Спать мы легли поздно: чокнутый старик заставил вычистить весь дом, чтобы задобрить своего домового. Я в жизни не вытерла столько пыли, как в тот день! Она была везде: на потолке, на шкафах, а уж на печке! Ещё я разогнала кучу пауков в крапинку и одного прибила, за что получила неслабый нагоняй. Саныч как увидел – в лице переменился, даже покраснел:

– С ума сошла, городская?! Сорок лет несчастий! Сорок лет, сорок… – Он повторил это «сорок» раз сто, потом заставил меня вынести то, что осталось от паука, на улицу – да не просто на улицу, а на перекрёсток. Прикопать, плеснуть святой воды (это добро у него стояло по всей половине дома в пятилитровых бутылках), сказать уже забыла что (он записал на бумажке), дунуть-плюнуть, перекреститься…

Честно говоря, я почти потеряла терпение с этим паучьим ритуалом, но ругаться уже просто не было сил. Мы вылизали свои полдома, даже окна вымыли, и, наверное, ближе к полуночи рухнули спать. Перед этим я специально, вот из вредности, достала самый огромный нож и положила на стол.

– Зачем?

– Затем, что это всё чушь. Я с ума сойду с этими домовыми ритуалами. Куда ты меня привезла, Алиса?!

– Деревня Берёзово, бывшая Сосновка…

– Хорошо переименовали!

– Основана не помню в каком году, не помню кем, но здесь заготавливали лес…

– И делали гробы!

– Да, похоже, наш старик ещё из тех… – Деревяшки, которые он так и оставил на нашей половине, подозрительно напоминали гроб. Вообще ящик и ящик, только очень высокий, вытянутый и восьмиугольный. И недоделанный: с одной стороны борта не хватало.

Я уже сняла линзы, но всё равно видела пятна белых досок, стоящих в тёмной прихожей. Чего он их к себе не перетащил, на метр дальше?

* * *

Ночью никакой шум мне не мешал, а всё равно спала я плохо. Всё казалось, что кто-то ходит, скрипит половицами и тяжело дышит. Но когда я открывала глаза, всё стихало. Только доски эти белели в темноте как бельмо. В конце концов я сбесилась, встала и закрыла дверь в прихожую, чтобы не видеть.

А утром меня разбудили Алисины вопли:

– Танк, если это шутка, то несмешная!

Я села на кровати и стала нашаривать линзы, попутно соображая, что такого я нашутила вчера вечером. В голову ничего не шло, а Алиса всё вопила:

– Ты хочешь, чтобы я тут свихнулась и начала ловить домовых по углам веником?! Не смешно, Тань!

Я наконец-то надела линзы. Алиса стояла у двери, отделяющей комнату от прихожей, и пыталась вытащить из стены воткнутый по рукоятку нож. Я сперва подбежала помочь, а уж потом стала соображать, что вообще происходит. Нож сидел прочно, не поддавался, я стала расшатывать. Воткнут он был со стороны прихожей на высоте человеческого роста. И да: это был тот нож, который я демонстративно оставила вчера.

– Ты будешь оправдываться, или мне дальше орать в пустоту как дуре?

– Это не я, Алис.

– А кто?! – Мы синхронно взглянули в сторону шторки Гарика и пришли к одному выводу:

– У него силёнок не хватит.

– И роста.

– Кидал с табуретки?

– Всё равно нет. Смотри, он насквозь прошёл.

– Да старик это! Что с полоумного взять!

Версия была такая простая и заманчивая, что я прямо обрадовалась на секунду. Пока не увидела входную дверь. Вчера я сама заперла её на огромный внутренний засов и ещё забаррикадировала стулом. Не знаю зачем, наверное помня опыт прошлых ночей. Штука в том, что засов и стул были на месте.

– Другие пути в дом есть? – Я уже знала, что Алиса ответит «Нет», но должна ж я была как-то это всё объяснить!

Хлопнула дверь красной половины. Догадываясь, что сейчас будет (я больше не хочу ничего закапывать на перекрёстке и выполнять эти ритуальные танцы), я сразу выдернула нож и даже успела утащить его на кухню и убрать до того, как в дверь начал ломиться старик.

