте любезны, покиньте комнату все, кроме мистера Альфреда Ли и... э-э... мистера Джорджа Ли.

Медленно и неохотно, словно стадо овец, они двинулись к двери. Неожиданно суперинтендант остановил Пилар.

– Прошу прощения, мисс, – вежливо сказал он, – но здесь ничего не следует трогать.

Девушка уставилась на него.

– Разумеется, – с раздражением отозвался Стивен Фарр. – Она отлично это понимает.

– Однако, мисс, – тем же любезным тоном продолжал Сагден, – вы только что подобрали что-то с пола.

Пилар широко открыла глаза.

– Разве? – недоверчиво осведомилась она.

– Я сам это видел, – произнес суперинтендант чуть более твердо. – Пожалуйста, отдайте мне этот предмет. Он у вас в руке.

Пилар медленно разжала руку. На ее ладони лежали клочок резины и маленькая деревянная вещица. Суперинтендант Сагден взял их у нее, положил в конверт и спрятал его в нагрудный карман.

– Благодарю вас.

Он отвернулся. На момент в глазах Стивена Фарра мелькнули удивление и уважение – словно он понял, что недооценил красивого, высокого суперинтенданта.

Все, кроме Альфреда и Джорджа, вышли из комнаты, слыша, как за спиной у них Сагден заговорил сугубо официальным тоном:

– А теперь, если вы будете так любезны...

V

– Нет ничего лучше дровяного камина, – сказал полковник Джонсон, подбрасывая в очаг очередное полено и придвигая свой стул поближе к огню. – Налейте себе, – добавил он, радушно привлекая внимание гостя к стоящим рядом с ним графину и сифону.

Гость поднял руку в вежливом отказе и также придвинул стул ближе к горящим поленьям, хотя он придерживался мнения, что возможность поджарить ступни (как при средневековой пытке) нисколько не компенсировала холодный сквозняк, дующий ему в спину.

Полковник Джонсон, главный констебль Миддлшира, мог считать, что нет ничего лучше дровяного камина, но Эркюль Пуаро нисколько не сомневался, что центральное отопление во много раз лучше!

– Удивительная история это дело Картрайта, – заметил хозяин дома. – Необычайный человек! Какое поразительное обаяние! Когда он пришел сюда с вами, все были буквально готовы есть у него из рук. – Полковник покачал головой. – Такого дела у нас больше никогда не будет! К счастью, отравление никотином встречается редко.

– В былые времена любое отравление считали неанглийским преступлением, – усмехнулся Эркюль Пуаро. – Абсолютно неспортивным изобретением иностранцев!

– Едва ли, – возразил главный констебль. – Отравлений мышьяком у нас более чем достаточно – возможно, о многих случаях мы даже не подозреваем.

– Весьма вероятно.

– Дела об отравлении всегда самые запутанные, – продолжал Джонсон. – Противоречивы показания экспертов, да и врачи крайне осторожны в своих заключениях. Такое дело нелегко представить суду присяжных. Нет, если уж убийство обязательно должно произойти (упаси боже!), то подавайте мне такое, где не будет никаких сомнений относительно причины смерти.

Пуаро кивнул:

– Пулевое ранение, перерезанное горло, проломленный череп... Таковы ваши предпочтения?

– Не называйте это предпочтениями, дружище! Не думаете же вы, что мне доставляют удовольствие дела об убийствах. Надеюсь, больше мне не придется с ними сталкиваться. Во всяком случае, во время вашего визита мы в полной безопасности.

– Моя репутация... – скромно начал Пуаро.

Но Джонсон не дал ему закончить фразу.

– На Рождество повсюду воцаряются мир и покой, – сказал он.

Эркюль Пуаро откинулся на спинку стула, соединил кончики пальцев и задумчиво посмотрел на хозяина дома.

– Значит, по-вашему, – осведомился он, – Рождество – неподходящее время для преступления?

– Вот именно.

– Почему?

– Почему? – Джонсон был слегка сбит с толку. – Ну, как я только что сказал, повсюду мир, покой, веселье и все в таком роде.

– Англичане так сентиментальны! – вздохнул Эркюль Пуаро.

– Ну и что? – с вызовом откликнулся Джонсон. – Что, если нам нравятся наши старые традиционные праздники? Какой в этом вред?

– Вреда никакого. Напротив, это очаровательно. Но давайте обратимся к фактам. Вы сказали, что Рождество – время веселья. Это подразумевает много еды и питья, не так ли? Иными словами, переедание! Но переедание влечет за собой несварение, а несварение, в свою очередь, чувство раздражения.

– Раздражение, – заметил полковник Джонсон, – не является причиной преступления.

– Я в этом не уверен! Теперь другой момент. На Рождество воцаряются мир и покой, все старые ссоры забываются, и наступает примирение – во всяком случае, временное.

– Да, топор войны зарывают в землю, – кивнул Джонсон.

– И родственники, жившие порознь весь год, – продолжал Пуаро, – вновь собираются вместе. Вы должны признать, друг мой, что в таких условиях часто возникает напряженная атмосфера. Люди, не испытывающие дружелюбия к окружающим, изо всех сил стараются выглядеть дружелюбными! Таким образом, Рождество – время лицемерия, пускай вполне достойного, к которому прибегают pour le bon motif, c'est entendu[6], но тем не менее остающегося таковым.

– Ну, я бы не ставил вопрос таким образом, – с сомнением произнес полковник Джонсон.

– Нет-нет, – улыбнулся Пуаро. – Это я его ставлю, а не вы. Я указываю вам, что при подобных обстоятельствах – душевном напряжении, физическом malaise[7] – легкая неприязнь и тривиальные разногласия могут внезапно принять более серьезный характер. Притворяясь более дружелюбным, благожелательным и великодушным, чем он есть на самом деле, человек постепенно начинает вести себя куда более неприятно и даже жестоко, чем в обычных условиях! Если вы воздвигаете преграду естественному поведению, mon ami[8], плотина рано или поздно прорывается, и наступает катастрофа!

Полковник Джонсон с подозрением посмотрел на гостя.

– Никогда не знаешь, когда вы шутите, а когда говорите серьезно, – проворчал он.

– Разумеется, я шучу, – улыбнулся Пуаро. – Но то, что искусственные условия вызывают естественную реакцию, – чистая правда.

В комнату вошел слуга полковника.

– Звонит суперинтендант Сагден, сэр.

– Сейчас подойду.

Извинившись, главный констебль вышел из комнаты.

Вернулся он минуты через три. Его лицо было серьезным и озабоченным.

– Черт возьми! Убийство, да еще в сочельник!

Пуаро поднял брови:

– А это точно убийство?

– На сей раз не может быть никаких сомнений. Это убийство, и притом зверское!

– Кто жертва?

– Старый Симеон Ли. Один из богатейших людей в этих краях! Сколотил первоначальный капитал в Южной Африке – золото... нет, кажется, алмазы, – а потом заработал огромное состояние, производя какое-то хитроумное приспособление для горнопромышленного оборудования. По-моему, его собственное изобретение. Говорят, он дважды миллионер.

– И он пользовался популярностью? – спросил Пуаро.

– Не думаю, чтобы его особенно любили, – медленно ответил Джонсон. – Симеон Ли – довольно странный тип. Последние несколько лет он был инвалидом. Я не слишком много о нем знаю. Но, конечно, он был одной из крупнейших фигур в графстве.

– Значит, из-за его убийства поднимется шум?

– Безусловно. Я должен как можно скорее быть в Лонгдейле.

Полковник с сомнением посмотрел на гостя. Пуаро откликнулся на его немой вопрос:

– Вы бы хотели, чтобы я вас сопровождал?

– Мне неловко просить вас об этом, – смущенно сказал Джонсон. – Суперинтендант Сагден – отличный полисмен: солидный, толковый, усердный, но... ему не хватает воображения. Поэтому, раз уж вы здесь, я бы хотел воспользоваться вашими советами.

В конце своего монолога он начал немного запинаться, отчего его речь приобрела несколько телеграфный стиль.

– Буду рад помочь вам, – живо отозвался Пуаро. – Можете рассчитывать на меня. Только мы не должны оскорблять чувства достойного суперинтенданта. Это его дело, а не мое. Я всего лишь неофициальный консультант.

– Вы славный парень, Пуаро, – тепло сказал полковник Джонсон.

И двое мужчин отправились в путь.

VI

Констебль открыл им парадную дверь, отдав честь. Следом за ним в холле появился суперинтендант Сагден.

– Рад вас видеть, сэр, – приветствовал он начальника. – Давайте пройдем в ту комнату слева – кабинет мистера Ли. Я хотел бы изложить вам основные факты. Дело очень странное.

Суперинтендант проводил их в маленькую комнату с телефоном и письменным столом, заваленным бумагами. Стены были уставлены книжными полками.

– Сагден, это мосье Эркюль Пуаро, – представил своего компаньона главный констебль. – Возможно, вы слышали о нем. Он как раз гостил у меня. Мосье Пуаро, это суперинтендант Сагден.

Пуаро поклонился и окинул взглядом стоящего перед ним человека. Он увидел высокого, широкоплечего мужчину с военной выправкой, орлиным носом, агрессивным подбородком и лихо закрученными каштановыми усами. Роскошь последних, казалось, очаровала Пуаро.

– Конечно, я слышал о вас, мистер Пуаро, – сказал суперинтендант. – Если я правильно помню, вы были в этих краях несколько лет назад в связи со смертью сэра Бартоломью Стрейнджа. Отравление никотином. Это не мой участок, но, разумеется, мне все известно об этом деле.

– Давайте перейдем к фактам, Сагден, – нетерпеливо прервал полковник Джонсон. – Вы говорите, что это, безусловно, убийство?

– Да, сэр, тут не может быть никаких сомнений. Мистеру Ли перерезали горло – яремную вену, как я понял со слов доктора. Но во всей этой истории есть нечто очень странное. Обстоятельства таковы, сэр. Сегодня около пяти вечера мистер Ли позвонил в эддлсфилдский полицейский участок и попросил меня прийти к нему ровно в восемь. Он несколько раз назвал это время и велел мне сказать дворецкому, будто я собираю пожертвования для какого-то полицейского благотворительного мероприятия.

– Ему был нужен благовидный предлог, чтобы заполучить вас к себе в дом? – уточнил главный констебль.

– Совершенно верно, сэр. Ну, мистер Ли был важной персоной, и я, естественно, согласился. Я прибыл сюда без нескольких минут восемь и сказал, что собираю деньги для приюта сирот из семей полицейских. Дворецкий отошел и, вернувшись, сообщил, что мистер Ли меня примет. Он проводил меня в комнату мистера Ли, которая находится на втором этаже, прямо над столовой.

Суперинтендант Сагден сделал паузу, чтобы перевести дыхание, и продолжил свой рассказ в несколько официальной манере:

– Мистер Ли сидел в халате в кресле у камина. Когда дворецкий вышел и закрыл дверь, он попросил меня сесть рядом и довольно неуверенно сказал, что хочет сообщить о краже. Я спросил, что именно было украдено. Мистер Ли ответил, что у него есть причины полагать, будто из его сейфа похищены бриллианты (кажется, он сказал «неотшлифованные алмазы») стоимостью в несколько тысяч фунтов.

– Алмазы? – переспросил главный констебль.

– Да, сэр. Я задал несколько обычных вопросов, но мистер Ли держался очень неуверенно, а его ответы были весьма неопределенными. «Вы должны понимать, суперинтендант, – сказал он наконец, – что я могу ошибаться». – «Мне не вполне ясно, сэр, – отозвался я. – Либо алмазы исчезли, либо – нет». – «Алмазы, безусловно, исчезли, – ответил он, – но это может оказаться всего лишь грубой шуткой». Ну, мне это показалось странным, но я промолчал. «Мне трудно объяснить все подробности, – продолжал мистер Ли, – но, в общем, все сводится к следующему. Насколько я понимаю, камни могут быть только у двоих. Один из них мог взять их в шутку, но если они у другого, то это, несомненно, кража». – «Что именно вы хотите от меня, сэр?» – спросил я. «Я хочу, суперинтендант, – быстро ответил он, – чтобы вы вернулись сюда через час... нет, чуть позже – скажем, в четверть десятого. К тому времени я смогу вам точно сообщить, обокрали меня или нет». Я был немного озадачен, но согласился и ушел.

– Действительно странно, – заметил полковник Джонсон. – Что скажете, Пуаро?

– Могу я узнать, суперинтендант, – спросил Эркюль Пуаро, – к каким выводам пришли вы сами?

Суперинтендант погладил подбородок.

– Ну, мне в голову пришли разные идеи, – осторожно ответил он, – но в целом ситуация представлялась мне следующим образом. О грубой шутке не могло быть и речи – алмазы украли. Но старый джентльмен не был уверен, кто это сделал. По-моему, он говорил правду, заявив, что это могли быть только двое. Я считаю, что один из этих двоих – слуга, а другой – член семьи.

Пуаро одобрительно кивнул:

– Très bien[9]. Да, это хорошо объясняет его позицию.

– Отсюда его пожелание, чтобы я вернулся позже. В промежутке мистер Ли рассчитывал побеседовать с подозреваемыми и предупредить их, что он уже сообщил о пропаже полиции, но если алмазы вернут, то сможет замять дело.

– А если бы подозреваемые не откликнулись на предложение? – спросил полковник Джонсон.

– В таком случае он намеревался передать расследование в наши руки.

Главный констебль нахмурился и покрутил усы.

– Но ведь он мог поговорить с подозреваемыми, прежде чем вызвать вас, – возразил он.

