То, что ни Греция, ни Турция в этом году нам не светят, стало ясно ещё в апреле – но так-то зачем?! Я бы лучше провела это лето в городе со своим верным компьютером и прекрасным холодильником, чем тащиться на чужую дачу, собирая в электричке вирусы и мнения старушек о молодёжи. Но подруга есть подруга: если её с братцем отправляют на выселки, я буду рядом, чтобы она страдала не одна. Моим-то что: они только рады, что ребёнок на лето пристроен под бдительный присмотр Алисиных родителей. Только они не учли, что Алисины родители тоже работают. Они, конечно, обещали приезжать к нам на выходные, но я их давно знаю, и они не сумасшедшие, чтобы тратить ценные субботние утра на дорожные пробки, а ценные вечера воскресений на дорожные пробки и стирку. Заедут, конечно, может быть, несколько раз за лето, но в целом я предвкушала свободу.

Мы стояли в забитой электричке. Гарика удалось посадить, и я с удовольствием поставила ему на колени свой огромный рюкзак. Он закрывал парня почти целиком, только волосы дыбом торчали наружу. У меня физиономия под маской вспотела, и маска прилипла к коже, противно щекоча. От этого хотелось кашлять и чихать, но я побаивалась и сдерживалась изо всех сил.

– Алиса, скажи мне, что осталось недолго!

– Осталось недолго, – с готовностью подтвердила подруга. – Средняя продолжительность жизни человека – семьдесят восемь – восемьдесят два года. Ещё всего несколько десятков лет – и мы отмучаемся, даже не сомневайся. А вот ехать не меньше часа, крепись.

Я взвыла, рядом со мной хихикнула какая-то тётка, Гарик высунул нос из окопа-рюкзака и утешил:

– Зато там есть тёплый туалет и холодная речка. Мне отец говорил и велел не путать. – У Гарика была чёрная маска с дурацкой улыбкой, трудно было смотреть на него и не ржать, а уж слушать… – И ещё вот такие пауки в крапинку. – Он развёл руки, показывая размер паука, и чуть не уронил рюкзак на старушку, сидящую напротив. Старушка предупредительно выставила вперёд руку с клюкой, но рюкзак ей не прилетел. Зато Гарик почуял внимание: – Вы не бойтесь, они ручные. – Старушка заинтересованно вскинула бровь, а Гарик продолжал: – Я буду с ними на рыбалку ходить. Посажу на плечо, отнесу к реке. Пусть они там плетут паутину и ловят мух. Я их буду распутывать и использовать для наживки, вот.

– Ты даже паукам спокойно жить не дашь, это факт… – буркнула Алиса.

– Ну что ты набросилась на ребёнка! – заступилась старушка. – В наше время таких называли юннатами.

– А меня Алиска нубом называет! – пожаловался Гарик.

– Как? Кубом, Дубом?

– Нубом! Это такой персонаж в игре… – И он стал на весь вагон объяснять, что это за персонаж.

Теперь взвыла Алиса:

– Танечка, пристрели меня, а!

– Чтобы остаться вдвоём с твоим братцем?! И не мечтай, будем жить и страдать вместе. Там хоть Интернет есть?

Алиса театрально всхлипнула и уставилась в пол:

– Прости, дорогая. Там есть телик и ручные пауки в крапинку! Но я сериалов накачала, не помрём.

– …А потом эта девочка пришла домой, легла спать. Вдруг слышит: звонок в дверь. Время полночь, родители в гостях, она думает, что, наверное, они из гостей вернулись, просто ключи забыли. Она идёт к двери, спрашивает, кто там, мама отвечает: «Мы». Она тянется открыть, и тут приходит сообщение от мамы в Вотсап: «Мы ещё задержимся, ложись спать». Девочка смотрит в «глазок» – а там никого нет! – Последнюю фразу Гарик прокричал ошалевшей старушке шёпотом. Не знала, что так вообще возможно, но у Гарика получилось. И при чём тут, спрашивается, нубы?

Потрясённая старушка качала головой, а Гарик продолжал шоу:

– Следующая история во время карантина. Девочка приехала на дачу одна. Заперла дверь, легла спать. Слышит, топает кто-то совсем рядом. Громко так, мелко: топ-топ-топ…

– Ёжик! – оживилась старушка.