– Как спалось, молодёжь? Больше никаких посторонних звуков?

Мы синхронно закивали. Алиса глянула на меня: «Молчи!», да я и не собиралась ничего говорить.

* * *

За ягодами он нас всё-таки вытащил. Уж Гарик его уговаривал остаться дома ещё повозиться с деревом, мы с Алисой подключились и стали просить его научить нас печь пироги в деревенской печке. Добились только того, что он показал, как поставить тесто (вернёмся – как раз дойдёт). В общем, перспективка была так себе: знакомство с лешим (или болотником?), а потом кулинарные эксперименты. В качестве декорации в коридоре ещё торчал недоделанный ящик, подозрительно похожий на гроб. В гробу я видала такой отдых.

Пока шли по улице, старик останавливался чуть ли не у каждого забора, близоруко прищуриваясь, будто что-то искал. Гарик приставал с расспросами, но старик отмахивался: «Увидишь». Наконец у самого горелого дома, Саныч достал нож (ржавенький и явно самодельный, с какими-то причудливыми вензелями на деревянной ручке), нагнулся и срезал огромный пучок травы:

– Полынь. Нечисть бежит от этого запаха. Не вся, конечно, но жильцам хватит. Надо высушить и на ночь в доме сжигать. – Он вручил траву мне.

– А ещё в старину ею выводили блох у собак! – Не знаю, зачем я это ляпнула, должно быть, Гарикова непосредственность заразна. Но старику неожиданно понравилось:

– Верно. Городская, а знает, – он чуть улыбнулся и пошёл вперёд с видом человека, который только что кого-то спас от страшной гибели и не ждёт благодарности.

Полынь и не горелая пахла полынью: представляю, какой запашок будет, если поджечь, да ещё и в доме. Небось неделю не выветрится.

– Алис, он хочет, чтобы мы совсем спать перестали?

– По вашему запросу найдено миллион документов, и все нецензурные.

Всё-таки стоит вовремя ляпнуть глупость – и тебя начинают принимать за специалиста. В лесу старик как будто забыл, зачем мы пришли: он собирал травы, что-то выдёргивая с корнем, что-то срезая своим чудным ножом, и всё норовил показать мне каждую травинку:

– Татьяна, это что?

– Тысячелистник вроде.

– Не «вроде». Он лечит и отпугивает нечисть, запоминай.

Я делала вид, что слушаю, ворча про себя, когда ж это кончится. Мы зачем пришли: за малиной или сорняки собирать? Свои травы старик заворачивал в специально нарезанную газетку, укладывал в рюкзак. И рюкзак у него был огромный!

Наконец мы вышли к огромному малиннику. Пышные тесные кусты были буквально усыпаны ягодами, даже я со своим зрением углядела эту россыпь ягод метров с двадцати.

– Ну вот и начинка для пирога, а, девчонки?

Мы, конечно, побежали собирать начинку. Памятуя обещание, данное матери, я сделала селфи на фоне малинника. Мать тут же мне прислала: «Лопай, а не фотографируй!» – вот как её понять?! Алиса с Гариком, глядя на меня, тоже сфотографировались. Саныч достал из необъятного рюкзака бидоны и велел не бездельничать и поторапливаться, а то у него, дескать, ещё дело здесь в лесу. Гарик, конечно, хотел узнать, что за дело, и пристал к старику с расспросами, но Саныч как обычно отмахивался: «Увидишь».

Малина была очень спелой и легко давилась пальцами. Старик ворчал («Для пирога целую надо, а не эту кашу!»), заставлял съедать давленую и снимать следующую аккуратно, целиком. Комары кусались, хотя мы щедро набрызгались противомаскитной пшикалкой. А Саныча, кажется, не кусали совсем! Если я, Алиса и Гарик одной рукой рвали ягоды, другой отмахивались, то старик рук вообще не поднимал, будто нет тут никаких комаров. Смешно, но в эту минуту он казался мне совершенно нормальным. Обычный человеческий деревенский дед учит городских разгильдяев собирать ягоды – прямо идиллия.

