Дома старик полчаса выкручивал мне руку, приговаривая «вправить надо», я давилась слезами и боролась с желанием врезать ему здоровой рукой. А он только поглядывал на мою перекошенную физиономию и, кажется, улыбался. Руку он в конце концов вправил, я была так измучена, что радовалась уже тому, что он её хотя бы отпустил.

Потом он предложил мне растопить баню, ехидно предупредив, что там живёт банник. Наверное, у меня был очень выразительный взгляд, и старик отступил, пробормотав «как хочешь». Я заперлась в туалете и битый час отмывалась в раковине и сложной системе тазиков. Одежду закинула в машину, и мне казалось, что и оттуда она воняет болотом.

Пока я возилась с тазиками, Алиса со стариком и Гариком успели напечь пирогов с остатками малины, и когда я, чистенькая, плюхнулась за стол, мне показалось, что жизнь налаживается. Но только я села, вытянув натруженные ноги, только вцепилась зубами в тёпленький пирог, как хлопнула дверь и вошёл полицейский в мятой рубашке:

– Саныч, ты соседа давно видел? – судя по голосу, это был тот, дядя Витя, который спасал нас от привидения в первую ночь. Я ещё не видела его лица и потихоньку разглядывала. Немолодой, по голосу кажется моложе, чем выглядит, а выглядит как пенсионер – почти полностью седой, только короткая стрижка молодит…

– Это какого же соседа? – Саныч вытащил из-под стола табуретку, жестом пригласил полицейского сесть, а мне кивнул на посудный шкаф. Пришлось вставать и тащиться за чашкой.

– Слева, какого! Справа уж давно никто не живёт.

– Году этак в одиннадцатом…

Дядя Витя сделал такое лицо, будто сейчас набросится на старика с кулаками. Я вовремя сунула ему чашку чая, Алиса – кусок пирога, так что руки у него теперь были заняты. Саныч сохранял такую невозмутимость, будто не понял, что сказал.

– А, нет, пару дней назад видел! Торчал тут над забором…

– Что случилось-то? – спросил Гарик.

– Вас это не касается. – Фу как грубо! – А вот ты, Саныч, пойдём, чего покажу.

– А чай?

– Вот сидите и пейте чай. А Саныч прогуляется со мной к соседу на десять минут.

– Вы его арестуете?

– Да нет же! Сидите здесь, я сказал! – Он встал и вышел.

Старик глотнул из чашки, доел пирог, смахнул крошки со стола в блюдце и наконец-то встал и пошёл к выходу. На полпути он обернулся и нам подмигнул.

* * *

Едва хлопнула дверь, Гарик тут же принялся по-хозяйски составлять цветы с подоконника кухни на стол.

– Алиса, что делает твой брат? – я шептала, помня, какая тут слышимость.

– Если бы я его не знала, решила бы, что он хочет помыть окно. Но нет, мой доппельгангер хочет посмотреть, что такого интересного там у соседа. Если мы выйдем через дверь, нас засекут и погонят. А мы вылезем через окно, огородом подойдём к забору и потихоньку поглядим…

– Ты чем меня опять обозвала?!

– Не вопи… Тёмной стороной своей души… Да не шуми так, вся улица слышит!

Они воевали с оконными шпингалетами, шёпотом переругиваясь. Стекло дребезжало так, что, наверное, и правда вся улица слышала. Пришлось помогать им, пока нас не засекли.

Я отстранила Гарика, потихоньку открыла окно, высунулась… Огород, соседский забор, кузнечики. Тихо. Старик с дядей Витей в соседнем доме должны были разговаривать, и шептаться им незачем. А было тихо. Где-то в той стороне каркнула ворона, другая ей ответила – и всё. Или они ушли, или правда шепчутся.

Гарик оттолкнул меня и первый выскочил в окно. Он плюхнулся на четвереньки как кошка, очень тихо. И вот тут до меня, жирафа, начало доходить! В кино, если полицейский тебя спрашивает: «Когда вы последний раз видели того-то?» – это всегда не к добру. «Тот» пропал, это ж ежу понятно! Но нашего соседа мы видели на днях, столько времени ещё не прошло, чтобы беспокоиться. И пошли они не куда-то искать, а в дом соседа…

– Гарик, стой! – Не знаю, что такого хочет полицейский показать старику, но догадываюсь. И смотреть на свою догадку я не хочу. А тут первоклашка с нежной детской психикой…

Гарик уже умотал за угол. Я спрыгнула за ним, Алиса вылезла последней. Гарик был уже у забора.