– Нет-нет, сэр. – Суперинтендант покачал головой. – В таком случае это выглядело бы куда менее убедительно и могло показаться блефом. Вор бы подумал: «Старик не станет вызывать полицию, что бы он ни подозревал!» Но, предположим, старый джентльмен сказал ему: «Я уже говорил с суперинтендантом, который только что ушел». Вор мог бы обратиться к дворецкому, и тот бы подтвердил, что суперинтендант был здесь перед обедом. Тогда вор убедился бы, что старый джентльмен говорил серьезно, и мог бы вернуть камни.

– Понятно, – промолвил полковник Джонсон. – А у вас есть идея, Сагден, кто может быть этим «членом семьи»?

– Нет, сэр.

– И ничто не указывает на это?

– Ничто.

Джонсон покачал головой:

– Продолжайте.

Суперинтендант Сагден вернулся к своему официальному стилю:

– Я подошел к дому, сэр, ровно в девять пятнадцать. Собираясь позвонить в дверь, я услышал вопль изнутри, а потом крики и звуки суеты. Я позвонил несколько раз, а потом воспользовался дверным молотком. Прошло минуты три-четыре, прежде чем мне открыл слуга. При виде его я сразу понял, что что-то произошло. Парень весь дрожал и выглядел так, будто вот-вот свалится в обморок. Он сообщил мне, что мистер Ли убит. Я помчался наверх и обнаружил в комнате мистера Ли чудовищный беспорядок. Там явно происходила жестокая борьба. Сам мистер Ли лежал у камина в луже крови с перерезанным горлом.

– А он никак не мог сделать это сам? – спросил Джонсон.

Сагден покачал головой:

– Это невозможно, сэр. Стулья и столы были перевернуты, вазы разбиты, и нигде не было никаких признаков орудия преступления – ножа или бритвы.

– Да, это выглядит убедительно, – задумчиво промолвил главный констебль. – Кто-нибудь еще был в комнате?

– Почти вся семья, сэр. Они стояли вокруг.

– Ну и какие у вас предположения, Сагден?

– Дело скверное, сэр, – медленно ответил суперинтендант. – По-моему, старика прикончил один из домашних. Не вижу, каким образом кто-то посторонний мог убить его и вовремя смыться.

– Как насчет окна? Оно было открыто или закрыто?

– В комнате два окна, сэр. Одно было закрыто и заперто. Другое открыто на несколько дюймов снизу, но закреплено винтом в таком положении. Я попробовал приподнять его, но оно заело напрочь – очевидно, его годами не открывали. Наружная стена абсолютно гладкая – на ней нет ни плюща, ни других ползучих растений. Не думаю, чтобы убийца мог покинуть комнату через окно.

– А сколько там дверей?

– Всего одна. Комната расположена в конце коридора. Дверь была заперта изнутри. Когда они услышали звуки борьбы и крик умирающего старика и прибежали наверх, им пришлось взломать дверь, чтобы войти.

– И кто же был в комнате? – быстро спросил Джонсон.

– Никого, сэр, – ответил суперинтендант Сагден, – кроме старика, которого убили всего несколько минут назад.

VII

Полковник Джонсон изумленно уставился на Сагдена.

– Вы имеете в виду, суперинтендант, что это одно из дел, про которые читаешь в детективных романах, – когда человека убивают в запертой комнате каким-то сверхъестественным способом?

Легкая усмешка тронула усы суперинтенданта.

– Не думаю, что все обстоит настолько скверно, сэр, – серьезно ответил он.

– Тогда это должно быть самоубийством, – заявил Джонсон.

– Если так, то где оружие? Нет, сэр, это не самоубийство.

– В таком случае как скрылся убийца? Через окно?

Сагден покачал головой:

– Готов поручиться, что нет.

– Но вы сами сказали, что дверь была заперта изнутри.

Кивнув, суперинтендант вынул из кармана ключ и положил его на стол.

– На нем нет отпечатков пальцев, сэр, но посмотрите на него через эту лупу.

Пуаро склонился вперед. Он и Джонсон вместе обследовали ключ.

– Черт возьми! – воскликнул главный констебль. – Кажется, я вас понял. Видите мелкие царапины на кончике бородки, Пуаро?

– Разумеется. Они означают, что ключ повернули снаружи при помощи специального приспособления, которое вставили в скважину, ухватив им ключ, – быть может, простых щипчиков.

Суперинтендант кивнул:

– Вполне возможно.

– Значит, – продолжал Пуаро, – идея состояла в том, что смерть сочтут самоубийством, так как дверь заперта и в комнате никого не оказалось?

– По-моему, это несомненно.

Пуаро покачал головой:

– А как же перевернутая мебель, разбитые вазы и прочее? Как вы сказали, это само по себе опровергает версию самоубийства. В первую очередь убийца должен был привести комнату в порядок.

– Но ему не хватило на это времени, мистер Пуаро, – возразил Сагден. – По-видимому, он рассчитывал застигнуть старого джентльмена врасплох, но это ему не удалось. Завязалась борьба – ее звуки отлично слышали внизу, – более того, мистер Ли позвал на помощь, и все побежали наверх. Убийца успел только выскользнуть из комнаты и повернуть ключ снаружи.

– Это верно, – согласился Пуаро. – Убийца мог замешкаться. Но почему он хотя бы не оставил оружие? Ведь если нет оружия, то нет и речи о самоубийстве! Это куда более серьезная ошибка.

– Мы знаем по опыту, что преступники обычно совершают ошибки, – заметил суперинтендант.

– Однако этому преступнику, несмотря на ошибки, удалось ускользнуть.

– Не думаю, чтобы он далеко убежал.

– Вы имеете в виду, что он все еще в доме?

– Не вижу, где еще он может быть. Это «внутренняя» работа.

– Но tout de même[10], – мягко указал Пуаро, – он ускользнул в определенном смысле слова. Вы не знаете, кто он.

– Думаю, что скоро узнаем, – вежливо, но твердо отозвался суперинтендант. – Мы ведь еще никого не допрашивали.

– Мне кое-что пришло в голову, Сагден, – вмешался полковник Джонсон. – Кто бы ни повернул ключ снаружи, он должен был знать, как это делается. Иными словами, возможно, он обладает криминальным опытом. Такое проделать не так просто.

– Вы имеете в виду, что это профессиональная работа, сэр?

– Вот именно.

– На первый взгляд похоже на то, – согласился суперинтендант. – Если среди слуг имеется вор-профессионал, это объяснило бы кражу бриллиантов, логическим следствием которой стало убийство.

– Ну а чем вам не подходит эта теория?

– Сначала я и сам так думал. Но тут возникают затруднения. В доме восемь слуг – шесть из них женщины, пять из которых служат здесь четыре года и более. Кроме них, дворецкий и лакей. Дворецкий служит в доме почти сорок лет – по-моему, это рекордный срок. Лакей из местных – он сын садовника и вырос здесь. Не вижу, каким образом он мог стать профессиональным преступником. Остается личный слуга мистера Ли. Он сравнительно новое лицо, но его не было и все еще нет в доме – ушел незадолго до восьми.

– А у вас есть перечень тех, кто находился в доме? – спросил полковник Джонсон.

– Да, сэр. Я получил его у дворецкого. – Сагден вынул записную книжку. – Прочитать его вам?

– Да, пожалуйста.

– Мистер и миссис Альфред Ли. Мистер Джордж Ли, член парламента, и его жена. Мистер Генри Ли. Мистер и миссис Дэвид Ли. Мисс... – суперинтендант сделал небольшую паузу, стараясь не ошибиться, – Пилар... – он произнес это имя как архитектурное сооружение[11], – Эстравадос. Мистер Стивен Фарр. Далее слуги. Эдвард Трессилиан, дворецкий. Волтер Чэмпион, лакей. Эмили Ривз, кухарка. Квини Джонс, судомойка. Глэдис Спент, старшая горничная. Грейс Бест, вторая горничная. Беатрис Москомб, третья горничная. Джоан Кенч, служанка. Сидни Хорбери, личный слуга.

– Это все?

– Да, сэр.

– Вам известно, кто где находился во время убийства?

– Только приблизительно. Как я уже говорил, я еще никого не допрашивал. По словам Трессилиана, джентльмены всё еще были в столовой, а леди перешли в гостиную. Трессилиан подал им кофе. Дворецкий вернулся в буфетную и сразу услышал шум наверху. Потом раздался крик. Он выбежал в холл и поспешил наверх следом за остальными.

– Кто из семьи живет здесь, а кто гостит?

– Здесь живут только мистер и миссис Альфред Ли. Остальные просто гостят.

Джонсон кивнул:

– Где они сейчас?

– Я попросил их оставаться в гостиной, пока я не буду готов выслушать их показания.

– Понятно. Ну, нам лучше подняться и посмотреть на место преступления.

Суперинтендант повел их вверх по широкой лестнице и по коридору.

– Жуткое зрелище, – заметил Джонсон, войдя в комнату, где произошло убийство.

С минуту он стоял, глядя на опрокинутые стулья, осколки фарфора и пятна крови.

Пожилой худощавый мужчина, стоявший на коленях возле трупа, поднялся и кивнул:

– Здравствуйте, Джонсон. Прямо как на бойне, верно?

– Пожалуй. Что-нибудь выяснили, доктор?

Врач пожал плечами и усмехнулся:

– Научную терминологию приберегу для дознания. Тут нет ничего сложного. Ему перерезали горло, как свинье, и он истек кровью менее чем за минуту. Никаких следов оружия.

Пуаро подошел к окнам. Как говорил суперинтендант, одно из них было закрыто и заперто, а другое открыто дюйма на четыре снизу. Толстый винт, которым испокон веков предохранялись от взломщиков, надежно удерживал его в этом положении.

– По словам дворецкого, – сказал Сагден, – это окно никогда не закрывали, независимо от погоды. На полу под ним циновка из линолеума на случай дождя, но вода сюда практически не попадает благодаря нависающей крыше.

Пуаро кивнул.

Подойдя к трупу, он посмотрел на него.

Оттянутые губы обнажали бескровные десны, словно в момент рычания. Пальцы были изогнуты, как когти.

– Он не выглядит сильным, – заметил Пуаро.

– Думаю, он был достаточно крепок, – отозвался доктор. – Пережил несколько тяжелых заболеваний, из которых большинство бы не выкарабкалось.

– Я имел в виду, – объяснил Пуаро, – что он не был крупным, физически сильным мужчиной.

– Да, сложение у него хрупкое.

Отвернувшись от мертвеца, Пуаро склонился над перевернутым большим стулом красного дерева. Рядом находились круглый стол из такого же дерева и осколки большой фарфоровой лампы. Неподалеку валялись два стула поменьше. Осколки графина и двух стаканов, уцелевшее стеклянное пресс-папье, несколько книг, большая японская ваза, разбитая на мелкие кусочки, и бронзовая статуэтка обнаженной женщины дополняли картину беспорядка.

Пуаро тщательно осмотрел все предметы, не прикасаясь к ним, потом нахмурился, словно чем-то озадаченный.

– Вас что-нибудь удивляет, Пуаро? – спросил главный констебль.

Эркюль Пуаро глубоко вздохнул.

– Такой хрупкий, высохший старичок – и все это... – пробормотал он.

Недоуменно пожав плечами, Джонсон обратился к сержанту, все еще занятому работой:

– Как насчет отпечатков пальцев?

– Их очень много. По всей комнате, сэр.

– А на сейфе?

– Там отпечатки только старого джентльмена.

Джонсон повернулся к доктору:

– Здесь столько кровавых пятен. Очевидно, убийца должен был перепачкаться кровью.

– Необязательно, – с сомнением отозвался доктор. – Кровотечение было в основном из яремной вены. Оттуда кровь не должна была бить фонтаном, как из артерии.

– Тем не менее в комнате много крови.

– Очень много, – кивнул Пуаро. – Даже удивительно.

– Это наводит вас на какие-то мысли, мистер Пуаро? – почтительно осведомился суперинтендант.

Пуаро огляделся вокруг и озадаченно покачал головой.

– Все здесь наводит на мысли о насилии... – Помедлив, он продолжил: – Повсюду кровь – ее даже слишком много. Кровь на стульях, на столах, на ковре... Какой-то ритуал? Жертвенная кровь? Кто знает... Такой хрупкий, сморщенный, высохший старик – и столько крови...

Суперинтендант Сагден уставился на него круглыми от удивления глазами.

– Странно, – с благоговейным трепетом произнес он. – Леди сказала то же самое.

– Какая леди? – быстро спросил Пуаро. – Что она сказала?

– Миссис Альфред Ли, – объяснил Сагден. – Она прошептала это, стоя у двери. Мне ее слова показались бессмысленными.

– Какие именно слова?

– Что-то насчет того, кто бы мог подумать, что у старого джентльмена столько крови...

– «Кто бы мог подумать, что в этом старике так много крови?» – негромко процитировал Пуаро. – Это слова леди Макбет... Весьма любопытно...

VIII

Альфред Ли и его жена вошли в маленький кабинет, где их ожидали Пуаро, Сагден и главный констебль. Полковник Джонсон шагнул вперед.

– Здравствуйте, мистер Ли. Моя фамилия Джонсон. Мы с вами никогда не встречались, но, как вам известно, я главный констебль графства. Не могу выразить, как я огорчен происшедшим.

Взгляд Альфреда напоминал взгляд больной собаки.

– Благодарю вас, – хрипло отозвался он. – Это ужасно. Я... это моя жена.

– Для всех нас это было страшным потрясением, – сказала Лидия, – но особенно для моего мужа. – Она положила руку ему на плечо.