В малиннике мы провозились, наверное, час. Набрали полные бидоны. Гарик тут же скинул свой на меня, и я его поняла: полные они были тяжеленными, никогда не думала, что малина может столько весить!

Саныч заглянул в каждый бидон, довольно прищёлкнул языком и повёл нас дальше в лес. Я еле шла, навьюченная малиной, Алиса с одним бидоном тоже едва поспевала. Только Гарик радостно скакал рядом со стариком, пытаясь угадать, что за дело такое, и иногда от нетерпения подпрыгивая. Я уставала просто глядя на него, не говоря о том, что комары накинулись на меня с двойным усердием: руки-то заняты!

Когда Саныч наконец остановился, мне было уже всё равно, что за дело: я просто поставила бидоны на землю и чуть не села в муравейник. Алиса отыскала поваленное дерево, уселась, махнула мне. Пришлось опять подбирать бидоны и делать эти мучительные пять шагов:

– Бобик сдох.

– Аналогично.

Саныч привёл нас на небольшую полянку с сухими деревьями, сваленными в кучу. Большая часть уже давно подгнила и ушла под землю. Старик по-хозяйски бродил вокруг этой кучи (Гарик путался под ногами) и приговаривал:

– Плохое место! Видишь, какое плохое место!

Гарик поддакивал, хотя вряд ли, как и я, понимал, чем это место так плохо.

– Сколько жизней унесло, ты бы знал!

– Сколько, Саныч?

– Сейчас мы тут почистим… – Старик достал из рюкзака жидкость для розжига, и мы испугаться не успели, как на поляне запылал огромный костёр. Алиса крикнула Гарику, чтобы отошёл, так этот балбес ещё и не хотел! Стоял у самого огня, пока Алиса не подбежала и не оттащила его.

Пламя вздымалось в два человеческих роста. Сухие деревья трещали так, что, наверное, в деревне было слышно.

– Вы что делаете?! Мы же лес подожжём!

– Вот: городские, а соображают! – улыбнулся старик. Он улыбался! Этот псих улыбался! – Так надо, девочки. Чтобы что-то очистить, нужен огонь.

– Да мы так весь лес вычистим!

– Не нервничай, Татьяна.

А как тут не нервничать! Поляну заволокло дымом, я видела только Алису и Гарика, и только потому, что они стояли в полушаге от меня.

– Бежим! Я не собираюсь ждать, чем всё это кончится!

И мы не то чтобы побежали – так, быстро пошли, в надежде, что чокнутый старик не будет там заниматься самосожжением и нас догонит. Деревья за спиной оглушительно трещали, старик что-то кричал, мы уходили всё быстрее, не разбирая дороги. Если этот псих подожжёт лес, огонь догонит нас очень быстро. Или не очень – в конце концов, ветра особо нет. Но что-то мне не хотелось это проверять на себе.

Под ноги то и дело попадали ветки, кочки, всякий лесной мусор, Алиса вопила «Подожди!» – ведь ей приходилось тащить упирающегося Гарика. Я притормаживала, дожидалась и опять уходила. Дым шёл за нами по пятам и не думал отставать. Вот тебе и не ветрено! Чокнутый старик давно остался где-то сзади, а дым всё преследовал. Точно поджёг лес!

Мы почти бежали минут пять, пока Гарик не упёрся особенно удачно: сел на землю, сбив Алису подсечкой, та схватилась за меня, и мы дружно полетели вниз. Под рукой хрустнула сломанная ветка, Гарик взвизгнул, и стало тихо. Уже не трещали деревья, не орал старик, и дыма, кажется, не было.

– Никак убежали? – Алиса шумно отряхивалась, и всё летело в меня. Не думала, что в лесу столько пыли!

– И где нам теперь искать Саныча? – заныл Гарик.

– Сам нас найдёт, – говорю. – Или ты правда думаешь, что он заблудится?

– Я думаю, что мы уже заблудились.

– А вот и нет! Вон наш обгрызенный малинник.