Забор был глухой и достаточно высокий, чтобы скрыть Гарика от тех, кто по ту сторону. Нам с Алисой приходилось пригибаться.

– Ты понимаешь, что там может быть? – шептала я Алисе. – Он же спать перестанет. И я…

– Не нагнетай.

Стараясь ступать бесшумно, мы пробежали вдоль забора ещё метров пять, пока не нашли сразу несколько дыр от сучков, будто созданных, чтобы подглядывать.

Старик и дядя Витя стояли во дворе и рассматривали что-то перед собой. Тут же был какой-то парень в полицейской форме с огромной папкой и озабоченным лицом, он что-то записывал. Сперва я ничего толком не разглядела: двор и двор, цветочки, трава по пояс, всё как у всех. И вороны. Много ворон. Я думала, они разлетелись, а они просто переместились на травку и притихли – клюв занят. Они клевали что-то в траве и совершенно не боялись людей. Дядя Витя поднял это что-то из этой высокой травы, вроде тряпку, но уж очень они со стариком громко её обсуждали:

– Это не топор, это зубы. Ты с детьми в лес ходил, Саныч…

– Я не дурак, – глухо отвечал старик. – И лес тут ни при чём. Хотя… Исклевали уже всё, не разберёшь.

Я наконец разглядела, что такое держал дядя Витя: курицу. Ну, то, что от неё осталось. Точно такая же курица, только пёстрая, лежала у его ног, почти на ботинке. Наглая ворона подошла, вопросительно глянула на дядю Витю и стала клевать эту курицу, нисколько не страшась тяжёлого ботинка.

– Вчера, говорят, волка видели, – вставил парень с папкой, не переставая писать.

– Ну, видели и видели. – Старик забрал курицу у дяди Вити, отбросил – и на неё тут же налетело несколько ворон. – Говорю тебе, это не волк.

Откуда-то сверху послышалось оглушительное карканье, и на дом спикировало сразу несколько ворон. Они влетели в открытое окно (оно было ещё и выбито), из дома послышался писк какой-то мелкой птицы, возня, потом упало что-то металлическое…

Дядя Витя поднял голову, глянул и побежал в дом. Он легко открыл дверь, рядом с ней даже веника не было, как делают, когда уходят ненадолго. И замка. Опять грохот, несколько ворон вылетело из окна, в дверях показался дядя Витя с птичьей клеткой. На дне было зелёное пятно – попугайчик, непонятно, живой или нет. Дядя Витя сунул клетку парню и кивком позвал всех в дом:

– Вот ведь – мало им куриц!

Они вошли, закрыли дверь, и Алиса тут же тронула меня за плечо. Она показала одними глазами на дом соседа, и мы быстренько полезли через забор.

– Гарик, останься! – Гарик даже не среагировал, молча полез за нами. Ох уж эти бесстрашные первоклашки!

* * *

Мы приземлились с глухой стороны дома, где не было окон (последним плюхнулся Гарик, ворча, что мы хотели удрать без него). Но и здесь было на что посмотреть. В высокой траве сновали вороны, дербаня мёртвую птицу. Их было много, двор казался бурлящей кашей с редкими дорожками зелёной травы.

Одна с карканьем бросилась на мою ногу, когда ей показалось, что я стою слишком близко к её добыче. Я отскочила. Она жутко хлопала крыльями и долбила клювом мою штанину. Кричать нельзя: в доме Саныч с дядей Витей… Я молча попятилась, и ворона это восприняла как слабость. Она клюнула мою штанину, попала, я всё-таки взвизгнула, и тут как по сигналу присоединились другие вороны. Сразу несколько поднялись в воздух, по лицу меня мазнуло крыло, в ухо оглушительно каркнули…

Сама не помню, как я оказалась по нашу сторону забора, а через несколько секунд и в доме. Алиса и Гарик отстали только на пару шагов. Мы влетели на кухню, Гарик тут же бросился закрывать окно.

– Дурные птицы. Алис, раненые есть?

Алиса полезла рассматривать голову Гарика. В светлых волосах уже было видно пятнышко крови.

– Больно?

– Царапина.