– Садитесь, миссис Ли, – предложил полковник Джонсон. – Позвольте представить вам мосье Эркюля Пуаро.

Пуаро отвесил поклон. Его взгляд с интересом перебегал от мужа к жене.

Лидия слегка надавила на плечо мужа:

– Садись, Альфред.

Альфред Ли повиновался.

– Эркюль Пуаро... – пробормотал он. – Но кто?.. – Альфред озадаченно провел рукой по лбу.

– Полковник Джонсон хочет задать тебе несколько вопросов, Альфред, – сказала Лидия.

Главный констебль одобрительно посмотрел на нее. Он радовался, что миссис Альфред Ли оказалась такой благоразумной и толковой женщиной.

– Конечно, – кивнул Альфред.

«Шок, кажется, полностью выбил его из колеи, – подумал Джонсон. – Надеюсь, ему удастся хоть немного взять себя в руки».

– У меня здесь список всех находящихся в доме этим вечером, – произнес он вслух. – Возможно, вы скажете мне, мистер Ли, все ли в нем верно.

Полковник подал знак Сагдену. Последний вынул записную книжку и снова прочитал перечень имен.

Деловая процедура, казалось, слегка привела в себя Альфреда Ли. Взгляд его уже не был ошеломленным и неподвижным. Когда Сагден закончил чтение, он утвердительно кивнул:

– Все правильно.

– Вы не могли бы побольше рассказать мне о ваших гостях? Насколько я понимаю, мистер и миссис Джордж Ли и мистер и миссис Дэвид Ли – ваши родственники?

– Два моих младших брата и их жены.

– Они здесь только в гостях?

– Да, приехали к нам на Рождество.

– Мистер Генри Ли тоже ваш брат?

– Да.

– А два других гостя – мисс Эстравадос и мистер Фарр?

– Мисс Эстравадос – моя племянница. Мистер Фарр – сын партнера моего отца в Южной Африке.

– Ага, старый друг.

– Нет, – вмешалась Лидия. – Мы никогда не видели его раньше.

– Понятно. Но вы пригласили его провести с вами Рождество?

Альфред заколебался и посмотрел на жену.

– Мистер Фарр прибыл вчера абсолютно неожиданно, – ответила она. – Он случайно оказался неподалеку и пришел повидать моего свекра. Узнав, что мистер Фарр – сын его старого друга и партнера, мой свекор настоял, чтобы он остался с нами на Рождество.

– Все ясно, – кивнул полковник Джонсон. – Перейдем к слугам. Вы считаете их всех надежными, миссис Ли?

Лидия немного подумала.

– Да, – ответила она. – Я уверена, что все они абсолютно надежны. Большинство из них пробыли с нами много лет. Трессилиан, дворецкий, служит здесь с тех пор, когда мой муж был еще мальчиком. Новичками являются только служанка Джоан и личный слуга моего свекра.

– И что вы о них думаете?

– Джоан довольно глупая девушка. Это худшее, что можно о ней сказать. О Хорбери я мало знаю. С работой он хорошо справлялся, и мой свекор казался вполне им удовлетворенным.

– Но вы, мадам, не настолько им удовлетворены? – проницательно осведомился Пуаро.

Лидия пожала плечами:

– Меня это никак не касалось.

– Но ведь вы хозяйка дома, мадам, так что прислуга находится у вас в подчинении.

– Да, конечно. Но Хорбери был личным слугой моего свекра. Он не попадал, так сказать, под мою юрисдикцию.

– Понятно, – кивнул Джонсон. – Перейдем к событиям этого вечера. Боюсь, это будет мучительным для вас, мистер Ли, но я бы хотел выслушать ваш отчет о происшедшем.

– Конечно, – отозвался Альфред.

– Для начала, когда вы в последний раз видели вашего отца?

Судорога боли исказила лицо Альфреда.

– После чая, – тихо ответил он. – Я пробыл с ним недолго, пожелал ему доброй ночи и ушел... дайте подумать... около без четверти шесть.

– Вы пожелали ему доброй ночи? – спросил Пуаро. – Значит, вы не ожидали снова увидеть его этим вечером?

– Да. Легкий ужин отцу всегда подавали в семь. После этого он ложился спать или сидел в кресле, но никто из членов семьи его уже не беспокоил, если только он сам не посылал за ними.

– А он часто это делал?

– Иногда, если ему хотелось.

– Но это не было обычной процедурой?

– Нет.

– Пожалуйста, продолжайте, мистер Ли.

– Мы пообедали в восемь. Потом моя жена и другие леди перешли в гостиную... – Его голос дрогнул, а взгляд снова стал неподвижным. – Мы сидели за столом, и внезапно наверху послышался грохот. Переворачивались стулья, трещала мебель, звенели бьющиеся стекло и фарфор, а потом... О боже! – Он содрогнулся. – У меня до сих пор в ушах крик моего отца – протяжный вопль человека в предсмертной агонии...

Альфред закрыл лицо трясущимися руками. Лидия мягко коснулась его плеча.

– А затем? – спросил полковник Джонсон.

– На момент мы были ошарашены. Потом вскочили и помчались наверх – к комнате отца. Дверь была заперта, и ее пришлось взломать. Войдя, мы увидели... – Альфред не договорил.

– Нет нужды останавливаться на этом, мистер Ли, – поспешно сказал полковник Джонсон. – Вернемся немного назад – ко времени, когда вы были в столовой. Кто был там с вами, когда вы услышали крик?

– Кто был? Ну, мы все... Хотя нет – мой брат Гарри.

– И больше никого?

– Да.

– А где же были остальные джентльмены?

Альфред нахмурился, напрягая память.

– Дайте подумать... кажется, будто это произошло много лет назад... Джордж отошел к телефону, мы начали говорить о семейных делах, и Стивен Фарр тактично удалился.

– А ваш брат Дэвид?

– Дэвид? Разве его там не было? Да, действительно. Не знаю, когда он вышел.

– Итак, вы обсуждали семейные дела? – осведомился Пуаро.

– Э-э... да.

– И обсуждали их только с одним членом вашей семьи?

– Что вы имеете в виду, мосье Пуаро? – вмешалась Лидия.

Он быстро обернулся к ней:

– Мадам, ваш муж заявил, что мистер Фарр тактично удалился, услышав, что обсуждаются дела семьи. Но это не был conseil de famille[12], так как мосье Дэвид и мосье Джордж отсутствовали. Следовательно, обсуждение вели только два члена семьи.

– Мой деверь Гарри, – объяснила Лидия, – много лет провел за границей. Естественно, ему и моему мужу было о чем поговорить.

– Ах вот оно что!

Она бросила на него быстрый взгляд и отвернулась.

– Ну, тут все как будто ясно, – сказал полковник Джонсон. – Вы заметили кого-нибудь, когда бежали к комнате вашего отца?

– Я... Право, не знаю. Думаю, что да. Мы все шли с разных сторон. Нет, боюсь, я никого не заметил – я был слишком встревожен. Этот ужасный крик...

Полковник быстро переменил тему:

– Благодарю вас, мистер Ли. Насколько я понял, в распоряжении вашего отца находились ценные алмазы.

Альфред казался удивленным.

– Да, – подтвердил он.

– Где он их хранил?

– В сейфе у себя в комнате.

– Вы можете описать их?

– Это были неотшлифованные камни.

– Почему ваш отец хранил их там?

– Это была его причуда. Он привез алмазы из Южной Африки и так и не стал их шлифовать. Ему просто нравилось хранить их у себя.

– Понятно, – промолвил главный констебль, хотя, судя по его тону, это не соответствовало действительности. – Они были очень ценными?

– Отец определял их стоимость приблизительно в десять тысяч фунтов.

– Странная идея – хранить такие дорогие камни в сейфе спальни.

Лидия вмешалась снова:

– Мой свекор, полковник Джонсон, был весьма странным человеком. Его идеи никак не назовешь традиционными. Ему явно доставляло удовольствие перебирать эти алмазы.

– Возможно, они напоминали ему прошлое, – заметил Пуаро.

Она бросила на него оценивающий взгляд.

– Пожалуй.

– Алмазы были застрахованы? – спросил главный констебль.

– Думаю, что нет.

Джонсон склонился вперед:

– Вам известно, мистер Ли, что камни были украдены?

– Что?! – Альфред уставился на него.

– Ваш отец ничего не говорил вам об их исчезновении?

– Ни единого слова.

– И вы не знали, что он вызвал суперинтенданта Сагдена и сообщил ему о пропаже?

– Не имел об этом ни малейшего представления!

Главный констебль перевел взгляд на Лидию:

– А вы, миссис Ли?

Лидия покачала головой:

– Я ничего об этом не слышала.

– Значит, вы считали, что камни все еще в сейфе?

– Да. – Поколебавшись, она спросила: – Его убили из-за этих алмазов?

– Это мы и намерены выяснить, – ответил полковник Джонсон. – У вас есть предположение, миссис Ли, кто мог совершить эту кражу?

Лидия снова покачала головой:

– Нет. Я уверена в честности слуг. К тому же им было бы нелегко проникнуть в сейф. Мой свекор всегда находился в своей комнате – он никогда не спускался вниз.

– А кто убирал в комнате?

– Хорбери. Он стелил постель и подметал. Вторая горничная каждое утро приходила убирать золу из камина и разводить огонь, а всем остальным занимался Хорбери.

– Выходит, у него было больше всего возможностей? – спросил Пуаро.

– Да.

– Вы думаете, что это он украл алмазы?

– Вполне вероятно. Возможности у него действительно были... О, я не знаю, что и думать!

– Ваш муж дал нам отчет о сегодняшнем вечере, – вновь заговорил полковник Джонсон. – Не могли бы вы сделать то же самое, миссис Ли? Когда вы в последний раз видели вашего свекра?

– Перед чаем мы все побывали у него в комнате. Больше я его не видела.

– И вы не приходили позже пожелать ему доброй ночи?

– Нет.

– А обычно вы это делали? – осведомился Пуаро.

– Нет, – кратко ответила Лидия.

– Где вы были, когда произошло убийство? – возобновил расспросы главный констебль.

– В гостиной.

– Вы слышали звуки борьбы?

– По-моему, я слышала, как упало что-то тяжелое. Конечно, комната моего свекра находится над столовой, а не над гостиной, поэтому я не могла слышать многое.

– Но вы слышали крик?

Лидия вздрогнула:

– Да. Это было ужасно – словно вопль грешной души в аду. Я сразу поняла, что произошло что-то страшное, и побежала наверх следом за мужем и Гарри.

– Кто еще в тот момент был в гостиной?

Лидия нахмурилась:

– Право, не помню. Дэвид был в музыкальной комнате – играл Мендельсона. Думаю, Хильда пошла к нему.

– А две другие леди?

– Магдалина отошла к телефону, – медленно отозвалась Лидия. – Не помню, вернулась она или нет. Не знаю, где была Пилар.

– Фактически, – мягко уточнил Пуаро, – вы могли находиться в гостиной одна?

– Да. Пожалуй, так оно и было.

– Теперь насчет этих алмазов, – заговорил полковник Джонсон. – Нам нужно убедиться, что кража действительно имела место. Вы знаете комбинацию цифр сейфа вашего отца, мистер Ли? Кажется, это старомодная модель.

– Комбинация записана в книжечке, которую отец держал в кармане халата.

– Отлично. Вскоре мы этим займемся. Возможно, нам лучше сначала побеседовать с другими членами семьи и гостями. Дамы, наверное, хотят поскорее лечь спать.

Лидия поднялась:

– Пойдем, Альфред. – Она повернулась к полковнику: – Мне прислать остальных?

– Если вас не затруднит, миссис Ли. Только по очереди.

– Разумеется.

Лидия направилась к двери. Альфред последовал за ней.

В последний момент он повернулся:

– Ну конечно! – Альфред быстро подошел к Пуаро. – Вы Эркюль Пуаро! Не знаю, где были мои мозги. Мне сразу следовало понять... – Его речь стала быстрой и возбужденной. – Вы посланы самим богом, мосье Пуаро! Вы должны узнать правду. Не считайтесь с расходами – я все оплачу. Моего отца зверски убили – он должен быть отомщен!

– Могу заверить вас, мистер Ли, – спокойно ответил Пуаро, – что я готов сделать все от меня зависящее, чтобы помочь полковнику Джонсону и суперинтенданту Сагдену.

– Я хочу, чтобы вы работали на меня! – настаивал Альфред Ли. – Отец должен быть отомщен!

Он задрожал всем телом. Лидия подошла к нему и взяла его под руку.

– Пошли, Альфред, – сказала она. – Мы должны прислать других.

Ее взгляд встретился со взглядом Пуаро. Эти глаза умели хранить тайны.

– «Кто бы мог подумать, что в этом старике...» – тихо начал Пуаро.

– Нет! – прервала его Лидия. – Не говорите этого!

– Но это сказали вы, мадам, – заметил Пуаро.

– Да, я помню. – Лидия вздохнула. – Это было так страшно...

И она быстро вышла из комнаты вместе с мужем.

IX

Джордж Ли был серьезен и корректен.

– Ужасное дело, – промолвил он, качая головой. – Могу лишь предполагать, что это... э-э... работа маньяка.

– Такова ваша теория? – вежливо осведомился полковник Джонсон.

– Разумеется. Маньяк-убийца. Возможно, бежавший из сумасшедшего дома поблизости.

– А как, по-вашему, этот маньяк мог проникнуть в дом, мистер Ли? – вмешался суперинтендант Сагден. – И как он отсюда вышел?