Он стоял в десяти шагах от нас – жалкий, ободранный, с раздавленными ягодами под кустами, но стоял. Мы даже ухитрились не выпустить из рук бидоны и не сильно разбросать по лесу малину, так что пострадал он не зря.

– Кто помнит, в какой стороне дорога?

– Там! – Алиса и Гарик показали в разные стороны.

– Ты показываешь, откуда мы бежали, Гарик. Значит, дорога в противоположной стороне!

Пока они спорили, я потихоньку набрала 112, чтобы вызвать пожарных. Телефон пикнул и замолк.

– Связи нет…

– Как нет – мы от этих кустов тысячу фоток выслали. – Алиса заводила пальцем по экрану своего телефона. – Куда звоним-то?

Я молча покрутила у виска, и она меня поняла. Замерла с телефоном около уха и сделала круглые глаза:

– Да ну, не бывает такого!

– Аномальная зона, – пискнул Гарик. – Старик говорил, что место плохое!

– Это не повод его поджигать… Ладно, давайте выбираться.

Мы ещё немного подискутировали, куда идти, но в конце концов выбрали нужную, как мне казалось, сторону. Дым нас не догонял (хорошо, что ветра нет), деревья не трещали, и даже комары не ели, что вообще было странно.

– Кто-нибудь заметил, куда делись комары?

– Улетели на юг. От пожара. Ты не слышишь дыма, а они слышат и спасаются.

– Да ну, они же комары, а не гончие…

– Нехорошее место! – вставил Гарик.

Мы шли, наверное, минут десять, а лес всё не кончался. Я помнила, что малинник чуть ли не в самом начале, а мы прошли уже достаточно…

– По-моему, мы свернули не туда.

– Выйдем, лес не бесконечен. Главное, не петлять, а идти в заданном направлении, даже если оно неправильное.

То, что оно неправильное, стало ясно уже через пять минут. Гарик, который шёл молча и потихоньку тырил малину у Алисы, восторженно взвыл и прыгнул куда-то в сторону.

– Ты что? Ежа увидел?

– Малинник!

Там, где стоял Гарик, действительно был малинник. Наш, ободранный. Как такое вообще может быть?!

– Да ну, ерунда!

– Мы же нигде не сворачивали!

– Спокойно! В лесу не один малинник, даже ободранный. Идём куда шли!

– Леший водит, Саныч говорил! – выдал Гарик. – Надо одежду наизнанку надеть, тогда выйдем.

– Не валяй дурака, без тебя тошно.

Я ему, конечно, не поверила, но засомневалась. Дорога была странно знакомая, сразу начало казаться, что вот эту веточку я уже видела, а об эту уже спотыкалась… Знаю, что в лесу бесполезно искать приметы, а всё равно…

– Я уже видела этот трухлявый пень, – Алиса от души пнула торчащую из земли гнилушку.

– А я – эту лягуху! – Гарик сунул мне в лицо пойманного лягушонка.

– Не валяйте дурака, отпусти животное, и не бесите меня, я тяжело вооружена малиной! Алиса, где мы?

– Координаты не установлены, маршрут проложен.

Я споткнулась о ветку, поросшую красивым голубым лишайником, и ощутила дежавю:

– Я ведь о неё уже спотыкалась, не?

– Знаешь, Танк, мне начинает казаться, что безумие заразно.

Бидоны были тяжеленные. Пока мы бежали, об этом как-то не думалось, я вообще забыла о них. Но сейчас они будто вспомнили, что существуют, чтобы выбить меня из сил, и тянули мои руки к земле. Чтобы отвлечься, я смотрела вперёд, пытаясь угадать, верно ли мы выбрали дорогу. Лес тут вроде небольшой, по крайней мере со стороны он таким не выглядел. Но когда ты внутри…

Я увидела впереди просвет между ветками, хороший такой, с голубым небом, и рванула туда, забыв о бидонах.

– Тань, ты куда?!

Я промолчала, чтобы не сбить дыхание. Эти десять шагов дались нелегко, всё-таки мы уже набродились. А когда я выскочила в просвет – готова была разреветься.

– Алиса, ущипни меня.

– Жаль, но такой функции не предусмотрено. Кто бы меня ущипнул. А лучше – пристрелил.