– Девочка так и подумала. Стала включать свет, чтобы посмотреть ёжика, а электричества нет! Минуту назад было, а тут нет! Тогда девочка включила фонарик на телефоне. Смотрит – а на полу следы. Как человеческие, только маленькие.

– Домовой! – гадала старушка.

– Девочка тоже так подумала. Налила в блюдце молока, положила сухарик и легла спать, надеясь, что домовой затихнет. А эта штука как начала на кухне посудой громыхать!..

– Ну точно домовой! Посуда-то, наверное, грязная была?

– А домовой ваш людей ест за немытую посуду? То-то! А от девочки утром нашли только скелет! – Последнее он выкрикнул на весь вагон, я даже вздрогнула.

Алиса смотрела в пол, красная то ли от жары, как все, то ли от стыда. Я, конечно, попробовала её утешить:

– Твой брат рождён для сцены.

– Для скелетов он рождён. Слушает целыми днями всякие страшилки на Ютубе, а потом всех ими задалбывает. Хоть бы хорошие слушал, а то вон… – Она кивнула на Гарика, который уже рассказывал старушке про очередных скелетов, и махнула рукой. – На что мы тратим жизнь, Танька? На нубов, которые пытаются пугать нас скелетами!

– И пауками в крапинку.

Ненавижу пауков. Особенно в крапинку.

* * *

Я думала, электричка – это самый неприятный отрезок пути, но нет. Когда мы всё-таки ступили на платформу, вовсю лил дождь, да какой! Алиса натянула капюшон толстовки, как будто это могло спасти, я зашарила в карманах в поисках пакетика из-под Гариковых бутербродов. Гарик презрительно смотрел на нас: «Сахарные!», но через пару секунд натянул на мокрую голову джинсовку.

– Бежим на остановку!

До остановки было бежать метров пятьдесят по раздолбанным ступенькам платформы и ещё по грязи. Как я не свалилась тогда со своим рюкзаком – это чудо. Гарик, конечно, вырвался вперёд (он ехал почти налегке, большая часть его барахла была распихана по нашим рюкзакам), укрылся под козырьком остановки и оттуда показывал нам язык.

– Настанет день, Тань, и я позволю тебе отлупить этого человека.

– А самой что, лень?

– Мне нельзя, я сестра.

У самой остановки я всё-таки шлёпнулась на колени в грязь, Гарик восторженно взвизгнул и зааплодировал, не забывая показывать язык. Я встала, поклонилась, получила рюкзаком по затылку и уже не спеша прошла на остановку.

– Автографы потом, а то бумага размокнет.

– А ты у него на лбу распишись, – буркнула Алиса, и мы синхронно плюхнулись на грязненькую деревянную скамейку. Гарик визжал, что не потерпит насилия, а мы с удовольствием сняли рюкзаки. Спину заломило, я откинулась на рюкзак и вытянула ноги в лужу.

Остановка представляла собой кирпичный сарай без одной стены, хорошо закрытый от дождя и ветра и щедро расписанный дачниками и местными. Тут было всё: и краска, и маркер, и мел, и ручка, и «Цой жив», и «Не ешь бобра, он отомстит», ну и банальщина вроде «Я люблю Васю, а Вася любит пожрать».

– И когда автобус?

Алиса уже уткнулась в телефон и только махнула мне рукой куда-то в дождь:

– Там расписание.

В том месте, где на остановках обычно висит расписание, действительно когда-то была какая-то дощечка с циферками. Я об этом догадалась по жёлтому огрызку, торчащему в раме как напоминание о далёких днях цивилизации.

– Прости, но его больше нет.

– Ща гляну, – буркнула Алиса, не отрываясь от телефона. – Какой сегодня день?

Пока я вспоминала, какой сегодня день (в каникулы разве кто-то это помнит?), Алиса поковырялась в телефоне и завопила:

– Не убивай, я всё объясню!

– Что, не будет автобуса?

– Будет. Вечером.

– Едем на такси! – завопил Гарик, и Алиса опять уткнулась в телефон.