Джордж покачал головой.

– Узнать это – задача полиции, – твердо заявил он.

– Мы сразу же обошли весь дом, – продолжал Сагден. – Все окна были закрыты и заперты. Парадная и боковая двери – тоже. Никто не мог пройти через кухню не замеченным прислугой.

– Но это абсурд! – воскликнул Джордж Ли. – Сейчас вы скажете, что мой отец вообще не был убит!

– К сожалению, он действительно убит, – отозвался суперинтендант. – В этом не может быть сомнений.

Главный констебль откашлялся и приступил к расспросам:

– Где вы находились во время убийства, мистер Ли?

– В столовой. Это произошло сразу после обеда. Хотя нет, кажется, в этой комнате. Я только что закончил телефонный разговор.

– Вы говорили по телефону?

– Да. Я звонил по неотложному делу представителю консервативной партии в Вестерингеме – это мой избирательный округ.

– И после этого вы услышали крик?

Джордж Ли поежился:

– Да, жуткий звук. У меня мороз пробежал по коже. Крик перешел в хрип или бульканье.

Он вынул носовой платок и вытер пот со лба.

– И тогда вы поспешили наверх?

– Да.

– Вы заметили ваших братьев – мистера Альфреда и мистера Гарри Ли?

– Нет. Должно быть, они поднялись раньше меня.

– Когда вы в последний раз видели вашего отца, мистер Ли?

– Во второй половине дня, когда мы все были у него в комнате.

– А после этого вы его не видели?

– Нет.

– Вам было известно, – осведомился после паузы главный констебль, – что ваш отец хранил в сейфе своей спальни ценные неотшлифованные алмазы?

Джордж Ли кивнул.

– Весьма неразумная затея, – напыщенно произнес он. – Я часто говорил ему это. Возможно, из-за них его и убили. Я имею в виду...

– Вы знаете, что эти камни исчезли? – прервал полковник Джонсон.

Челюсть Джорджа отвисла, а глаза стали еще более выпуклыми.

– Значит, его в самом деле убили из-за них?

– Он знал об их пропаже, – отозвался главный констебль, – и сообщил об этом полиции за несколько часов до смерти.

– Тогда... я не понимаю... – сбивчиво начал Джордж.

– И мы тоже, – мягко произнес Эркюль Пуаро.

X

Гарри Ли вошел в комнату с самоуверенным видом. Несколько секунд Пуаро, нахмурившись, рассматривал его. У него возникло ощущение, что он уже видел этого человека. Глядя на орлиный нос, гордо вскинутую голову, линии подбородка, он осознал, что, хотя Гарри был высоким мужчиной, а его отец – всего лишь среднего роста, между ними было немалое сходство.

Пуаро отметил еще кое-что. Несмотря на свою самоуверенность, Гарри Ли нервничал. Он умело это скрывал, но его явно что-то беспокоило.

– Ну, джентльмены, – сказал Гарри, – чем я могу вам помочь?

– Мы были бы рады, если бы вы смогли пролить хоть какой-то свет на события этого вечера, – ответил полковник Джонсон.

Гарри Ли покачал головой:

– Я ничего не знаю. Все это ужасно и абсолютно неожиданно.

– Кажется, вы недавно вернулись из-за границы, мистер Ли? – спросил Пуаро.

Гарри быстро повернулся к нему:

– Да, я высадился в Англии неделю назад.

– И долго вы отсутствовали?

Гарри Ли выпятил подбородок и засмеялся:

– Лучше ответить прямо – все равно кто-нибудь вам сообщит. Я блудный сын, джентльмены! Прошло почти двадцать лет с тех пор, как я покинул этот дом.

– Но теперь вы вернулись. Почему? – допытывался Пуаро.

– Все та же старая притча, – откровенно ответил Гарри. – Я устал от рожков, которые едят свиньи[13] – или не едят, точно не помню, – и решил, что откормленный телец станет недурной заменой. Получив от отца письмо с предложением вернуться домой, я повиновался – вот и все.

– Вы здесь с кратким визитом или надолго? – спросил Пуаро.

– Я приехал домой навсегда, – заявил Гарри.

– Ваш отец этого хотел?

– Старик был в восторге. – Гарри снова засмеялся, забавно прищурившись. – С Альфредом ему было тоскливо. Альфред хоть и в высшей степени респектабелен, но жуткий зануда! Отец провел бурную молодость – вот ему и захотелось моего общества.

– А ваш брат и его жена были довольны тем, что вы решили поселиться здесь?

Пуаро задал этот вопрос, слегка приподняв брови.

– Альфред? Да он чуть не лопнул от злости! Не знаю насчет Лидии. Возможно, она расстроилась из-за Альфреда, но я не сомневаюсь, что в конце концов мы с ней поладим. Лидия славная женщина – она мне нравится. Но Альфред совсем другое дело. Он с детства мне завидовал. Альфред всегда был послушным, почтительным сыном и в итоге получил то, что всегда достается послушным мальчикам, – пинок в зад. Поверьте мне, джентльмены, добродетель не вознаграждается. – Гарри переводил взгляд с одного лица на другое. – Надеюсь, вы не шокированы моей откровенностью. Ведь вам нужна правда. Вы ведь все равно вытащите на свет божий все семейное грязное белье. Свое я могу продемонстрировать сразу. Я не убит горем по случаю смерти отца – в конце концов, я не видел старика с юношеских лет, но тем не менее он мой отец и его убили, поэтому я хочу отомстить убийце. – Он погладил подбородок, наблюдая за их реакцией. – Никто из Ли не прощает обид. Я намерен убедиться, что убийца моего отца будет пойман и повешен.

– Можете не сомневаться, что мы сделаем все от нас зависящее, – заверил его Сагден.

– Если нет, то я возьму правосудие в собственные руки, – предупредил Гарри Ли.

– Значит, у вас есть предположения относительно личности убийцы, мистер Ли? – резко осведомился главный констебль.

Гарри покачал головой.

– Нет, – медленно отозвался он. – Самое скверное то, что это едва ли может быть делом рук кого-то постороннего.

Сагден молча кивнул.

– А если так, – продолжал Гарри Ли, – то его убил кто-то из домашних. Но кто мог это сделать? Я не могу подозревать слуг. Трессилиан здесь с незапамятных времен. Придурок лакей? Никогда в жизни! Хорбери, конечно, скользкий тип, но Трессилиан сказал мне, что он был в кино. Кто же у нас остается? За исключением Стивена Фарра (а какого дьявола ему тащиться сюда из Южной Африки и убивать незнакомого человека?) – только наша семья. Но я никак не могу представить себе, чтобы кто-то из нас сделал такое. Альфред? Он обожал отца. Джордж? У него кишка тонка. Дэвид? Он всегда был рассеянным мечтателем и упал бы в обморок, порезав себе палец. Жены? Женщина не в состоянии хладнокровно перерезать человеку горло. Тогда кто? Будь я проклят, если знаю. Но это не дает мне покоя.

Полковник Джонсон откашлялся, следуя приобретенной на службе привычке.

– Когда вы в последний раз видели вашего отца сегодня вечером? – спросил он.

– После чая. Он как раз поругался с Альфредом из-за вашего покорного слуги. Старик был вне себя от радости – всегда обожал сеять раздоры. Думаю, именно поэтому он держал мой приезд в секрете от других. Хотел посмотреть, какая поднимется буча, когда я неожиданно появлюсь. Потому он и заговорил об изменении завещания.

Пуаро встрепенулся:

– Ваш отец упоминал о завещании?

– Да, в присутствии всех нас, наблюдая за нашей реакцией, как кот за мышью. Он сказал, что после Рождества к нему придет адвокат.

– И какие изменения он планировал? – спросил Пуаро.

Гарри Ли усмехнулся:

– Старый лис этого не сообщил. Но я полагаю – вернее, надеюсь, – что изменения должны были произойти в пользу вашего покорного слуги. Очевидно, в прежних завещаниях я не фигурировал вовсе, а теперь меня собирались включить. Жестокий удар для родственничков! Думаю, старик намеревался включить в завещание и Пилар – вроде бы он к ней привязался. Вы еще не видели мою испанскую племянницу? Очаровательное существо – со всей теплотой и красотой юга и со всей его жестокостью. Жаль, что я ее дядя!

– Вы говорите, ваш отец привязался к ней?

Гарри кивнул:

– Пилар сумела обвести старика вокруг пальца. Сидела с ним часами. Держу пари, она знала, что делает! Но теперь он мертв, и никакое завещание не может быть изменено ни в пользу Пилар, ни, что самое худшее, в мою. – Он сделал паузу и продолжал другим тоном: – Но я отвлекся от темы. Вы хотели знать, когда я в последний раз видел отца? Как я уже говорил, после чая – вероятно, в самом начале седьмого. Старик был в хорошем настроении, хотя, возможно, немного усталым. Я вышел, оставив отца с Хорбери. Больше я его не видел.

– Где вы были во время его смерти?

– В столовой с братцем Альфредом. Не слишком приятное послеобеденное времяпрепровождение. Мы были в самом разгаре спора, когда услышали шум наверху. Казалось, будто там дерутся десять человек. А потом бедный отец закричал – так визжит свинья, когда ее режут. Крик парализовал Альфреда – он застыл с отвисшей челюстью. Мне пришлось встряхнуть его, чтобы привести в чувство, и мы помчались наверх. Дверь была заперта, и нам пришлось ее взламывать – та еще работенка. Понять не могу, каким образом она оказалась запертой! В комнате никого не было, кроме отца, и будь я проклят, если кто-нибудь мог выбраться оттуда через окна.

– Дверь заперли снаружи, – сообщил суперинтендант Сагден.

– Что?! – Гарри уставился на него. – Но я могу поклясться, что ключ был вставлен изнутри!

– Так вы это заметили? – осведомился Пуаро.

– Я все замечаю, – резко отозвался Гарри. – У меня такая привычка. – Он окинул взглядом собеседников. – У вас есть еще вопросы, джентльмены?

Джонсон покачал головой:

– В данный момент нет. Благодарю вас, мистер Ли. Может быть, вы пришлете сюда следующего члена семьи?

– Разумеется.

Гарри направился к двери и вышел не оборачиваясь.

Трое мужчин посмотрели друг на друга.

– Что вы о нем думаете, Сагден? – спросил полковник Джонсон.

Суперинтендант с сомнением покачал головой:

– Он чего-то боится. Интересно, чего именно?

XI

Магдалина Ли эффектно остановилась в дверном проеме, касаясь длинными пальцами блестящих платиновых волос. Зеленое бархатное платье облегало стройную фигуру. Она выглядела очень молодой и слегка испуганной.

Трое мужчин на момент застыли, глядя на нее. В глазах Джонсона читалось явное восхищение. Сагден обнаруживал только нетерпение человека, стремящегося продолжить работу. Взгляд Эркюля Пуаро был оценивающим, и Магдалина это видела, но она не знала, что он оценивает не ее красоту, а умение эффективно ею пользоваться.

«Jolie mannequin, la petite. Mais elle a les yeux durs»[14], – подумал Пуаро.

«Чертовски хорошенькая девушка! – размышлял полковник Джонсон. – Джорджу Ли придется с ней нелегко, если он не будет за ней присматривать. Она явно знает толк в мужчинах».

«Пустоголовая тщеславная бабенка! – думал суперинтендант Сагден. – Надеюсь, мы быстро с ней покончим».

– Садитесь, пожалуйста, миссис Ли, – заговорил полковник Джонсон. – По-видимому, вы...

– Миссис Джордж Ли.

Она села с признательной улыбкой. «В конце концов, – казалось, говорил ее взгляд, – хоть вы и полицейский, но не такой уж страшный».

Край улыбки предназначался Пуаро. Иностранцы так восприимчивы к женским чарам! Суперинтендант Сагден ее не заботил.

– Все это так ужасно! – томно замурлыкала Магдалина, выразительно жестикулируя. – Я так напугана!

– Ну-ну, миссис Ли, – успокаивающе произнес полковник Джонсон. – Я знаю, что это был сильный шок, но теперь все позади. Мы только хотим, чтобы вы рассказали нам о происшедшем этим вечером.

– Но я ничего об этом не знаю, честное слово! – воскликнула она. – Мы прибыли только вчера вечером. Джордж заставил меня ехать сюда на Рождество. Лучше бы мы этого не делали. Теперь я уже никогда не буду чувствовать себя так, как прежде!

– Да, все это крайне прискорбно.

– Понимаете, я едва знаю семью Джорджа. Мистера Ли я видела только дважды – на нашей свадьбе и один раз после этого. Конечно, Альфреда и Лидию я видела чаще, но все они остаются для меня посторонними людьми.

Снова тот же взгляд испуганного ребенка. И снова в голове Эркюля Пуаро мелькнула мысль:

«Elle joue très bien la comédie, cette petite...»[15]

– Да-да, – кивнул полковник Джонсон. – А теперь просто скажите, когда вы в последний раз видели живым вашего свекра.

– Во второй половине дня. Это было ужасно!

– Ужасно? Почему?

– Они были такие злые!

– Кто?

– Все. Я не имею в виду Джорджа. Отец ничего ему не говорил. Но все остальные...

– Что именно произошло?

– Ну, когда мы пришли в комнату мистера Ли – он сам позвал нас, – он говорил по телефону с адвокатом о своем завещании. А потом мистер Ли спросил у Альфреда, почему тот выглядит таким мрачным. Думаю, это было из-за того, что Гарри решил остаться здесь жить. По-моему, это очень расстроило Альфреда. Понимаете, Гарри давным-давно совершил какой-то ужасный поступок. А потом мистер Ли заговорил о своей жене – она умерла много лет назад, – сказал, что у нее были куриные мозги. Дэвид вскочил с таким видом, словно собирался его убить... О! – Она внезапно умолкла, и в ее глазах мелькнул испуг. – Я не это имела в виду!..