– Нехорошее место…

– Замолкни!

Впереди на солнечной полянке ехидно поджидал наш ободранный малинник.

– Леший водит, Саныч говорил! Надо переодеть одежду наизнанку.

Я махнула рукой (делай что хочешь) и села на землю.

Гарик скинул футболку, вывернул наизнанку и нацепил:

– Сейчас я вас мигом выведу!

– Погоди, сын лешего, дай передохнуть!

Но этот разгильдяй резво побежал вдаль. Ему кто-нибудь вообще объяснил, что в лесу так не делают? Пришлось вставать и тащиться за ним.

* * *

Гарик совершенно не умеет ждать, вот в чём проблема. Мы ему орали «Подожди!» – но он летел не разбирая дороги, уверенный в магии вывернутой наизнанку футболки. Мы, конечно, старались не отставать, но он был резвее. Я даже не помню момента, когда его оранжевая футболка пропала из виду. Просто моргнула – и нету.

– Гарик, вернись, убью!

– Я здесь, идите сюда! – голос раздавался совсем рядом.

– Постой секунду на месте, мы тебя не видим.

– Я здесь, идите сюда!

Мы втопили на голос, тяжело брякая бидонами и спотыкаясь о веточки под ногами. Под ноги я не смотрела, я вертела головой: казалось, что вот сейчас за этим деревом… Ну хорошо, за тем… Или за тем…

– Да прекрати ты удирать!

– Я здесь, идите сюда!

Я ещё прибавила скорости, поскользнулась и влетела ногами в лужу.

* * *

Ноги ушли по колено. Пару секунд я стояла как дура с бидонами и пыталась поднять ногу, не понимая, почему не получается. Лужа была огромной, затянутой ряской… Болото!

– Тань, ты в курсе, что… – Алиса стояла на берегу с бидоном и ошалевшим видом. Я сунула ей свои бидоны, плюхнулась животом на берег и поползла. За ноги будто держали невидимые русалки на дне (или кто там, старик говорил? Болотник? Только его мне сейчас не хватало!), я загребала руками грязь – и не двигалась с места.

– Я здесь, идите сюда! – голос раздавался прямо из-за моей спины, я даже обернулась. Болото. Лужа, затянутая ряской. На том берегу лес продолжался, Гарик каким-то чудом ухитрился это болото обойти!

– Давай помогу! – Алиса поставила бидоны и стала тянуть меня за руки. Я шевельнула ногой – она подалась! Ещё чуть-чуть…

– Я здесь! Идите сюда! – голос шёл прямо из болота. Я понимала, что нет, что это с того берега, просто слышимость такая, а всё равно стало неуютно. Да чего там неуютно – я в болоте тону…

Алиса проворчала что-то про «похудеть» и дёрнула меня за руку особенно неудачно – так, что я взвыла и свалилась на спину. Ноги неожиданно сработали, я почувствовала твёрдую землю, зацепилась ступнёй (кажется, кеды остались болотнику) и выкатилась на берег.

– Не благодари.

– Не буду.

Рука, за которую дёрнула Алиса, болела так, будто в неё воткнули нож и провернули. У меня слёзы выступили, а она говорит «не благодари».

– Алиса, ты настоящий друг, но спасатель так себе. Кажется, ты сломала мне руку.

– Я здесь! Идите сюда! – явно из-за леса.

– Если ты закончила ныть, может быть, мы пойдём?

Я встала, и с моих джинсов тут же налилась на землю буроватая лужа с ряской. Я всё понимаю: лес, болото, чокнутый старик – но так-то зачем? У ряски был вид протухшего васаби. Мне жутко, до слёз захотелось в город, в сушильню на первом этаже, некстати закрытую на карантин, а я тут… Слёзы и так лились из-за больной руки.

…А самое паршивое, что, кажется, в тот момент я поверила в лешего. Не поверила, конечно, а так, засомневалась. Ну невозможно же битый час бродить по лесу и выходить всегда к одному и тому же месту! Вот так, без мистики, невозможно! Люди называют чудесами то, чего не могут объяснить. И я не могла это объяснить.

