Гарик, конечно, увязался со мной в магазин. Алиса не возражала, а меня особо не спрашивали.

Продавщица с голубыми тенями в ярко-синем фартучке бегала туда-сюда, собирая продукты под диктовку бойкой старушки:

– Яйца, крупные, – продавщица бежала вправо, где была полка с яйцами, – гречка, – продавщица бежала влево, к полке с крупами. Бантик на её фартуке смешно трепыхался в такт шагам. Ещё она прихрамывала. Не как когда подвернёшь ногу, а как-то так, что сразу видно: это давно и навсегда. – Маслице… Да не то, растительное! – и продавщица послушно сменила курс.

За старушкой была очередь, человека два, мы с Гариком встали, и на нас тут же обратили внимание. Наверное, сюда не каждый день приезжают дачники, а местные друг друга давно знают.

– Это кто ж такой к нам приехал? – женщина чуть постарше моих родителей, с дурацкой авоськой. Она заметила Гарика и решила, что ему ещё меньше лет, чем есть, – иначе чего бы ей с ним разговаривать как с младенцем? Я приготовилась одёргивать Гарика: сейчас как ляпнет что-нибудь вызывающе взрослое… Я бы обязательно ляпнула!

– Я Гарик, снимаю тут дачу с сестрой Алиской, это Таня, Алискина подруга. Она поехала с нами, потому что её из-за чумы в Грецию не пускают!

Очередь и продавщица синхронно обернулись на меня. Я представила, что у меня в кармане зелье невидимости, что я его достаю, быстро выпиваю – и вот меня не видно, и эти уже пялятся сквозь меня, поэтому у них такие страшные лица: был человек – нет человека, вот они и удивились… А вовсе не потому, что Гарик опять ляпнул глупость, а краснею я, не-не-не… Всё-таки Алиса человек с железной волей. Я только вышла в магазин с её братом – и мне уже хочется его убить. А она с ним живёт вот уже лет семь.

У продавщицы над головой висело расписание электричек и механические часы. Секундная стрелка шумно двигалась, щелчками отсчитывая время паузы…Авоська засмеялась, и остальные вместе с ней. Только тогда я обрела дар речи:

– Пандемия, границы закрыты.

Продавщица как будто выдохнула и продолжила свои гонки по магазину.

– А я тётя Надя, местный врач, – представилась Авоська. – Моя поликлиника, зелёная, прямо напротив Саныча. Знаешь, где это?

– Так мы у него и снимаем! – радостно завопил Гарик.

– Ну и отлично. Если что – сразу беги ко мне.

Я, конечно, понимала, что местного врача просто тревожит эта вся «чума», да и вообще: мало ли что с ребёнком может случиться на отдыхе вдали от компьютера. Но всё равно было как-то неуютно от таких приглашений. Гарику тоже:

– А что «если что»? Если, например, зомбиапокалипсис?

– И он тоже! – рассеянно отмахнулась Авоська, потому что подошла её очередь и она переключилась на продавщицу.

Я рассматривала холодильник с мясом. Готовые шашлыки там были на любой вкус, что меня порадовало. Не забыть ещё хлеба, овощей, Гариков киндер, а то меня сожрёт…

– Значит, ты Гарик? – продавщица. Врачиха быстро ушла, сделав на прощание странный жест кулаком, и теперь подошла наша очередь.

– Да, это я.

– А я тётя Ира. Где твои родители?

– Работают. Мы втроём, с Алиской и Таней.

– Одни?! – ужаснулась продавщица.

– Почему одни? Втроём! Алиска с Таней уже школу окончили, а мне ещё десять лет в этом аду…

Тут я попросила шашлыка, хлеба и вот этого всего, и она побежала выполнять, ворча под нос, как это детей одних отпускают. Было, если честно, немного обидно – ну да у каждого свои тараканы.