– Да, разумеется, – успокоил ее Джонсон. – Вы просто выразились фигурально.

– Хильда, жена Дэвида, угомонила его и... Ну, думаю, это все. Мистер Ли заявил, что этим вечером больше не желает никого видеть. Поэтому мы все ушли.

– И это был последний раз, когда вы видели его?

– Да. До тех пор, пока... – Она вздрогнула.

– Да, понятно, – кивнул полковник Джонсон. – Где вы находились во время убийства?

– Дайте вспомнить... По-моему, в гостиной.

– Но вы в этом не уверены?

Глаза Магдалины забегали – она поспешно опустила веки.

– Ну конечно! Как глупо с моей стороны! У меня все смешалось в голове... Я отходила к телефону.

– Вы звонили по телефону? В этой комнате?

– Да, это единственный телефон, кроме того, который находится в комнате свекра наверху.

– Кто-нибудь еще был здесь с вами? – спросил суперинтендант Сагден.

Глаза Магдалины расширились.

– Нет, я была одна.

– И долго вы тут пробыли?

– Ну... какое-то время. Вечером соединяют далеко не сразу.

– Значит, это был междугородный разговор?

– Да... с Вестерингемом.

– Понятно. А потом?

– Потом раздался этот жуткий вопль, и все побежали наверх. Дверь оказалась запертой, и ее пришлось ломать. Все это как ночной кошмар! Я никогда не смогу этого забыть!

– Ну-ну... – Очередное утешение полковника Джонсона казалось машинальным. – Вы знаете, что ваш свекор хранил в сейфе ценные алмазы?

– Нет! – В ее голосе слышалось искреннее возбуждение. – Настоящие алмазы?

– Да, – кивнул Эркюль Пуаро. – Стоимостью около десяти тысяч фунтов.

– О! – В этом возгласе звучала чисто женская алчность.

– Ну, – снова заговорил полковник, – пожалуй, на данный момент это все. Мы больше не будем вас беспокоить, миссис Ли.

– Благодарю вас.

Магдалина поднялась, одарила Пуаро и Джонсона чисто детской улыбкой, полной признательности, и вышла с высоко поднятой головой.

– Пожалуйста, пришлите сюда вашего деверя, мистера Дэвида Ли! – крикнул ей вслед полковник Джонсон. Закрыв за ней дверь, он вернулся к столу. – Как вам это нравится? Когда раздался крик, Джордж Ли звонил по телефону, и его жена делала то же самое! Тут что-то не клеится. Что вы об этом думаете, Сагден?

– Мне не хочется оскорбительно отзываться о леди, – медленно ответил суперинтендант, – но, по-моему, эта дамочка без колебаний вытянула бы из джентльмена деньги. Однако она едва ли стала бы перерезать ему горло. Не в ее это стиле.

– Кто знает, mon vieux[16], – пробормотал Пуаро.

Главный констебль повернулся к нему:

– А что вы думаете, Пуаро?

Склонившись вперед, Пуаро поправил блокнот с промокательной бумагой и стряхнул микроскопическую пылинку с подсвечника.

– Я бы сказал, что перед нами начинает вырисовываться характер покойного мистера Симеона Ли, – ответил он. – Думаю, что в этом деле самое главное – характер жертвы.

Суперинтендант Сагден озадаченно посмотрел на него.

– Я не вполне вас понимаю, мистер Пуаро, – сказал он. – Какое отношение характер жертвы имеет к ее убийству?

– Характер жертвы всегда имеет отношение к убийству, – мечтательно произнес Пуаро. – Искренность и доверчивость Дездемоны явились причиной ее смерти. Более подозрительная женщина смогла бы разгадать козни Яго и вовремя их расстроить. Нечистоплотность Марата привела к его гибели в ванне. В результате темперамента Меркуцио его жизнь пресек удар шпагой.

Полковник Джонсон потянул себя за ус.

– К чему вы клоните, Пуаро?

– К тому, что характер Симеона Ли привел в действие определенные силы, которые, в свою очередь, привели его к гибели.

– Значит, вы не думаете, что тут замешаны алмазы?

Пуаро улыбнулся при виде недоумения на лице Джонсона.

– Mon cher[17], именно в силу особенностей характера Симеон Ли хранил в своем сейфе неотшлифованные алмазы стоимостью в десять тысяч фунтов! Обычный человек так бы не поступил.

– Истинная правда, мистер Пуаро, – кивнул суперинтендант Сагден с видом человека, понявшего наконец, о чем говорит его собеседник. – Мистер Ли был очень странным. Он хранил эти камни в сейфе, чтобы иметь возможность прикасаться к ним и чувствовать, что к нему возвращается прошлое. Поэтому он и не отдавал их отшлифовать.

Пуаро энергично закивал:

– Вот именно. Вы необычайно сообразительны, суперинтендант.

Комплимент явно показался Сагдену сомнительным, но тут вмешался полковник Джонсон:

– Есть еще кое-что, Пуаро. Не знаю, обратили ли вы внимание...

– Mais oui[18], – прервал Пуаро. – Я знаю, что вы имеете в виду. Миссис Джордж Ли проболталась, сама того не понимая. Рассказывая о последней семейной встрече, она с очаровательной наивностью отметила, что Альфред сердился на отца, а Дэвид выглядел так, «словно собирался его убить». Думаю, оба заявления правдивы. Но благодаря им мы можем по-своему реконструировать происшедшее. Для чего Симеон Ли собрал всю семью? Почему, когда они пришли, он разговаривал по телефону с адвокатом? Parbleu[19], это не было оплошностью! Он хотел, чтобы они это слышали! Прикованный к креслу, бедный старик лишился развлечений своей молодости, поэтому придумал новые. Он забавлялся, играя на алчности, свойственной человеческой натуре, на ее эмоциях и страстях! Но из этого можно сделать еще один вывод. Возбуждая алчность и эмоции своих детей, старик не стал бы пренебрегать никем из них, в том числе и мистером Джорджем Ли! Супруга последнего об этом благоразумно умолчала. К тому же Симеон Ли мог и в нее выпустить одну-две отравленные стрелы. Думаю, мы узнаем от других, что он говорил Джорджу Ли и его жене...

Пуаро умолк, так как дверь открылась и вошел Дэвид Ли.

XII

Дэвид Ли полностью держал себя в руках. Он выглядел почти неестественно спокойным. Подойдя к столу, он придвинул себе стул, сел и вопросительно посмотрел на полковника Джонсона.

Свет лампы падал на прядь волос у него на лбу, подчеркивая выпуклые скулы. Дэвид казался слишком молодым, чтобы быть сыном высохшего старика, чей труп лежал наверху.

– Чем я могу помочь вам, джентльмены? – осведомился он.

– Насколько я понимаю, мистер Ли, – заговорил полковник Джонсон, – сегодня в комнате вашего отца состоялось нечто вроде семейной встречи?

– Да, но абсолютно неформальной. Я имею в виду, это не было семейным советом или чем-нибудь в таком роде.

– И что же там произошло?

– Мой отец был в плохом настроении, – спокойно ответил Дэвид Ли. – Конечно, приходилось делать скидку на его преклонный возраст и инвалидность. Казалось, будто он собрал нас для того, чтобы... ну, излить на нас свою злость.

– Вы можете припомнить, что именно он говорил?

– Все это звучало довольно глупо. Отец сказал, что от нас всех – его сыновей – нет никакого толку, что в семье нет ни одного настоящего мужчины и что Пилар – моя испанская племянница – стоит двоих из нас. Он добавил... – Дэвид умолк.

– Если можно, мистер Ли, повторите слово в слово, – попросил Пуаро.

– Его замечание было весьма вульгарным, – неохотно сказал Дэвид. – Отец выразил надежду, что где-то в мире у него имеются лучшие сыновья – пусть даже незаконнорожденные...

На его чувственном лице было написано отвращение к передаваемым словам. Суперинтендант Сагден внезапно встрепенулся и склонился вперед.

– Ваш отец говорил что-нибудь непосредственно вашему брату, мистеру Джорджу Ли? – спросил он.

– Джорджу? Не припоминаю. Ах да, кажется, отец посоветовал ему сократить расходы, так как он намерен урезать его содержание. Джордж очень рассердился, покраснел как рак и заявил, что не в состоянии тратить меньше. Отец хладнокровно заявил, что ему придется как-нибудь справляться и что жена должна помочь ему экономить. Это был довольно ехидный намек – Джордж всегда дрожал над каждым пенни, а Магдалина, по-моему, наоборот, склонна к расточительности.

– И она тоже рассердилась? – поинтересовался Пуаро.

– Да. Кроме того, мой отец добавил еще одну грубость – упомянул, что она жила с морским офицером. Конечно, он имел в виду ее отца, но это прозвучало двусмысленно. Магдалина вся побагровела. Я ее не осуждаю.

– Ваш отец упоминал свою покойную жену – вашу матушку? – спросил Пуаро.

Кровь бросилась в лицо Дэвиду, лежащие на столе руки сжались в кулаки.

– Да, – ответил он сдавленным голосом. – Отец оскорбил ее.

– Что он сказал? – осведомился полковник Джонсон.

– Не помню. Отпустил какое-то пренебрежительное замечание.

– Ваша мать умерла несколько лет назад? – мягко спросил Пуаро.

– Она умерла, когда я был еще мальчиком, – ответил Дэвид.

– Возможно, ее жизнь здесь была... не очень счастливой?

Дэвид презрительно усмехнулся:

– Кто мог быть счастлив с таким человеком, как мой отец? Моя мать была святая. Она умерла с разбитым сердцем.

– И ваш отец был огорчен ее смертью? – допытывался Пуаро.

– Не знаю, – резко отозвался Дэвид. – Я ушел из дому. – Помолчав, он добавил: – Возможно, вы не знаете, что до теперешнего визита я не видел отца почти двадцать лет. Так что едва ли я могу сообщить вам многое о его привычках, врагах и о том, что здесь происходило.

– Вы знали, что ваш отец хранил ценные алмазы в сейфе своей спальни? – спросил полковник Джонсон.

– В самом деле? – равнодушно произнес Дэвид. – Выглядит довольно нелепо.

– Пожалуйста, опишите ваши передвижения этим вечером, – продолжал Джонсон.

– Передвижения? Ну, я быстро покинул столовую – мне надоело сидеть, потягивая портвейн. Кроме того, я видел, что Альфред и Гарри начинают ссориться, а я ненавижу скандалы. Поэтому я потихоньку ускользнул в музыкальную комнату и стал играть на рояле.

– Музыкальная комната – соседняя с гостиной? – спросил Пуаро.

– Да. Я играл. Пока... пока это не произошло.

– Что именно вы слышали?

– Звуки опрокидываемой наверху мебели, а потом этот жуткий вопль. – Он снова сжал кулаки. – Как душа грешника в аду! Это было ужасно!

– Вы были один в музыкальной комнате? – спросил Джонсон.

– Что? Нет, со мной была моя жена Хильда. Она пришла из гостиной. Мы... мы поднялись наверх с остальными. – Он нервно добавил: – Надеюсь, вы не хотите, чтобы я описывал то, что там увидел?

– Нет, в этом нет надобности, – ответил Джонсон. – Благодарю вас, мистер Ли, это все. Полагаю, у вас нет предположений, кто мог желать смерти вашему отцу?

– Думаю, очень многие, – отозвался Дэвид. – Но я не знаю, кто конкретно.

Он быстро вышел, захлопнув за собой дверь.

XIII

Полковник Джонсон едва успел прочистить горло, как дверь снова открылась и вошла Хильда Ли.

Эркюль Пуаро с любопытством разглядывал ее. Жены сыновей Симеона Ли казались ему интересным объектом для изучения. Быстрый ум и изящество Лидии, мишурный блеск Магдалины, а теперь сила и надежность, исходящие от Хильды. Он сразу заметил, что она моложе, чем выглядит из-за невзрачной прически и немодной одежды. Ее каштановые волосы еще не тронула седина, а спокойные карие глаза на довольно пухлом лице блестели, как маяки доброты и сердечности. «Приятная женщина», – подумал Пуаро.

– Конечно, это стало страшным потрясением для всех вас, – говорил между тем полковник Джонсон. – Из слов вашего мужа, миссис Ли, я понял, что вы впервые в Горстон-Холле?

Она молча кивнула.

– А до этого вы были знакомы с вашим свекром, мистером Ли?

– Нет, – ответила Хильда. – Мы поженились вскоре после того, как Дэвид ушел из дому. Он не хотел иметь ничего общего со своей семьей. До сих пор мы не виделись ни с кем из них.

– А каким образом состоялся этот визит?

– Мой свекор написал Дэвиду. Он ссылался на свой возраст и выражал желание, чтобы все его дети были с ним на Рождество.

– И ваш муж откликнулся на этот призыв?

– Боюсь, что только благодаря мне, – сказала Хильда. – Я... неверно понимала ситуацию.

– Не могли бы вы объяснить подробнее, мадам? – вмешался Пуаро. – Думаю, ваше сообщение может оказаться важным.

Она повернулась к нему:

– Тогда я еще не знала моего свекра и понятия не имела, каковы его подлинные мотивы. Мне казалось, что он стар, одинок и действительно хочет примириться со своими детьми.

– Каковы же, по-вашему, были его подлинные мотивы?