– Зелёнкой сейчас залью, чтобы…

– …чтобы не лазил куда не велено? – Иногда он всё-таки не дурак.

Алиса молча пошла за аптечкой.

Я задрала штанину и рассматривала свою рану. Царапина: всё-таки джинсы – плотная штука. Но что ворона клевала до меня этим клювом… Фу! Я залила перекисью и наблюдала, как она пузырится. Алиса возилась с макушкой Гарика. Ему досталось больше. Сама она вроде выглядела небитой.

– Кто-нибудь что-нибудь понял?

– Из-за куриц полиция не приезжает. Хорошо, что мы не попали в дом. И дядя Витя спрашивал про соседа, а не про куриц.

– Не нагнетай…

– Как «не нагнетай» – сосед в опасности! – Гарик вывернулся и побежал на улицу, только дверь хлопнула.

– Слабоумие и отвага, – буркнула Алиса. – Идём ловить.

К чести Гарика, далеко он не убежал, а сидел на крылечке, рассеянно уставившись на соседский участок. За забором был тот же пейзаж: вороны клевали, дом сверкал разбитыми окнами, а из дома не доносилось ни звука.

Я только сейчас почувствовала этот запах: тяжёлый запах подсохшей крови и испорченного мяса. Странно, но раньше я его не замечала. Вороны появились дня три назад, сосед ещё по ним стрелял, а потом мы его не видели. Из-за куриц полиция не приезжает.

Гарик таращился во все глаза, вытягивал шею и вертелся, полируя штанами ступеньки:

– Девчонки, вы чего кислые? Вам совсем неинтересно знать, что случилось? Умные люди всегда любопытны!

– По тебе не скажешь… Гарик, мой любопытный гвоздь в ботинке, если тебе не трудно, замолкни, пожалуйста, а?

– Угу.

Из дома выбежал молодой полицейский с папкой и набросился на нас:

– Ну-ка кыш в дом!

– Чего так? – не понял балбес Гарик. – Мы хотим знать, что с ним!

– Множественные колотые ранения, действительно похожие на укусы птиц! – отрапортовал он. – Не сидите тут!

– А вы-то куда? – не отставал Гарик.

– Звонить же! – полицейский хлопнул калиткой, подняв в воздух несколько ворон, и выскочил под это карканье на дорогу.

Мы с Алисой потащили Гарика в дом. Он выгнул шею и завопил полицейскому через плечо:

– Он поправится? – Мы громко наперебой стали убеждать его, что да, одновременно затаскивая в дом и плотнее закрывая дверь. Гарик кивал, а потом выдал: – Это хорошо, потому что иначе Саныча арестуют. Он же обзывал этого соседа «вороной», а он колдун! Его теперь арестуют!

Тогда мы стали говорить, что колдунов не бывает и за колдовство не арестовывают, что вороны умны и благородны…

Не знаю почему, у меня внутри будто «плей» включили, и я не могла замолчать. Когда молчишь, начинаешь думать. Я бубнила мелкому Гарику про ворон, и Алиса тоже. Она же вспомнила, что где-то у неё была документалка про этих самых ворон, полезла в ноут и не успокоилась, пока не раскопала и не включила Гарику, хоть он и сопротивлялся. Я поймала себя на том, что больше всего боюсь, что Гарик скажет то же самое в лицо старику. «Обозвал соседа вороной. Арестуют». Я боялась, что он рассердит старика, и боялась рассердить его сама.

Гарика мы усадили на мою кровать, сунули в зубы пирожок, на колени ноут с документалкой и, не сговариваясь, пошли мыть посуду – потому что невозможно же это смотреть, в самом деле!

Из окна кухни ещё были видны эти вороны на соседском участке. Одна сидела на крыше и таращилась в наши окна, прямо на меня. На крыльце стояли старик и дядя Витя, о чём-то шептались. Увидев, что я подглядываю в окно, старик показал мне кулак.

«Саныч сам обозвал соседа вороной, а он колдун!». «Саныч сам обозвал соседа вороной».

– Алис, у ворон бывает бешенство?

– А то ты не видела!