* * *

Когда мы, навьюченные, вернулись, Алиса уже раздувала мангал и нехорошо косилась в сторону соседского забора. Над забором торчала физиономия в огромных очках, с синими волосами, обрамляющими блестящую на солнышке плешь. Она улыбалась (не плешь, физиономия). Судя по Алисиному лицу, этот странный сосед торчал над забором давно и уже успел поднадоесть. Увидев нас, синеволосый расплылся в улыбке и продолжил светскую беседу:

– О, ещё одна! – Гарик возмущённо взглянул на него: дескать, чего одна-то, а я? – но синеволосый проигнорировал: – Я говорю вашей подруге: заходите ко мне, у меня редко бывают гости. Как кто приедет – сразу к Санычу, а у меня что, хуже, что ли? – Он улыбнулся кривыми зубами, и от этой улыбки мне стало жутко.

Одно дело, когда люди искренне смеются или рады, а это… Это была улыбка, которую репетировали долгими зимними вечерами, и всё равно получилось плохо. Парень как будто сдавал экзамен по актёрскому мастерству и ждал пятёрки.

– Спасибо, – говорю. – Нам есть где жить!

– Да просто так заходите!

– Другие планы! – прошипела Алиса.

– Ваша подруга не в настроении.

– Когда я уходила, была в полном порядке, – говорю. – С чего бы у неё настроение так быстро испортилось?

На перебранку из дома вышел старик. Он глянул на синеволосого, и сразу стало видно, что он тоже его не любит. Синеволосый прям сжался весь, улыбка сдулась, очки уставились под ноги, даже плешь перестала блестеть на солнышке.

– Чего, Валька, вытаращился как ворона?

– Знакомлюсь с вашими квартирантками…

– Иди! Ещё и перья себе накрасил… Не обращайте внимания, девочки, он всегда был дурной.

В этот момент портрет Льва Толстого даже вырос в моих глазах. Может, не такой он и страшный? Валька, которого обозвали вороной, отпрянул от забора, будто тот был горячий, бросил на прощание «заходите» – и утёк в свой дом, шумно хлопнув дверью, чтобы показать, как смертельно его обидели. Старик ухмыльнулся ему в спину и тоже ушёл в свою половину дома, неслышно прикрыв дверь.

– Давно доставал? – спросила я у Алисы.

– Порядочно. Орал, что я не донесу мангал, не смогу разжечь, и рвался помогать через забор. Потом стал спрашивать, чего я злая и его не приглашаю, потом стал звать к себе…

– Алиса, что в голове у этих людей?

– По вашему запросу не найдено ни одного документа.

…Гарик, который всё это время копался в магазинных пакетах, вынырнул и завопил:

– Киндер не купили!

Началась обычная суета с углями, огнём, охлаждением газировки, нарезкой овощей. Про старика мы и забыли совсем, да и он не подавал признаков жизни: из той половины дома не было слышно никакой возни. Сосед тоже притих, хотя пару раз, могу поклясться, я видела колыхнувшуюся в его окне занавеску. Похоже, он побаивался старика и предпочитал пялиться по-тихому.

Когда уже всё было готово, Алиса спохватилась, что надо бы позвать хозяина. Лично мне не хотелось беспокоить портрет Льва Толстого, Алиса тоже не рвалась, и мы отправили Гарика. Он радостно взлетел на крыльцо красной половины дома и забарабанил в дверь:

– Саныч! Идите на шашлык!

Мы заржали. Я представила себе этот шашлык в портянках, но есть не перехотела. Старик открыл дверь, выглянул:

– Я уж думал, пожар где.

– Идите на шашлык! – повторил Гарик, развивая успех.

– Нет уж, я невкусный, – улыбнулся дед. – И мяса я не ем, спасибо.

Мы переглянулись: нам больше достанется. Старик спустился с крыльца, волоча за собой огромную корзину – я думала, такие только на картинах рисуют, чтобы показать все тяготы крестьянского быта. А она правда была! Огромная, больше клетчатой сумки, при желании там мог бы поместиться Гарик, штук пять котиков и килограммчик пауков в крапинку.

– В лес собрался, – объяснил он, глядя на наши недоумённые физиономии. – Чего в доме торчать, не люблю его.

– Почему?

– Потому! – Старик дёрнул Гарика за нос и пошёл, перекинув через плечо огромную свою корзину. – Не скучайте тут! Этого не бойтесь. – Последнее он крикнул нарочито громко, и я не сомневалась, что в соседнем доме дядька, действительно похожий на ворону, икнул и отошёл от окна.