Хильда немного поколебалась.

– Я не сомневаюсь, – медленно ответила она, – что мой свекор хотел не установить мир, а возбудить вражду.

– В каком смысле?

– Его забавляло пробуждать худшие инстинкты в человеческой натуре. В нем была... как бы получше выразиться... какая-то дьявольская проказливость. Он хотел перессорить друг с другом всех членов семьи.

– И ему это удалось? – осведомился Джонсон.

– Вполне, – ответила Хильда Ли.

– Нам уже сообщили, мадам, о сцене, происшедшей сегодня в его комнате, – снова заговорил Пуаро. – Кажется, сцена была весьма напряженная.

Хильда кивнула.

– Не могли бы вы описать ее нам как можно подробнее?

Она задумалась.

– Когда мы вошли, мой свекор разговаривал по телефону.

– Насколько я понял, со своим адвокатом?

– Да, он просил мистера... кажется, Чарлтона – точно не помню фамилию – приехать сюда для составления нового завещания. Прежнее, по его словам, устарело.

– Как вам кажется, мадам, – спросил Пуаро, – ваш свекор намеренно устроил так, чтобы вы все слышали этот разговор, или же это произошло случайно?

– Я почти уверена, что он подстроил это сознательно.

– Дабы посеять среди вас сомнения и подозрения?

– Да.

– Значит, в действительности он, возможно, не собирался изменять свое завещание?

– Нет, – возразила Хильда, – думаю, его намерение было вполне искренним. Но ему хотелось подчеркнуть этот факт в нашем присутствии.

– Мадам, – продолжал Пуаро, – у меня нет никакого официального статуса, и, возможно, мои вопросы совсем не те, какие стал бы задавать английский полицейский. Но мне хотелось бы знать, как бы, по-вашему, могло выглядеть новое завещание. Я прошу не фактов, а всего лишь вашего мнения. Les femmes[20] формируют его достаточно быстро, dieu merci[21].

Хильда Ли улыбнулась:

– Охотно поделюсь с вами своими соображениями. Сестра моего мужа, Дженнифер, вышла замуж за испанца, Хуана Эстравадоса. Ее дочь Пилар недавно прибыла сюда. Она очень красивая девушка и к тому же единственная внучка в семье. Старый мистер Ли был ею очарован и сразу к ней привязался. Думаю, он собирался по новому завещанию оставить Пилар солидную сумму. По старому ей, возможно, доставались гроши или вообще ничего.

– Вы были знакомы с вашей золовкой?

– Нет, я ни разу с ней не встречалась. Ее муж-испанец, по-моему, погиб при трагических обстоятельствах вскоре после свадьбы. Сама Дженнифер умерла год назад, и Пилар осталась сиротой. Вот почему мистер Ли захотел, чтобы она приехала и жила с ним в Англии.

– А другие члены семьи были довольны ее приездом?

– Думаю, Пилар нравилась всем, – ответила Хильда. – Приятно, когда в дом приходит молодость и жизнерадостность.

– А ей самой здесь нравилось?

– Не знаю, – медленно произнесла Хильда. – Девушке, выросшей на юге – в Испании, Англия должна была показаться чужой и холодной.

– Сейчас жить в Испании не слишком приятно, – заметил полковник Джонсон. – А теперь, миссис Ли, мы хотели бы услышать ваш рассказ о разговоре в комнате старого мистера Ли.

– Прошу прощения, – извинился Пуаро. – Я вас отвлек.

– Окончив говорить по телефону, – начала Хильда, – мой свекор окинул нас взглядом, засмеялся и сказал, что мы все выглядим очень мрачно. Потом он добавил, что устал и хочет рано лечь спать, и попросил не беспокоить его после обеда, так как хочет на Рождество быть в хорошей форме. После этого... – она сдвинула брови, напрягая память, – мой свекор заметил, что только большая семья может по-настоящему оценить Рождество, и заговорил о деньгах. Он сказал, что в будущем содержать этот дом станет куда дороже, поэтому Джорджу и Магдалине придется экономить, и посоветовал Магдалине самой шить себе платья. Боюсь, что идея была несколько старомодной. Неудивительно, что это ее рассердило. Свекор добавил, что его жена хорошо управлялась с иглой.

– И это все, что он о ней сказал? – спросил Пуаро.

Хильда покраснела:

– Он сделал пренебрежительное замечание насчет ее ума. Мой муж очень любил свою мать, и это сильно его расстроило. А затем мистер Ли вдруг стал кричать на всех нас. Он сам себя взвинчивал. Конечно, я могу понять, что он чувствовал...

– Что же? – прервал Пуаро.

Хильда спокойно посмотрела на него:

– Мой свекор был разочарован тем, что у него нет внуков – я имею в виду мальчиков – и что род Ли должен угаснуть. Думаю, это давно его мучило. Он не смог больше сдерживаться и обратил гнев на сыновей, назвав их никчемными хлюпиками. Мне было жаль его, потому что я понимала, как страдает его гордость.

– А потом?

– А потом, – ответила Хильда, – мы все ушли.

– И больше вы его не видели?

Она кивнула.

– Где вы были, когда произошло убийство?

– С моим мужем в музыкальной комнате. Он играл для меня.

– А после этого?

– Мы услышали, как наверху опрокидывают столы и стулья и бьют фарфор, словно там происходит жестокая борьба. А затем раздался ужасный вопль, когда ему перерезали горло...

– Было ли это похоже на вопль «души грешника в аду»? – спросил Пуаро.

– Куда хуже! – отозвалась Хильда.

– В каком смысле, мадам?

– Это был вопль существа, у которого вообще нет души... Абсолютно нечеловеческий, как у животного!

– Значит, вот каково ваше мнение о покойном, мадам? – серьезно промолвил Пуаро.

Хильда молчала, уставившись в пол.

XIV

Пилар вошла в комнату с настороженностью зверя, опасающегося ловушки. Ее глаза быстро бегали из стороны в сторону. Вид у нее был не столько испуганный, сколько подозрительный.

Полковник Джонсон встал и придвинул ей стул.

– Надеюсь, вы понимаете по-английски, мисс Эстравадос? – спросил он.

Пилар широко открыла глаза.

– Конечно, – ответила она. – Моя мать была англичанкой. И я сама даже очень англичанка.

На губах полковника мелькнула улыбка, когда его взгляд скользнул по глянцевым черным волосам, гордым темным глазам и алым губам девушки. «Даже очень англичанка»! Такое определение никак не подходило к Пилар Эстравадос.

– Ваш дедушка, мистер Ли, пригласил вас к себе, – продолжал Джонсон. – Вы прибыли из Испании несколько дней назад. Это верно?

Пилар кивнула:

– Верно. Ох, сколько же у меня было приключений, пока я выбралась из Испании! Бомба убила шофера – у него вся голова была в крови. Я не умею водить машину, поэтому мне пришлось долго идти пешком, а я этого очень не люблю – у меня болят ноги.

Полковник улыбнулся:

– Как бы то ни было, вы приехали сюда. Ваша мать часто рассказывала вам о дедушке?

– Да, – весело отозвалась Пилар. – Она говорила, что он старый черт.

– А что вы сами о нем думали, когда познакомились с ним, мадемуазель? – спросил Эркюль Пуаро.

– Конечно, дедушка был очень-очень старый, – ответила Пилар. – У него все лицо было в морщинах, и ему приходилось все время сидеть в кресле. Но все равно он мне очень нравился. Наверное, в молодости он был очень красивый – совсем как вы, – добавила она, повернувшись к Сагдену. Ее глаза с наивным удовольствием смотрели на красивое лицо суперинтенданта, ставшее в результате комплимента кирпично-красным.

Полковник Джонсон с трудом удержался от усмешки. Это был один из немногих случаев, когда он видел замешательство своего невозмутимого подчиненного.

– Но, конечно, – с сожалением продолжала Пилар, – дедушка не был таким высоким, как вы.

Пуаро печально вздохнул.

– Выходит, вам нравятся высокие мужчины, сеньорита? – осведомился он.

– Разумеется, – с энтузиазмом согласилась Пилар. – Мне нравятся высокие, широкоплечие и очень сильные.

– Вы часто видели вашего деда в эти дни? – спросил Джонсон.

– Да, – кивнула Пилар. – Я сидела с ним, а дедушка рассказывал мне, каким он был грешником и что он делал в Южной Африке.

– А он когда-нибудь говорил, что хранит алмазы в сейфе своей спальни?

– Да, он показывал их мне. Но они были очень некрасивые – похожие на обычные камешки.

– Он, часом, не подарил вам один-два из них? – вмешался Сагден.

Пилар покачала головой:

– Нет. Я думала, что, возможно, подарит когда-нибудь, если я буду с ним ласкова и почаще с ним сидеть. Старые джентльмены очень любят молоденьких девушек.

– Вам известно, что эти алмазы были украдены? – спросил полковник Джонсон.

Глаза Пилар стали еще шире.

– Украдены?

– Да. У вас есть предположение насчет того, кто мог их взять?

Пилар кивнула:

– Должно быть, это Хорбери.

– Хорбери? Вы имеете в виду слугу?

– Да.

– Почему вы так думаете?

– Потому что у него лицо вора и глаза бегают туда-сюда. К тому же он подслушивает у дверей и ходит бесшумно, как кот, а все коты – воры.

– Хм! – произнес полковник Джонсон. – Ладно, пока оставим это. Насколько я понимаю, сегодня вся семья собралась в комнате вашего дедушки, и там состоялся... э-э... крупный разговор.

Пилар кивнула и улыбнулась:

– Это было так забавно. Ух, как же дедушка их разозлил!

– И вы наслаждались этим, не так ли?

– Мне очень нравится смотреть, как люди ссорятся. Но в Англии они ссорятся совсем не так, как в Испании. Там кричат, ругаются и хватаются за ножи, а здесь только становятся красными и стискивают зубы.

– Вы помните, что они говорили?

На лице Пилар отразилось сомнение.

– Я не уверена. Дедушка сказал, что они все никуда не годятся, так как у них нет детей, и что я лучше любого из них. Я ему очень нравилась.

– Он говорил что-нибудь о деньгах или о завещании?

– О завещании? По-моему, нет. Я не помню.

– Что было потом?

– Они все ушли, кроме Хильды – толстой жены Дэвида. Она осталась.

– Вот как?

– Да. Дэвид выглядел так забавно – побледнел и весь дрожал. Казалось, он вот-вот упадет в обморок.

– А потом?

– Потом я нашла Стивена, и мы танцевали под патефон.

– Стивена Фарра?

– Да. Он из Южной Африки – сын дедушкиного партнера. Стивен тоже очень красивый – загорелый, высокий, а глаза у него...

– Где вы находились во время убийства? – прервал ее Джонсон.

– Я пошла с Лидией в гостиную, а потом поднялась в комнату привести себя в порядок, так как собиралась снова танцевать со Стивеном. Затем я услышала крик, все побежали наверх, и я тоже. Гарри и Стивен начали взламывать дедушкину дверь – они оба большие и сильные...

– Да-да, – снова прервал полковник. – Что было дальше?

– Дверь рухнула, и мы заглянули внутрь. Ну и зрелище – все разбито, перевернуто, а дедушка лежит в луже крови, и горло у него перерезано вот так... – она драматическим жестом провела ребром ладони по шее, – до самого уха!

Пилар сделала паузу, явно наслаждаясь повествованием.

– И вам не стало дурно при виде крови? – спросил Джонсон.

Девушка уставилась на него:

– А почему мне должно было стать дурно? Когда людей убивают, всегда бывает кровь. Только там ее было очень много.

– Кто-то из остальных сказал что-нибудь? – осведомился Пуаро.

– Дэвид сказал такую забавную вещь. Сейчас вспомню... «Жернова Господни...» Что это значит? Жернова мелют зерно, не так ли?

– Ну, думаю, пока это все, мисс Эстравадос, – промолвил Джонсон.

Пилар встала и одарила очаровательной улыбкой всех по очереди.

– Тогда я пойду. – Она вышла из комнаты.

– «Жернова Господни мелют медленно, но верно», – произнес полковник Джонсон. – И Дэвид Ли сказал это!

XV

Дверь открылась снова. На момент полковнику Джонсону показалось, что в комнату опять вошел Гарри Ли, но, когда Стивен Фарр шагнул вперед, он понял свою ошибку.

– Садитесь, мистер Фарр, – предложил Джонсон.

Стивен сел, окинув троих мужчин холодным смышленым взглядом.

– Боюсь, я мало чем смогу быть вам полезен, – заговорил он. – Но, пожалуйста, задавайте мне любые вопросы. Возможно, мне лучше для начала объяснить, кто я такой. Мой отец, Эбенезер Фарр, более сорока лет тому назад был партнером Симеона Ли в Южной Африке. – Стивен сделал паузу. – Папа много рассказывал мне о Симеоне Ли. Они оба сорвали недурной куш – Симеон Ли уехал в Англию с целым состоянием, да и мой отец заработал порядочно. Папа всегда говорил мне, что когда я буду в Англии, то обязательно должен повидать мистера Ли. Я как-то сказал ему, что прошло очень много лет и мистер Ли, возможно, не поймет, кто я, но папа только рукой махнул. «Когда два человека вместе переживают то, что довелось пережить нам с Симеоном, они этого не забывают», – сказал он. Отец умер два года назад, а в этом году я впервые приехал в Англию и решил последовать его совету – повидать мистера Ли. – Стивен добавил с улыбкой: – Я немного нервничал по пути сюда, но оказалось, что совершенно напрасно. Мистер Ли оказал мне радушный прием и просто настоял, чтобы я остался с его семьей на Рождество. Я не хотел навязываться, но он и слышать не желал об отказе. Мистер и миссис Альфред Ли тоже были со мной необычайно любезны. Мне очень жаль, что на них обрушилось такое несчастье.

