И взял я книжку из руки Ангела, и съел ее; и она в устах моих была сладка, как мед.
Нельзя обойти стороной вопрос, который каждый раз всплывает при любых серьезных дискуссиях о литературе: а имеет ли будущее литература? Слишком много признаков того, что литература «усыхает» и даже может не сегодня-завтра окончательно умереть. Тема «заката», «конца» или даже «смерти» литературы стала достаточно актуальной, по ней высказываются как писатели, так и читатели, а также «независимые наблюдатели». Масса публикаций и выступлений на указанную тему. Правда, многие вместо слова «смерть» предпочитают эвфемизм «кризис»[366]. Слово «кризис» создает ощущение, что когда он (кризис) завершится, то начнется возрождение литературы. Правда, некоторые все-таки настаивают на том, что литературу ожидает смерть. Я, пожалуй, более солидарен со вторыми.
Тема имеет две стороны. Одни считают, что смерть литературы может произойти по той причине, что вырождаются настоящие писатели и поэты. Шекспиров, Байронов, Пушкиных, Гёте, Диккенсов, Достоевских и Толстых больше не будет. Как пишет один блогер, в лучшем случае останутся деятели литературного «ширпотреба» типа Марининой, Донцовой, Незнанского, Акунина, Бушкова, Лукьяненко, Дэна Брауна, Мураками, Кинга и даже какого-нибудь Эдварда Радзинского[367].
Итак, люди, считающие себя работниками «литературного цеха», мельчают. Но, кроме этого, есть другая веская причина заката литературы. Как выразился один автор, не стало «пищи для литературы»: «Для литературы в привычном понимании нет пищи… потому что нет героев и нет историй. В нашей глобальной деревне ютьюбов, фейсбуков и блогов все сами себе герои и одновременно никто. Каждый восходящий на пьедестал славы и внимания в этой глобальной деревне мгновенно, почти в этот же миг свергается миллионами комментариев, плевков, в конце концов, новым пьедесталом. Создание и свержение героев настолько ускорилось, что легче сказать, что все мы герои или что их нет»[368].
Другие полагают, что причина литературного заката – не в «предложении», а в «спросе», т. е. в читателях. Ни для кого не секрет, что читатель с каждым годом всё более деградирует и интеллектуально, и духовно-нравственно. Следовательно, современный потребитель «книжной продукции» не в состоянии читать серьезную литературу. Что нынешние работники «литературного цеха» подстраиваются под читательскую аудиторию. А для нее на первом месте стоит внешняя занимательность, сюжет, без всякой «философии» и «духовного подтекста». Вторым условием интереса к произведению стал понятный язык. А это рубленые фразы, ставший привычным новояз. Плюс к этому строгие ограничения по объему. Никаких «Саг о Форсайтах» (Голсуорси) на многие тысячи страниц. Желательно, чтобы книга не превышала формат «покетбук» или объема 300 килобайт.
«Классика» уже сегодня теряет свои позиции на книжном рынке. Даже на родине Шекспира читатели лучше знают Гарри Поттера, чем Гамлета. А Джоан Роулинг имеет читательские рейтинги выше, чем Шекспир. В России по итогам 2017 года был опубликован рейтинг 20-и самых читаемых авторов произведений художественной литературы по показателю тиражей изданных книг[369]. На первых местах оказались Дарья Донцова, Стивен Кинг, Рэй Брэдбери, Александра Маринина, Татьяна Устинова, Татьяна Полякова, Эрих Мария Ремарк, Екатерина Вильмонт, Дэн Браун, Дэниел Киз, Олег Рой, Грегори Дэвид Робертс. Как видим, лидерами оказались российские литературные «обновленцы» или же иностранные авторы. А где же русская классика? В топ-20 оказалось лишь два русских классика – Федор Михайлович Достоевский и Лев Николаевич Толстой – соответственно 13-е и 15-е места.
В 2018 году был опубликован список 10 самых читаемых книг в России[370]. Там девять авторов – иностранцы. Это Дэн Браун и ему подобные из разряда современных литературных «новаторов». Лишь одного иностранца можно назвать действительно заслуживающим внимания – Джорджа Оруэлла с его романом-антиутопией «1984». Единственным отечественным автором в рейтинговом списке оказался Михаил Булгаков с его «Мастером и Маргаритой» (напомню, что первоначальное название романа – «Евангелие от Воланда»). Никаких следов русской классической литературы в этом и некоторых других подобных рейтингах нет. Всё те же иностранцы (но отнюдь не Шекспиры), иногда российские литературные «обновленцы» (типа Донцовой и Марининой) и всё тот же Михаил Булгаков с его сатанинским «евангелием».