Старик уже подходил к калитке, но тут калитка хлопнула и вошла женщина. То, что это женщина, я догадалась только по цветастому халату: её лицо и голова были закрыты огромной банкой с чем-то красным. Внутри плавали ягоды. Она рассеянно кивнула нам: «Здравствуйте» – я видела, как тень-голова за банкой шевельнулась, – и устремилась к старику.

– Саныч, родненький, спасай! Я такого в жизни не видела… – Она говорила это своей банке, иногда выглядывая на старика. Тот быстро положил свою корзину, бросил «пошли в дом» – и повёл её под руку, чтобы она не споткнулась на крыльце.

– …Ножи, грохот, вся кухня вверх дном… Я ничего не оставляла, клянусь тебе!.. – За ними хлопнула дверь, и Гарик некрасиво побежал подслушивать. Алиса цыкнула на него, и вовремя: через секунду дверь распахнулась, показался старик, погрозил пальцем не успевшему отойти Гарику и захлопнул дверь обратно.

– Алиса, что это мы наблюдаем?

– Шаманский бизнес, – пожала плечами Алиса. – Помнишь, нам говорили, что он колдун. Сейчас что-нибудь наколдует ей за банку компота.

Как будто подтверждая её слова, сверху спикировала ворона и приземлилась на соседском участке. Она уселась на крышу парника, где торчала весёлая пластиковая вертушка (наверное, от ворон, она здорово громыхала на ветру), каркнула и вопросительно глянула в нашу сторону. Гарик метнул в неё камешком, Алиса заворчала: «Парник разобьёшь», – но ворону это не задело. Она уселась и демонстративно начала чистить перья, будто за этим и прилетела.

– Загадочное местечко, Алис.

– Да ладно тебе! Ворона и ворона.

* * *

Скоро женщина вышла из дедовой половины дома, уже без банки, но всё равно красная с тревожным лицом:

– Вы дачу снимаете?

Мы закивали.

– Повезло. Вы тут в безопасности.

Гарик хотел что-то спросить, но жевал, а женщина быстро ушла, стукнув калиткой. Когда он прожевал, она была уже далеко.

Не успели мы это обсудить, как из дома вышел старик, подобрал свою корзину:

– Теперь ушёл. И не оставляйте на ночь ножи на столе: видали, что творится?!

– А что творится-то?

– Зачем она приходила? – мы спросили наперебой с Гариком, но Саныч проигнорировал.

– Затем. Вы пока не поймёте, городские. Завтра, может быть… – Он захлопнул за собой калитку, закрыл на проволочку, чтобы дверь не болталась туда-сюда, и побрёл в сторону леса.

Гарик смотрел ему вслед круглыми глазами:

– Кто-нибудь понял, чего это он?

– В лес пошёл, – Алиса выдала ему шампур с мясом. – Не пытайся понять некоторых людей, а то и правда поймёшь. И станешь ещё дурнее, чем сейчас, баг в моей жизни.

– Это ты баг в моей жизни!

Мы поели шашлыков, собрали в огороде клубники, даже разобрали рюкзаки и перемыли посуду, а старик всё не появлялся. Мы решили, что в такую корзину можно собирать ягоды до утра, поэтому особо не переживали. Алиса включила сериал на ноуте, мы уселись на скамейке во дворе, зажгли палку от комаров и стали смотреть.

Сосед тоже не высовывался. Раз или два я мельком глянула на его участок: ворона никуда не делась, наоборот: прилетели ещё две. Они клевали у крыльца какой-то мелкий мусор и громко каркали.

* * *

Мы посмотрели пять или шесть серий по сорок минут. Гарик уже клевал носом, уже смеркалось, а старик всё не шёл.

– Странно: где нашего хозяина носит?

– Ничего странного, – говорю. – Может взрослый человек быть занят не нами? Заночует в лесу, ему не привыкать.

– Откуда ты знаешь?

– Тоже правда… Ну, позвони ему!

– А я знаю телефон?

– Родителям позвони, – говорю. – Они-то знают!

Алиса кивнула и завозила пальцем по экрану.