– Когда вы прибыли сюда, мистер Фарр?

– Только вчера.

– Сегодня вы видели мистера Ли?

– Да, поболтал с ним утром. Он был в хорошем настроении и хотел услышать о том, где мне приходилось бывать и с кем встречаться.

– Это был последний раз, когда вы его видели?

– Да.

– Он упоминал, что хранит в сейфе неотшлифованные алмазы?

– Нет. – Стивен осведомился, прежде чем полковник успел задать следующий вопрос: – Вы имеете в виду, что это было убийство с целью ограбления?

– Мы еще не вполне уверены, – ответил Джонсон. – Пожалуйста, сообщите, что вы делали этим вечером.

– Когда дамы вышли из столовой, я остался там и выпил бокал портвейна. Потом я понял, что Ли хотят обсудить семейные дела и мое присутствие их стесняет, поэтому извинился и вышел.

– Куда?

Стивен Фарр откинулся на спину стула и погладил подбородок указательным пальцем.

– Я... э-э... направился в большую комнату с паркетным полом – вроде бального зала, – помедлив, ответил он. – Там были патефон и танцевальные пластинки. Я поставил одну из них.

– Возможно, вы рассчитывали, что кто-то к вам присоединится? – спросил Пуаро.

На губах Стивена мелькнула улыбка.

– Всегда надеешься на лучшее, – отозвался он.

– Сеньорита Эстравадос очень красива, – заметил Пуаро.

– Я не видел никого красивее с тех пор, как прибыл в Англию.

– Мисс Эстравадос составила вам компанию в танцевальной комнате? – осведомился полковник Джонсон.

Стивен покачал головой:

– Я все еще был там, когда услышал шум, выбежал узнать, что происходит, и помог Гарри Ли взломать дверь.

– И это все, что вы можете нам сообщить?

– Боюсь, что да.

Эркюль Пуаро склонился к нему.

– Думаю, мистер Фарр, – мягко сказал он, – вы могли бы сообщить нам еще многое, если бы захотели.

– Что вы имеете в виду? – резко спросил Фарр.

– Вы можете рассказать нам о самом важном в этом деле – характере мистера Ли. По вашим словам, ваш отец много говорил о нем. Каким он вам его описывал?

– Думаю, я понимаю, куда вы клоните, – медленно произнес Стивен Фарр. – Каким был Симеон Ли в молодости? Полагаю, вы хотите, чтобы я говорил откровенно?

– Если вы будете так любезны.

– Ну, прежде всего я не думаю, что Симеон Ли был высоконравственным членом общества. Конечно, он не был мошенником в полном смысле слова, но не так уж далеко от этого ушел. Короче говоря, моральными принципами он никак не мог похвастаться. Но при этом Симеон был очень обаятельным и фантастически щедрым. Если кто-нибудь обращался к нему за помощью, то всегда ее получал. Он пил, но не слишком много, нравился женщинам, обладал чувством юмора, но в то же время отличался злопамятностью и мстительностью. Поговорка, что слоны ничего не забывают, в полной мере относилась и к Симеону Ли. Отец рассказывал мне о нескольких случаях, когда Ли выжидал целые годы, чтобы свести счеты с кем-то, кто скверно с ним обошелся.

– Кто-то мог сыграть с ним в ту же игру, – заметил суперинтендант Сагден. – Вы случайно не знаете, мистер Фарр, кто именно мог затаить злобу на Симеона Ли? Какой-нибудь случай из прошлого, который мог бы объяснить сегодняшнее преступление?

Стивен Фарр покачал головой:

– Конечно, у него были враги – у такого человека их просто не могло не быть. Но я не знаю никаких конкретных случаев. Кроме того, – он слегка прищурился, – со слов Трессилиана я понял, что этим вечером ни в доме, ни около него не было замечено никаких посторонних.

– Кроме вас, мосье Фарр, – указал Эркюль Пуаро.

Стивен повернулся к нему:

– Вот оно что! Подозрительный незнакомец в доме! Ну, тут вам ничего не светит. Вам не удастся раскопать никаких историй о том, как Симеон Ли подвел Эбенезера Фарра и сын Эба отправился в Англию мстить за отца. Нет, – он покачал головой, – Симеон и Эбенезер ничего не имели друг против друга. Как я уже говорил, я приехал сюда из чистого любопытства. Более того, патефон – алиби не хуже других. Я не переставал ставить пластинки – кто-нибудь наверняка это слышал – и никак не смог бы, пока играет одна пластинка, пробежать по этим коридорам длиной в милю, подняться наверх, перерезать старику горло, смыть с себя кровь и вернуться, прежде чем туда примчались остальные. Это просто нелепо!

– Мы не выдвигаем никаких инсинуаций в отношении вас, мистер Фарр, – заметил полковник Джонсон.

– Мне не слишком понравился тон мистера Эркюля Пуаро, – отозвался Стивен.

– Это крайне досадно, – промолвил Пуаро с благодушной улыбкой.

Стивен ответил ему сердитым взглядом.

– Благодарю вас, мистер Фарр, – быстро вмешался полковник Джонсон. – Пока это все. Разумеется, вы не должны покидать этот дом.

Кивнув, Стивен поднялся и вышел из комнаты размашистой походкой.

– Вот вам и Икс – неизвестная величина, – сказал полковник Джонсон, когда дверь за Стивеном закрылась. – Хотя его рассказ выглядит правдоподобно, он темная лошадка. Он мог явиться сюда с выдуманной историей и украсть алмазы. Вам лучше взять у него отпечатки пальцев, Сагден, и проверить, не известен ли он полиции.

– Я уже снял отпечатки, – сухо ответил суперинтендант.

– Отлично. Вы ничего не упускаете. Полагаю, вы наметили основные направления работы?

Суперинтендант Сагден начал перечислять, загибая пальцы:

– Проверить телефонные звонки – время и так далее. Проверить Хорбери – когда он ушел и кто это видел. Проверить все входы и выходы. Проверить всю прислугу. Проверить финансовое положение членов семьи. Связаться с адвокатами и проверить завещание. Обыскать дом – не спрятаны ли где-нибудь оружие, окровавленная одежда или, возможно, алмазы.

– Пожалуй, это охватывает все, что можно, – одобрительно кивнул Джонсон. – Вы можете что-нибудь предложить, мосье Пуаро?

Эркюль Пуаро покачал головой:

– По-моему, суперинтендант учел все с поразительной тщательностью.

– Искать в таком доме исчезнувшие алмазы – нешуточное дело, – мрачно произнес Сагден. – В жизни не видел такого количества разных украшений и безделушек.

– Да, спрятать камни можно где угодно, – согласился Пуаро.

– Неужели вы действительно не в состоянии ничего предложить, Пуаро? – Главный констебль выглядел разочарованным, как человек, чья собака отказалась выполнять очередной трюк.

– Вы позволите мне вести расследование по-своему?

– Разумеется! – воскликнул Джонсон.

– Как это – по-вашему? – с подозрением осведомился суперинтендант Сагден.

– Я бы хотел, – ответил Эркюль Пуаро, – еще раз побеседовать с членами семьи.

– Вы имеете в виду, что хотели бы снова допросить их? – озадаченно спросил полковник.

– Нет-нет, не допросить – побеседовать!

– Зачем? – спросил Сагден.

Пуаро выразительно взмахнул рукой:

– В беседах многое выясняется. Если человек много разговаривает, ему нелегко скрыть правду!

– Значит, вы думаете, что кто-то из них лжет? – допытывался суперинтендант.

– Mon cher, отчасти лгут все, – вздохнул Пуаро. – Важно отделить безобидную ложь от преступной.

– Все это выглядит просто невероятным, – сказал полковник Джонсон. – Перед нами грубое и жестокое убийство – и кто же фигурирует в качестве подозреваемых? Альфред Ли и его жена – спокойные, очаровательные, хорошо воспитанные люди. Джордж Ли – член парламента и воплощение респектабельности. Его жена – обычная современная красотка. Дэвид Ли выглядит мягким и безобидным – к тому же, по словам его брата Гарри, он не выносит вида крови. Его жена кажется обыкновенной женщиной, приятной и благоразумной. Остаются испанская племянница и человек из Южной Африки. У испанских красавиц бурный темперамент, но я не представляю, чтобы эта очаровательная девушка хладнокровно перерезала старику горло, тем более что, судя по известным фактам, в ее интересах было, чтобы он прожил подольше – по крайней мере, пока не подписал бы новое завещание. Стивен Фарр – другое дело. Возможно, он профессиональный вор, приехавший сюда за алмазами. Старик обнаружил пропажу, и Фарр заставил его умолкнуть навеки. К тому же патефонное алиби не выглядит надежным.

Пуаро покачал головой.

– Дорогой друг, – промолвил он, – сравните физические данные мосье Стивена Фарра и старого Симеона Ли. Если бы Фарр решил убить старика, он проделал бы это в минуту – Симеон Ли не смог бы оказать никакого сопротивления. Неужели вы в состоянии представить, чтобы немощный старик и этот сильный мужчина – великолепный образец человеческой породы – боролись несколько минут, опрокидывая стулья и разбивая вазы? Это выглядит фантастично!

Полковник прищурился.

– Вы имеете в виду, – осведомился он, – что Симеона Ли мог убить только слабый мужчина?

– Или женщина! – уточнил суперинтендант.

XVI

Полковник Джонсон взглянул на часы:

– Здесь я больше ничего не могу сделать. Теперь все в ваших руках, Сагден. Да, осталось еще кое-что. Нужно повидать дворецкого. Я знаю, что вы уже его допрашивали, но теперь мы знаем немного больше, и нам важно получить подтверждение показаний всех о том, где они находились во время убийства.

Трессилиан вошел медленным шагом. Главный констебль предложил ему сесть.

– Благодарю вас, сэр. Мне что-то не по себе – ноги и голова...

– Конечно, ведь вы перенесли шок, – мягко произнес Пуаро.

Дворецкий вздрогнул:

– Такое ужасное событие в этом доме! Здесь всегда было так спокойно...

– В доме был порядок, но не было счастья, не так ли? – спросил Пуаро.

– Я бы не хотел об этом говорить, сэр.

– А в прошлом, когда здесь жила вся семья, счастья было больше?

– Семью нельзя было назвать особенно дружной, сэр, – медленно ответил Трессилиан.

– Покойная миссис Ли часто болела, верно?

– Увы, да, сэр.

– Дети любили ее?

– Мистер Дэвид был очень ей предан – скорее как дочь, чем как сын. Когда она умерла, он не смог здесь жить.

– А мистер Гарри? – спросил Пуаро. – Что он собой представлял?

– Он всегда был довольно буйным молодым джентльменом, но добродушным. Господи, как же я удивился, когда в дверь позвонили – потом еще раз, с таким нетерпением, – я открыл и увидел незнакомого мужчину, а потом услышал голос мистера Гарри, совсем такой же, как прежде: «Привет, Трессилиан. Все еще здесь?»

– Должно быть, это странное ощущение, – сочувственно произнес Пуаро.

Щеки дворецкого слегка порозовели.

– Иногда кажется, сэр, как будто прошлое никуда не исчезло! – продолжал он. – По-моему, в Лондоне шла пьеса про что-то вроде этого. Вдруг накатывает чувство, словно все это уже было. Звонит звонок, я иду открывать, а там мистер Гарри... Я говорю себе, что все это уже делал, а потом оказывается, что это мистер Фарр или еще кто-нибудь...

– Очень интересно, – заметил Пуаро.

Трессилиан с признательностью посмотрел на него.

Джонсон нетерпеливо откашлялся и взял на себя инициативу.

– Нам всего лишь нужно проверить кое-какие данные, – сказал он. – Насколько я понял, когда наверху начался шум, в столовой были только мистер Альфред Ли и мистер Гарри Ли. Это так?

– Право, не знаю, сэр. Все джентльмены находились в столовой, когда я подавал кофе, но это было минут на пятнадцать раньше.

– Мистер Джордж Ли разговаривал по телефону. Вы можете это подтвердить?

– Думаю, кто-то говорил по телефону, сэр. Звонок отзывается в моей буфетной, а когда снимают трубку, чтобы назвать номер, только слегка позвякивает. Помню, что я слышал такое позвякивание, но не обратил внимания.

– Не знаете, когда именно это было?

– Нет, сэр. Могу только сказать, что после того, как я подал кофе джентльменам.

– А где в это время находились леди?

– Миссис Альфред была в гостиной, сэр, когда я пришел за кофейным подносом – за минуту-две до того, как я услышал крик наверху.

– Что она делала? – спросил Пуаро.

– Стояла у дальнего окна, сэр, немного отодвинув портьеру, и смотрела наружу.

– Никого из других леди не было в комнате?

– Нет, сэр.

– Вы знаете, где они были?

– Не знаю, сэр.

– А остальные мужчины?

– Мистер Дэвид, по-моему, играл на рояле в комнате, соседней с гостиной.

– Вы слышали его игру?

– Да, сэр. – Старик снова вздрогнул. – Потом я подумал, что это был знак. Он играл похоронный марш. Помню, тогда у меня даже мурашки по коже забегали.

– Любопытно, – сказал Пуаро.

– Теперь что касается этого парня, Хорбери, – продолжал главный констебль. – Вы готовы поклясться, что в восемь он уже ушел из дому?