Она таращилась на экран минут пять. Я заглянула через плечо: ничего хорошего. Машин вокруг хватало, но ни одна отчего-то не хотела нас везти.

– Может, отойти на сто метров в сторону? Иногда помогает.

Алиса одним взглядом показала на дождь. С козырька нашей остановки лил настоящий водопад, за которым не было видно вообще ничего – только размытые цветные пятна деревьев, асфальта и какой-то яркой придорожной рекламы.

– Сами туда идите! – взвизгнул Гарик и стал изучать надписи на стенах.

– Ерунда какая-то, – ворчала Алиса. – Если есть дачники, должно быть и такси: закон рынка.

– Проклятое место! – заявил Гарик.

– Точно! Помнишь, мы пробегали мимо поста ДПС? Его-то таксисты и боятся! Значит, придётся, нам всё-таки пройти эти сто метров. – Она глянула на дождь, на меня, на Гарика… – Переждём?

Мы согласились.

* * *

Дождь не унимался. Я успела замёрзнуть, попрыгать-согреться, наслушаться от Гарика дурацких историй из Ютуба, когда к нам пришёл дед. Он шагнул из водопада под козырьком и сразу как будто заполнил собой всю остановку.

Он был весь седой: волосы, брови, борода по пояс, как Дед Мороз на детском утреннике. Одет в синюю телогрейку, я такие видела в старых фильмах про деревню, только там их носили зимой. Как же он не зажарится летом? Штаны у него были грязновато-зелёные, а на ногах – огромные сапоги, будто высеченные из камня. Я догадывалась, что это не так, но сама их кожа напоминала камень: шероховатая на вид, очень прочная и даже позеленевшая от времени как памятник. За плечами у него висел рюкзак, я таких вообще нигде не видела: бежевый, застиранный, с болтающимся когда-то белым шнурком и потрескавшейся кожаной фурнитурой. Но дело было даже не в этом. Старик пах… нет, не так – ПАХ какими-то горькими травами, маслом, дымом, по отдельности запахи вроде не резкие, но в этом коктейле они душили, хоть мы и были на воздухе в дождь.

Я тут же подвинула свой рюкзак, вскочила и отошла в другой конец остановки к Гарику, сделав вид, что жутко увлечена чтением надписей на стенах. Алиса секунду посидела, уткнувшись в свой телефон, потом подняла глаза на старика и метнулась к нам.

Дед между тем снял рюкзак, положил на скамейку рядом с нашими, уселся, облокотившись на него рукой, и закрыл глаза. Неужели уснёт? Он казался чем-то фантастичным, неземным, как сошедший со старинной картины маслом: было странно думать, что он может спать как все люди.

Гарик удивлённо пялился на деда. Я побоялась, что он сейчас что-нибудь ляпнет и разозлит это чудо природы, но он помалкивал. Мы с Алисой так же молча таращились и, думаю, выглядели не лучше.

Дед что-то забормотал, не открывая глаз, тихо, монотонно, как работающий механизм, будто читал молитву или заклинание. Между делом он сковырнул сапоги, и я чуть не упала в лужу: портянки! На нём были портянки, как в кино про войну. Алиса перехватила мой взгляд и покрутила у виска. Согласна.

А дед продолжал удивлять. Так же не открывая глаз, он достал из кармана кусок мела и нарисовал вокруг своих ног и сапог кривенький круг, насколько позволяла лужа. Я хрюкнула, он распахнул глаза и целую секунду буравил меня взглядом, как удав кролика. Я, конечно, сразу отвернулась к стене и стала делать вид, что смеюсь над надписями:

– Смотри, Гарик: «Не верьте расписаниям автобусов, они пасутся где хотят».

Гарик предательски молчал и таращился сквозь меня на деда. А дед опять забормотал свою молитву или заклинание. Я напрягла слух, пытаясь разобрать слова, но это было бесполезно: всё равно что вслушиваться в работающий пылесос.

– Кажется, дождь кончается. – Алиса кивнула на улицу, которую секунду назад не было видно из-за водопада. Теперь с крыши стекали только тонкие струйки, я разглядела рекламу, пост ДПС, который мы пробежали с разгону, дорогу с машинами.