Алисина мать не пришла в восторг оттого, что нам, возможно, предстоит ночевать одним, но и номера старика не дала. Чтобы договориться о съёме дачи, она, оказывается, звонила ему в церковь. Но это она потом узнала. А своего телефона у нашего чудо-старика вообще нет… Она немножко понервничала, но потом велела ничего не бояться, запереться на все замки и чуть что звать местную полицию. Если она тут есть.

Улеглись мы хорошо за полночь, заперев двери, зашторив окна, как велела Алискина мать. Я тут же отрубилась под карканье соседских ворон.

* * *

…И тут же проснулась от стука! Кто-то тихонько и деликатно стучал в дверь, судя по всему давно: по стуку было слышно, что стучащий теряет терпение. Я села на кровати, соображая, снится мне это или нет. Мне показалось, я и не засыпала, а так, моргнула. Огромные синие цифры на Алисиных часах показывали 2:1… – и что-то там, то ли ноль, то ли восемь, без линз я вижу чуть лучше крота.

…А в дверь стучали. Уже не так деликатно, как полминуты назад, всё громче и ещё чуть громче… Я толкнула Алису. Та сперва отмахнулась, потом села на кровати и, завопив «Старик!», вскочила и побежала открывать.

За шторкой заворочался спящий Гарик, Алиса уже топала где-то в тёмном коридоре. А если это не старик, а, к примеру, наш чокнутый сосед?

– Подожди, не открывай! – Я рванула за ней в темноту, конечно, обо что-то споткнулась, получила стулом по ногам…

Я догнала Алису уже в прихожей и успела прошипеть ещё одно глупое «Подожди, не открывай» до того, как Алиса лязгнула засовом.

Сначала я увидела только темноту, тусклый конус света от фонаря на крыльце, а под фонарём – человеческую фигуру, задрапированную белыми тряпками как привидение. Привидение явно перебрало со спиртным: запах на крыльце стоял крепкий, даже свежая летняя ночь не помогала. Проморгавшись, я разглядела голову над белыми одеждами (скорее всего, кондовая ночнушка в пол), всклокоченные жёлтые волосы и тёмные в этом освещении впадины глаз, над которыми ужасно хотелось дорисовать голубые тени. Продавщица из магазина? Чего ей?

– Что случилось? – подала голос Алиса. – Мы спим уже.

– У Саныча дверь заперта, и свет не горел вечером. Он ушёл, да? Вы одни, да?

– Да вот, в лес пошёл. С ним же всё будет нормально?

– Он там живёт… Я побуду с вами. – Привидение решительно шагнуло вперёд, но споткнулось и некрасиво полетело на спину с крыльца. У соседа на участке сердито каркнула ворона: и её разбудили. Чего этой-то надо, зачем мы ей?!

– Осторожно… Не волнуйтесь, ничего с нами не будет, мы спим давно!

– Будет! – Привидение барахталось в белых одеждах, пытаясь встать. – Я побуду здесь, чтобы с вами ничего не случилось!

Алиса тронула меня за плечо. Я не могла разглядеть выражение её лица, но, думаю, наши мысли совпадали: «Зачем здесь это чудовище, мы с ребёнком!»

– Мы справимся, мы уже большие.

– Спокойной ночи! – Алиса сбежала с крыльца, рывком поставила привидение на ноги, вбежала в дом и захлопнула дверь перед его носом. Наверное, это было невежливо, но ломиться ночью в дом тоже не очень, так что они квиты. Алиса задвинула засов, и мы уже повернулись, чтобы уходить, как в дверь грохнуло.

Удар был такой, что задребезжали стёкла в маленьком окошке прихожей. За ударом последовало ещё два, а за ними вопль:

– Открывай сейчас же, я кому сказала! – Похоже, оно было настроено решительно. Я всего несколько часов в этой деревне, а у меня уже куча вопросов о душевном здоровье местных жителей. Вот чего ей от нас надо, а? Так! С психами надо быть вежливой – кто знает, что блуждает у них в голове.