– Может, послушаем твоего брата и вывернем футболки?

Алиса молчала. Дуется.

– Мне кажется, когда выбора особо нет, можно поверить и в лешего. Все хотят верить в чудо, когда случается фигня. Гарик вот вывернул – и, возможно, уже вышел из леса.

– Я здесь, идите сюда!

– …И ещё мне кажется, что отвечает нам не он.

– А кто?

Если бы я сказала «леший», она бы мне врезала.

– Я слышала такие истории. – Как же болит рука! – Человек, заблудившийся в лесу, слышит голоса, идёт на них – и ничего и никого не находит. А дело, может быть, в акустике: звук с одной стороны, а тебе кажется – с другой, а может, и правда что-то потустороннее…

– Ещё одно слово про потустороннее…

– А ты обратила внимание, как он отвечает? Всякий раз одно и то же: «Я здесь, идите сюда!» – прямо спам-бот или автоответчик.

– Спам-бот – его тайное прозвище. Давай ты попозже сойдёшь с ума, когда мы все будем дома смеяться над этой историей.

– Тогда сделай мне одолжение: надень футболку наизнанку. – Я попыталась стянуть с себя футболку, показывая пример, но рука тут же отозвалась новой болью. Я взвыла и стала аккуратно стягивать рукав со здоровой руки, чтобы потом потихоньку… Футболка была ещё и грязная после возни на земле, липкая и вонючая. Надеть её наизнанку оказалось сложнее, чем снять, я провозилась, наверное, пять минут под ворчание Алисы: «Не ной, суеверия до добра не доводят». Сама она успела переодеться и ждала, пока я справлюсь.

– А теперь идём. – Я взяла один бидон (мне казалось, что я уже ничего никогда не смогу поднять другой рукой), повернулась и пошла, сама не зная куда, не разбирая дороги: мне важно было, чтобы Алиса пошла со мной, подальше от этого болота.

– Погоди ты, один уже удрал!

Она догнала меня и шла рядом, глядя под ноги. Иногда она вопила «Гарик!» и слышала то самое «Я здесь, идите сюда!», иногда тыкала в телефон (нет связи), но мы хотя бы шли, а не водили хороводы у болота. Мне правда хотелось поверить в чудо, пусть оно даже и леший. Да хоть какой, лишь бы Гарик нашёлся, лишь бы мы все выбрались отсюда до того, как загорится лес.

– А лес-то не горит. Мы уже порядочно кружим, давно бы почувствовали дым.

– Может, нам повезло и он не загорелся?

Мы шли и шли, не знаю сколько – то, что времени прошло порядочно, я заметила, только когда начало темнеть.

– Хочешь сказать, уже вечер?

Алиса показала мне телефон (15:45) и сама удивилась:

– А чего темнеет-то?

Я задрала голову: в маленьком пятачке неба над лесом собирались серые тучи.

– Отлично, сейчас мы ещё и промокнем. Хотя на фоне прочих это так себе проблема. Где твой хвалёный леший, чего он нас не выводит?

Я помалкивала. Правда глупо вышло.

* * *

Дождь закапал несильно, всё-таки мы были защищены деревьями, но всё равно противно, когда тебе, без того мокрой и вонючей, ещё и льёт за шиворот.

– Мне кажется, старик решил нам отомстить неведомо за что. Завёл в лес, устроил пожар, чтобы мы сбежали и заблудились, потом вызвал дождь…

– Ты опять за своё?!

– Я уже не знаю, во что верить. Пару дней назад я верила в прогресс и айфоны, а как сюда приехала…

Смешно, но мне подумалось, что эти мои слова сработали как заклинание. Потому что ещё через несколько шагов лес расступился.

– Наконец-то!

– Я же говорил: чуть дождичком полить – и сразу выскочат!

– Он опять вызвал дождь! Я видел, правда! Тань, а ты чего такая мокрая? – Старик и Гарик сидели у дороги на упавшем дереве, судя по всему, давно. Я как увидела, что Гарик нашёлся – простила всё и всем. Но, конечно, обернулась на лес. Никакого дыма над ним не было.