Гарик дёрнул меня за рукав и молча указал на деда. Тот сидел как сидел и бормотал как бормотал.

– Это он прогнал дождь! – зашипел Гарик так, что слышали, наверное, и дэпээсники.

– Не говори глупостей.

– Лучше б он нам такси вызвал, – поддержала Алиса. – Идёмте сделаем эти сто метров, может, и правда поможет.

Лужи были по щиколотку, но сильно вымокнуть мы не успели: только отошли на пару шагов, как подъехало такси. Усаживаясь, я обернулась на деда. Он сидел уже с открытыми глазами и смотрел прямо на нас.

– Сказать ему, что автобус будет только вечером?

– Надо бы, но я его боюсь.

– А он часто здесь ночует, – вмешался парень-водитель, открывая багажник. – Николай Саныч, местная достопримечательность. Странноватый, но не злой, его многие подкармливают.

– И давно?

– Всегда был. Зимой и летом. У него есть дом в деревне, но он не любит там бывать.

– Почему? Бросить дом, чтобы жить на остановке, зимой?!

– Он костёр на ночь разводил. Патрульные сперва гоняли, а потом смягчились. Я не верю в это во всё, но поговаривают, будто Саныч того… Колдует.

– Он дождь прогнал! – не удержался Гарик.

– Может быть, – улыбнулся шофёр. – Я не верю. Но бабульки с рынка говорят, что он кому-то что-то там вылечил волшебными травками…

– Травками от него несёт за метр, – говорю. – И ещё маслом каким-то.

– Это ладан. Когда он не здесь – он у церкви.

Мы только успели отъехать, как подъехало второе такси. Дед на остановке невозмутимо сел в него.

– Он нас преследует! – охнул Гарик и развернулся на сиденье, уставившись в заднее стекло. Я тоже невольно обернулась. Второе такси действительно ехало за нами, но ему было некуда повернуть, так что это ерунда. Старик сидел на переднем сиденье с тем же непробиваемым выражением лица, только губы чуть шевелились, будто он ещё бормочет своё заклинание.

* * *

Мы ехали по раздолбанной деревенской дороге, солнышко выглянуло из-за туч, и лично я предвкушала, как переоденусь в сухое и побегу в местный магазин за сырьём для шашлыка. Завтракали мы давненько, а ещё промокли и даже немного замёрзли. Дед по-прежнему плёлся за нами по шоссе, я уже перестала его замечать, все мысли были о шашлыке. Да и что там интересного! Ну, дед, несчастный бродяга, который днём побирается у церкви, а ночует на остановке. Ну, болтают про него – так это в любой деревне так: людям скучно жить без легенд, вот они и выдумывают. У Гарика вон и гаджеты, и сестра, и школа, а всё равно скучает и верит в страшилки из Ютуба.

* * *

Машина свернула на кладбище, и Гарик радостно завопил:

– Приехали!

– Не сейчас, – засмеялся шофёр. – Дай мне ещё лет восемьдесят, а лучше сто.

Гарик не понял, чего мы смеёмся, и на всякий случай надулся. Мы проехали кладбище насквозь и наконец въехали в деревню. То, второе, такси со странным дедом не отставало. Шофёр глянул на него в зеркало:

– Говорил же, у него где-то здесь дом. Не часто увидишь, как он в деревню заезжает. Может, случилось что?

– Мы тоже не часто в деревню ездим! – сообщил Гарик. – Только в этом году родители решили дачу снять из-за карантина.

– Да? А не его ли домик вы сняли? – Шофёр не отрываясь смотрел в зеркало на такси с дедом, которое не отставало. – Вроде никто в деревне и не сдавал, а этот может: всё равно он тут не живёт…

– Повезло… Алиса, почему нам так не везёт!

– По вашему запросу найдено миллион документов. От «потому что гладиолус» до «потому что мы не дураки».