Видела (Саныч сам обозвал соседа вороной), видела – и теперь вряд ли когда-нибудь смогу выйти на улицу без шлема, скафандра и ружья (соседу ружьё не очень-то помогло. Может быть, он их даже разозлил этим ружьём). Видела – и уже не смогу развидеть. Я бы дорого дала, чтобы отмотать время назад и отговорить Алисиных родителей снимать эту дачу или хоть уговорить выбрать другую. Вряд ли может повезти ещё больше с арендодателем (Саныч сам обозвал соседа вороной). Или вообще отменить это чёртово лето, промотать как на Ютубе – и всё.

– Алис, давай уедем. Я раньше боялась пауков в крапинку, а теперь – ворон, безумных стариков и некрасиво умереть.

– Нельзя умереть красиво. Все, умирая, мочатся в штаны. Некрасиво.

– Я не хочу, чтобы это случилось со мной раньше. Этот странный старик нас добьёт.

– Давай. Он мне и так уже до конца жизни будет сниться. И вороны ещё.

– Думаешь, между ними всё-таки есть связь?

– Ничего я не думаю, не хочу я думать! Я домой хочу.

* * *

Вечером я, не помню зачем, вышла одна на крыльцо. Старик сидел на ступеньках, не оборачиваясь на меня, и что-то бубнил под нос. Как тогда на остановке: то ли молитву, то ли заклинание, то ли просто изображал работающий пылесос. А из соседского огорода с карканьем разлетались вороны. Неужели правда колдун?

Это был безумный день, и мне безумно захотелось не поверить в колдуна, домовых, леших, вернуть свою картину мира, свою окружающую действительность, реальную, где их никого нет! Свою нормальную жизнь, где можно, вот прям можно взять и оставить на столе на ночь нож, и ничего тебе не будет… Только, кажется, здесь это опасно: не верить старику.

Я вбежала обратно в дом, на кухню, рванула на себя ящик с приборами.

…Интересно, а керамические ножи дошли до этого заповедника архаики?

Ящик был полон самых неожиданных вещей: я нашла даже ситечко для чая и тяжёленького металлического дракона, которым колют орехи в старых советских фильмах. Керамические ножи лежали отдельно, ещё в магазинной упаковке, три штуки сразу. Наверное, это нехорошо – портить чужие ножи. Но с другой стороны: если они до сих пор не распакованы – значит, не больно-то и нужны. Я выбрала самый малюсенький, самый тоненький из трёх, больше и не надо. Теперь мне нужен молоток или хоть сковородка чугунная…

– Ты чего? – Алиса зашла попить водички.

– Эксперимент. И пусть твой брат не говорит больше, что я не любопытная. – В другом ящике отыскался топорик для мяса: то что нужно. Замотаем лезвие в полотенце, чтобы не собирать осколки по всей кухне, положим на разделочную доску…

– Он не говорил… Эй, ты что творишь! Дорогие ножи, хорошие, нам Саныч голову снимет!

– Обычный металлический я буду ломать до пенсии, – говорю. – Они либо гнутся, либо ломаются от дуновения ветерка и положения звёзд на небе – и в самый неподходящий момент. Я столько не протяну. Да и старик ими явно пользуется чаще, чем этими. Керамика – моя стихия! Пока, неудачник! – Я тюкнула топориком. Послышался короткий звон, Алиса охнула:

– Зачем?! Танк сошёл с ума?!

– Эксперимент. Помнишь, что было со вчерашним ножом?

Странно, но я сама не сразу вспомнила. Просто сидела смотрела на эти жуткие стены, эту дверь – и увидела там след, тогда и вспомнила. Это был безумный день! Я должна вернуться в реальный мир, чего бы это ни стоило. Пусть даже и керамического ножа.

– Чёрт, зачем напоминаешь! И я всё равно не понимаю зачем. Думаешь, обломанный нож не войдёт в дверь?

– Ну урон он нанесёт явно меньший, чем не обломанный. Просто мне очень хочется оставить нож на столе на ночь и посмотреть, что будет. Может, ещё тряпкой замотать?

– Пластырем. – Алиса покрутила пальцем у виска и ушла спать.

Я аккуратно выкинула всё, что осталось от лезвия, острую часть обломанного ножа замотала пластырем – вот и посмотрим, что сделает этот мнимый домовой. Нож демонстративно оставила на столе, не забыв налить в блюдечко молока. Вот так. И пусть никто не говорит, что я нелюбопытная.

Эти эксперименты с ножом даже подняли мне настроение. Я отправилась спать почти спокойная и сразу же уснула.