– Спокойной ночи, идите домой. Гарик спит…

Ещё два удара, от которых затряслась хлипенькая дощатая дверь. Я подпёрла её плечом – и пожалела: следующий удар пришёлся прямо в него. Я взвизгнула, отскочила, споткнулась о чью-то обувь и полетела на пол. Плечо гудело, будто там поселился рой пчёл. Казалось, дверь тряпочная и защищает от удара не больше чем рукав футболки.

– Открывай!

Она меня разозлила.

– Я сейчас позову полицию!

– Она тебя, дуру, не спасёт! Нельзя детям оставаться одним…

Точно! А то тут всякие ломятся к ним по ночам! Я поднялась и нащупала выключатель. В резанувшем глаза свете я разглядела, как пятно Алиса исчезает в чёрном пятне комнаты на пару секунд, чтобы вернуться…

– Я уже звоню. – Пятно Алиса сделала характерное движение рукой: разблокировала экран телефона и отошла в тёмное пятно-кухню, чтобы вопли не мешали разговаривать. А я осталась.

Плечо болело. Привидение долбило в дверь и вопило своё «Открывай!». В комнате за тонкой стенкой спал Гарик, если ещё спал, и надо было быстро что-то делать, пока он не вскочил с воплями и не получил душевную травму. Я долбанула кулаком в дверь со своей стороны и рявкнула:

– Полиция уже едет! Идите домой!

Привидение затихло на пару секунд. В тишине было слышно, как где-то на соседней улице действительно зашумел мотор машины. Так быстро?!

– Вы не должны быть одни… – Оно уже не орало на всю деревню, а громко с хрипотцой шептало, будто не разбудило только что все ближайшие улицы. И где, интересно, наш загадочный сосед? Мангал принести мы, значит, поможем, а как задача посложнее – так его нету? Снаружи каркнула ворона, словно соглашаясь со мной. С другой стороны, черт с ним, с соседом: если он сделает для нас хоть что-то хорошее, точно потом не отвяжется.

– Нам ничего не сделается, если вы не будете ломиться к нам среди ночи! – Я старалась говорить спокойно, но голос предательски дрожал. Да она весит не меньше двух центнеров, эта продавщица! То, что она до сих пор не вынесла эту хлипкую дверь – большое чудо, и я не хочу проверять на себе, что она сделает, если ворвётся. Кто знает, что там у неё в голове…

Шум мотора приближался. Из кухни вышла Алиса и махнула мне на дверь. Привидение притихло. Машина остановилась прямо у наших ворот, хлопнула дверь, и незнакомый голос сказал:

– Ты что, Ирина, в отделение хочешь? Я могу и забрать.

Привидение громко всхлипнуло, и тут мы с Алисой как две дуры, не сговариваясь помчались на выручку. Отодвинули засов, выскочили на улицу, завопили наперебой:

– Не забирайте её!

– Она переживает, что мы одни!

Лично я думаю, что так на нас подействовал воздух этой сумасшедшей деревни, другого объяснения у меня нет. Минуту назад я хотела, чтобы привидение кто-нибудь пристрелил, а теперь сама же его защищаю…

– Да я и не думал, вы что! – Голубое пятно-полицейский вошёл в свет фонаря и рассеянно поднял руку. Кажется, он поправлял галстук. Я бы на его месте подняла руку, чтобы покрутить нам у виска: сами ж вызвали, а теперь «не забирайте»? Но, видимо, ему было нормально. – Вы у Саныча квартируете да? Ну и правильно: самое безопасное место. Я дядя Витя, участковый. Не стесняйтесь звонить, если что…

Он тараторил как заводной. Белое привидение стояло рядом с ним, оно было раза в два шире и немного выше. Если б оно захотело – не оставило бы от полицейского мокрого места, просто сев на него. Но оно помалкивало и переминалось с ноги на ногу, странно прихрамывая.

– Идём, Ирин, отвезу тебя домой, – сказало пятно-полицейский пятну-привидению. – Но в другой раз, чтобы… – он не договорил, потому что наше грозное привидение вдруг разревелось. По-взрослому, жутко, в голос. Я даже не сразу поняла, что это за звук такой…

Полицейский пожал плечами, потом взял привидение под руку и повёл к машине. Оно рыдало, и слышать это было почему-то стыдно.

– Не оставляйте детей одних! – выло привидение. – Они пропадут!