Деревня была небольшая и кривоватая. Много заброшенных покосившихся домов, пугающих своей безнадёгой. На улице, по которой мы ехали, почти все были заколочены либо вообще развалины, унылое зрелище, если честно. Один торчал вообще сгоревший, без крыши, с вырванными чёрными от копоти окнами. Странно смотрелись среди этого всего аккуратные крашеные домики с приличными заборами и цветами во дворах. Я таких насчитала всего три.

– Скажи честно, Алис: тут было нашествие печенегов-половцев?

– Просто деревня. Многие уезжают в город за лучшей жизнью и не возвращаются.

– А печенеги жгут их дома?

– Это случайный пожар, – вмешался водитель. – Давно было, я ещё с родителями здесь жил. Нас ночью соседи разбудили, говорят, кто-то там горит. А пока досюда пожарка доедет… В общем, отец побежал тушить, иначе перекинется на соседний дом, а там и всей деревне достанется. А мне ж интересно! Я хватаю пластиковое ведёрко – и за ним. За мной мать, орёт… В общем, если кто-то из соседей ещё спал, мы всех разбудили.

– А из-за чего загорелось-то?

Водитель только пожал плечами. Мы свернули на другую улицу, тут было ещё ничего: в основном приличные дома, обитаемые: в каждом втором дворе мелькал чей-нибудь сарафан или яркая футболка, собаки бежали облаять машину.

Мы остановились у смешного домика, поделённого краской на две равные половины: правая была выгоревшая голубая, а левая – тёмно-красная.

– Вот теперь приехали, – объявил шофёр. – Сильно не хулиганьте, молодёжь.

– Не дадут, – заверила Алиса, кивая на второе такси: оно остановилось прямо за нами, и оттуда выгружался дед.

– А я что говорил! – обрадовался шофёр непонятно чему. – Больше здесь никто и не сдаёт.

– Не сдаёт, – дед впервые подал голос.

Слышать это было так же странно, как если бы заговорил этот дом или портрет Льва Толстого в кабинете литературы. И голос был именно такой. Непохожий на человеческий, с какими-то деревянными нотками, даже как будто с акцентом. Гарик уставился на старика открыв рот, он тоже не ожидал такого поворота:

– Здрасте! Это вы дождь прогнали? А такси тоже вызвали заклинанием?

– Ещё каким! – подал голос шофёр дедовой машины.

Старик улыбнулся (надо же, портрет Толстого тоже умеет улыбаться) и проскрипел:

– Много будешь знать – скоро состаришься. Идёмте в дом.

Алиса хрюкнула и полезла в багажник за рюкзаками. Я, кряхтя как старая бабка, нацепила свой. Гарик не стал тратить время, побежал к калитке налегке, оставив нам свой рюкзачок, пришлось тащить. Эти три шага до калитки оказались самыми тяжёлыми во всём пути, я еле волокла рюкзак и думала, что он наверняка пропитался дождевой водой: не был же таким тяжёлым!

За калиткой была аккуратная песчаная дорожка, которая, раздваиваясь, вела к разным входам в один дом: одна – в голубую половину, другая – в красную. Старик повёл нас к голубой половине, пошарил под козырьком и достал ключи.

– Ну правда! – не унимался Гарик.

– Кривда, – не сдавался старик, отпирая дверь.

Под окнами цвёл огромный розовый куст, рядом торчали какие-то скромные ноготки, за домом виднелась ботва в огороде – в общем, дом как дом, если не считать, что он какой-то располовиненный.

Старик пропустил нас вперёд:

– Осваивайтесь! – Он сунул ключ Алисе. – Если что – я в соседней половине. А вечером в лес пойду. – Он бесшумно спустился с крыльца, как может только нарисованный давно умерший, и завозился с ключами у второй половины дома.

* * *

Я рухнула на стул в прихожей, освободилась от рюкзака, скинула кроссовки.

Комната была всего одна, плавно переходящая в кухню, зато разграниченная посередине огромной нитяной занавеской. В шаге от меня в прихожей угадывалась дверь туалета, куда тут же рванул Гарик. А когда он спустил воду совсем по-городскому, я приободрилась: жить можно!

Я стянула мокрые носки. Ещё немножко – и я найду в себе силы осуществить свои мечты: переодеться и нажарить шашлыка. Ещё чуть-чуть и ещё чуть-чуть…