– Да, сэр. Хорбери ушел сразу после прихода мистера Сагдена. Я помню это, потому что он разбил кофейную чашку.

– Хорбери разбил чашку? – встрепенулся Пуаро.

– Да, сэр, из вустерского сервиза. Одиннадцать лет я их мою и ни одной не разбил!

– А что Хорбери делал с кофейной чашкой? – спросил Пуаро.

– Ну, сэр, вообще-то ему было незачем их трогать. Он просто подобрал одну из них и рассматривал, а когда я сообщил о приходе мистера Сагдена, сразу уронил.

– Вы сказали «мистер Сагден» или произнесли слово «полиция»?

Трессилиан выглядел удивленным.

– Теперь я припоминаю, сэр, что упомянул о приходе полицейского суперинтенданта.

– И Хорбери уронил чашку, – задумчиво произнес Пуаро.

– Наводит на размышление, верно? – заметил главный констебль. – Хорбери задавал какие-нибудь вопросы о визите суперинтенданта?

– Да, сэр, спросил, что ему здесь понадобилось. Я ответил, что он пришел собирать деньги на приют для сирот из семей полицейских и поднялся к мистеру Ли.

– И Хорбери испытал облегчение, услышав это?

– Пожалуй, да, сэр. Его поведение сразу изменилось. Он довольно фамильярно отозвался о мистере Ли – сказал, что он щедрый старикан, – и ушел.

– Через какую дверь?

– Через дверь в холл для прислуги.

– Все правильно, сэр, – вмешался Сагден. – Хорбери прошел через кухню, где его видели кухарка и судомойка, и вышел через заднюю дверь.

– Теперь слушайте внимательно, Трессилиан. Мог Хорбери вернуться в дом так, чтобы его никто не заметил?

Старик покачал головой:

– Не вижу, как бы он мог это сделать, сэр. Все двери запираются изнутри.

– Предположим, у него был ключ?

– Двери закрываются и на засов.

– Тогда как же он вообще входит в дом?

– У него есть ключ от задней двери, сэр. Вся прислуга входит таким образом.

– Значит, Хорбери мог вернуться этим путем?

– Только пройдя через кухню, сэр. А в кухне должны были находиться люди до половины десятого или даже до без четверти десять.

– Звучит убедительно, – кивнул полковник Джонсон. – Благодарю вас, Трессилиан.

Старик поднялся и с поклоном вышел из комнаты. Однако спустя одну-две минуты он появился снова.

– Хорбери только что вернулся, сэр. Хотите его повидать?

– Да, пожалуйста, пришлите его сразу же.

XVII

Сидни Хорбери представлял собой не слишком приятное зрелище. Войдя в комнату, он остановился, потирая руки и бросая острые взгляды на присутствующих.

– Вы Сидни Хорбери? – заговорил Джонсон.

– Да, сэр.

– Личный слуга покойного мистера Ли?

– Да, сэр. Ужасная трагедия. Я едва на ногах удержался, когда услышал об этом от Глэдис. Бедный старый джентльмен...

– Пожалуйста, просто отвечайте на мои вопросы, – оборвал его Джонсон.

– Да, сэр, конечно.

– Когда вы ушли из дому сегодня вечером и где вы были?

– Я ушел незадолго до восьми, сэр, – был в кинотеатре «Суперб» в пяти минутах ходьбы отсюда. Фильм назывался «Любовь в старой Севилье».

– Кто-нибудь видел вас там?

– Кассирша, сэр, – она меня знает. И билетер у дверей тоже знает меня в лицо. К тому же я... э-э... был там с одной молодой леди – мы договорились заранее.

– В самом деле? Как ее имя?

– Дорис Бакл, сэр. Она работает в молочной на Маркэм-роуд, 23.

– Хорошо, мы это проверим. Оттуда вы пошли прямо домой?

– Сначала я проводил молодую леди, сэр, а потом вернулся сюда. Вы убедитесь, что я говорю правду, сэр. Я не имею к этому никакого отношения. Я...

– Вас ни в чем не обвиняют, – снова прервал полковник Джонсон.

– Конечно, нет, сэр. Но не очень-то приятно, когда в доме происходит убийство.

– Никто и не говорит, что это приятно. Сколько вы пробыли в услужении у мистера Ли?

– Чуть больше года, сэр.

– Вы были довольны вашей работой?

– Да, сэр, вполне. Жалованье было хорошее. Конечно, с мистером Ли бывало трудновато, но я привык ухаживать за инвалидами.

– У вас имеется опыт?

– Да, сэр. Я служил у майора Веста и достопочтенного[22] Джаспера Финча...

– Эти подробности вы можете позднее сообщить Сагдену. Я только хочу знать, когда вы в последний раз видели мистера Ли сегодня вечером.

– Около половины восьмого, сэр. В семь вечера мистеру Ли всегда подавали легкий ужин, а потом я готовил его ко сну. Обычно он сидел в халате у камина, пока его не начинало клонить ко сну.

– В какое время это бывало?

– По-разному, сэр. Иногда мистер Ли ложился в восемь – если чувствовал усталость, а иногда засиживался до одиннадцати и даже еще позже.

– Что он делал, когда хотел лечь?

– Обычно звонил мне, сэр.

– И вы укладывали его в постель?

– Да, сэр.

– Но этот вечер у вас был выходной. Так бывало каждую пятницу?

– Да, сэр. По пятницам у меня свободные вечера.

– А кто же тогда помогал ложиться мистеру Ли?

– Он звонил, и приходил либо Трессилиан, либо Волтер.

– Мистер Ли не был беспомощен? Он мог передвигаться по комнате?

– Да, сэр, но не без труда. Он страдал ревматическим артритом, и ему становилось все хуже и хуже.

– А днем он никогда не ходил в другие комнаты?

– Нет, сэр. Он предпочитал оставаться у себя. Мистер Ли не гонялся за роскошью. Ему было достаточно его просторной спальни, где много света и воздуха.

– Вы говорите, мистер Ли сегодня ужинал в семь?

– Да, сэр. Я забрал поднос и поставил на бюро графин с шерри и два стакана.

– Почему вы это сделали?

– По распоряжению мистера Ли.

– Так бывало всегда?

– Иногда. Вечерами никто из членов семьи не приходил к мистеру Ли, если только он сам их не приглашал. В некоторые вечера ему хотелось побыть одному, а в другие он посылал кого-нибудь вниз с просьбой, чтобы мистер Альфред, миссис Альфред или они оба поднялись к нему после обеда.

– Но, насколько вам известно, сегодня он так не делал? Не передавал кому-то из членов семьи просьбу о его присутствии?

– Через меня – нет, сэр.

– Значит, он никого из них не ожидал?

– Он мог пригласить кого-то из них лично, сэр.

– Да, разумеется.

– Я убедился, что все в порядке, – продолжал Хорбери, – пожелал мистеру Ли доброй ночи и вышел из комнаты.

– Вы развели огонь в камине перед уходом? – спросил Пуаро.

Слуга заколебался.

– В этом не было надобности, сэр. Огонь уже был разведен.

– Мог мистер Ли сделать это сам?

– О нет, сэр. Думаю, это сделал мистер Гарри Ли.

– Он был там, когда вы вошли перед ужином?

– Да, сэр. Мистер Гарри ушел после моего прихода.

– Как вам показалось – в каком они были настроении?

– Мистер Гарри Ли – в превосходном. То и дело вскидывал голову и смеялся.

– А мистер Ли?

– Он казался спокойным и задумчивым.

– Понятно. Теперь я хотел бы узнать еще кое-что, Хорбери. Что вы можете рассказать нам об алмазах, которые мистер Ли хранил в своем сейфе?

– Об алмазах, сэр? Я никогда не видел никаких алмазов.

– Мистер Ли держал там несколько неотшлифованных камней. Вы должны были видеть, как он их перебирает.

– Эти забавные маленькие камешки, сэр? Да, я видел его с ними один или два раза. Но я не знал, что это алмазы. Мистер Ли показывал их иностранной молодой леди только вчера – или это было позавчера?

– Эти камни были украдены, – сказал полковник Джонсон.

– Надеюсь, вы не думаете, сэр, что я имею к этому отношение?! – воскликнул Хорбери.

– Я не предъявляю никаких обвинений, – ответил Джонсон. – Можете сообщить нам что-нибудь еще об этом деле?

– Об алмазах, сэр? Или об убийстве?

– И о том, и о другом.

Хорбери задумался, проводя языком по бледным губам. Наконец он снова устремил на собеседников вороватый взгляд.

– Пожалуй, нет, сэр.

– Быть может, вы в процессе исполнения ваших обязанностей случайно услышали что-нибудь, что могло бы нам помочь? – предположил Пуаро.

Веки слуги слегка дрогнули.

– Едва ли, сэр. Правда, возникли кое-какие трения между мистером Ли и... и некоторыми членами семьи.

– Какими именно?

– Как я понял, причиной было возвращение мистера Гарри Ли. Мистера Альфреда Ли это возмущало. У них с отцом вышел крупный разговор – но это все. Мистер Ли и не думал обвинять сына в краже алмазов. И я уверен, что мистер Альфред никогда бы такого не сделал.

– Но этот разговор состоялся после того, как мистер Ли обнаружил пропажу алмазов, не так ли? – быстро осведомился Пуаро.

– Да, сэр.

Пуаро склонился вперед.

– Мне казалось, Хорбери, – заметил он, – что вы не знали о краже алмазов, пока мы только что не сообщили вам об этом. Каким же образом вам известно, что мистер Ли обнаружил потерю до разговора с сыном?

Хорбери покраснел как рак.

– Лгать бесполезно. Выкладывайте, – приказал Сагден. – Когда вы узнали о краже?

– Я слышал, как мистер Ли говорил с кем-то об этом по телефону, – угрюмо отозвался Хорбери.

– Но вы не были в комнате?

– Нет, за дверью. Я слышал всего несколько слов.

– Что именно вы слышали? – вежливо осведомился Пуаро.

– Слова «кража» и «алмазы». Потом мистер Ли сказал: «Не знаю, кого подозревать» – и добавил что-то насчет восьми вечера.

– Он говорил со мной, – кивнул суперинтендант Сагден. – Это было около десяти минут шестого?

– Да, сэр.

– А когда вы потом вошли к нему в комнату, он выглядел расстроенным?

– Только слегка, сэр. Мистер Ли казался рассеянным и обеспокоенным.

– Настолько обеспокоенным, что вы сразу испугались?

– Послушайте, мистер Сагден, вы не имеете права так говорить. Я пальцем не трогал никаких алмазов. У вас нет никаких доказательств. Я не вор.

Монолог не произвел особого впечатления на суперинтенданта.

– Это мы еще посмотрим. – Он посмотрел на главного констебля и, когда тот кивнул, добавил: – Ладно, приятель, пока можете идти.

Хорбери поспешно вышел.

– Неплохая работа, мосье Пуаро, – одобрительно произнес Сагден. – Вы ловко заманили его в западню. Не знаю, вор он или нет, но лжец он первостатейный!

– Не особенно приятная личность, – заметил Пуаро.

– Скользкий тип, – согласился Джонсон. – Вопрос в том, что нам делать с его показаниями.

Сагден подвел итог ситуации:

– Мне кажется, тут есть три возможности: первая – Хорбери вор и убийца, вторая – Хорбери вор, но не убийца, и третья – Хорбери ни в чем не виновен. Кое-что свидетельствует в пользу первой. Он подслушал телефонный разговор, узнал, что кража обнаружена, понял по поведению старика, что его подозревают, и действовал соответственно – демонстративно ушел из дому в восемь и состряпал себе алиби. Ему ничего не стоило выскользнуть из кинотеатра и незаметно вернуться – очевидно, не сомневался, что девушка его не выдаст. Посмотрим, что мне завтра удастся из нее вытянуть.

– Как же он смог вернуться в дом? – спросил Пуаро.

– Это потруднее, – признал Сагден. – Но он мог найти какой-то способ. Допустим, одна из служанок отперла для него заднюю дверь.

Пуаро насмешливо приподнял брови:

– Выходит, он отдал себя на милость двух женщин? Даже с одной риск был немалый, а с двумя он стал бы просто фантастическим!

– Некоторые преступники уверены, что всегда могут выйти сухими из воды. Теперь рассмотрим вторую возможность, – продолжал Сагден. – Хорбери украл алмазы, вынес их вечером из дома и, скажем, передал сообщнику. Это достаточно просто и весьма вероятно. Но тогда нам придется признать, что кто-то другой выбрал именно этот вечер для убийства мистера Ли и этот кто-то не знал о похищении алмазов. Такое нельзя исключить, но это маловероятное совпадение. Наконец, третья возможность – Хорбери не виновен. Кто-то другой украл алмазы и прикончил старого джентльмена. Нам остается выяснить, кто именно.

Полковник Джонсон зевнул, посмотрел на часы и встал.

– Ну, – сказал он, – думаю, на сегодня хватит. Только перед уходом нам лучше заглянуть в сейф. Будет забавно, если эти чертовы алмазы лежат на своем месте.

Но алмазов в сейфе не оказалось. Как и говорил им Альфред Ли, они обнаружили комбинацию в книжечке, взятой из кармана халата убитого. В сейфе они нашли пустой замшевый мешочек. Среди бумаг только одна представляла интерес.

Это было завещание пятнадцатилетней давности. Помимо мелких посмертных даров, условия выглядели достаточно просто. Половина состояния Симеона Ли должна была отойти Альфреду, а другую половину следовало разделить поровну между четырьмя остальными детьми – Гарри, Джорджем, Дэвидом и Дженнифер.