Сегодня во всех сферах жизни происходит лукавая подмена и смешение понятий. Под писательской деятельностью понимается самый банальный книжный бизнес. Если ты пишешь для «рынка», то есть шанс, что ты не умрешь от голода и даже можешь обрести некоторое материальное благополучие. А если ты пишешь по-«старомодному», не для «рынка» (т. е. не так, как Борис Акунин или Дарья Донцова)? Тогда шанс умереть от голода резко повышается[371]. Думаю, сегодня не сумели бы выжить даже такие талантливые писатели, как Достоевский или Чехов (я не говорю о Тургеневе, Толстом, Гончарове и некоторых других, кто были помещиками или из купцов и имели иные источники существования). Живи сейчас Федор Михайлович, он не смог бы написать своих «Братьев Карамазовых» (последний роман, 1880 год), поскольку умер бы от голода или в лучшем случае был бы вынужден оставить писательство после своих первых произведений («Униженные и оскорбленные», «Записки из мертвого дома» – 1860–1861). В наше время писательство как профессиональная творческая деятельность исчезло. Остался лишь бизнес, по недоразумению называющийся «писательством».
Иногда тему заката литературы комментаторы подменяют несколько иной – закат литературы сводят к «смерти» традиционной книги. Действительно, традиционная, т. е. бумажная книга всё больше уступает свои позиции книгам электронным. Да, это очень серьезное явление, последствия которого до конца еще трудно просчитать. Но все-таки это не означает еще смерти литературы. Ведь изобретение печатногостанка Гутенбергом не привело в свое время к смерти литературы. Скорее всего, печатный станок стал своеобразным «катализатором», который активизировал спрос на художественную литературу. И тем самым создал для творческих людей дополнительный стимул писать романы, повести, поэмы и стихи. Правда, минусом такого перехода к печатному слову было то, что бумажная продукция печатного станка стала отвлекать людей от Библии, Божьего Слова. Слово писателей, поэтов, философов и других «властителей дум» стало замещать Слово с большой буквы. Это было важной вехой в процессе апостасии, т. е. отпадении европейцев от Бога. А переход от бумажной книги к электронной стал еще одной важной вехой в апостасии. Раньше читателю в бумажном виде предлагали напиток, представлявший собой смесь меда и цикуты (у разных авторов в разных пропорциях). А в наше время уже предлагается почти чистая «цикута». И хотя он выступает в электронном виде, но еще опасней, чем яд вещественный.
Не разделяющие точки зрения тех, кто считает закат литературы в наше время очевидным и необратимым, апеллируют к некоторым мыслителям и писателям прошлого. Были такие творческие люди, которые еще в прошлом и даже позапрошлом веках предрекали гибель литературы. Примеров много.
В 1876 году известный русский литературный критик Максим Антонович в статье «Причины неудовлетворительного состояния нашей литературы» оценивал отечественную литературу как хиреющую и умирающую: «Одни говорят, что наша литература хиреет и чахнет оттого, что она не имеет здоровых корней, <…> оттого что она не имеет живой связи <…> с тем простым народом, который живет в деревне. Чего же можно ожидать, кроме фантазерства или мертвечины, от подобной кабинетной, книжной литературы, не видавшей и в глаза тех людей, на которых должна быть направляема ее заботливость?»
Да, на тот момент А. С. Пушкин, М. Ю. Лермонтов, Н. В. Гоголь были уже в прошлом. Но это было время, когда еще творил Ф. М. Достоевский, только что были написаны романы Л. Н. Толстого «Война и мир» и «Анна Каренина» (позднее им были написаны многие другие романы и повести), это было время расцвета творчества И. А. Гончарова, Н. С. Лескова, А. Н. Островского и многих других. А им на смену шли А. П. Чехов, А. И. Куприн, И. А. Бунин, имена которых были еще никому не известны.
Но вот почти через два десятилетия после М. Антоновича мы слышим опять о закате русской литературы. Дмитрий Мережковский в статье «О причинах упадка и новых течениях современной русской литературы» (1894) писал: «Напрасно, гордясь великим прошлым, мы стали бы утешать себя мыслью, что не может постигнуть полное литературное варварство ту страну, у которой есть Пушкин, Тургенев и Толстой. Благодатные гении прошлого отступаются от своего народа, если он недостоин их. <…> Кто знает, и современная литературная Россия может, наконец, сделаться недостойной великого прошлого, недостойной Пушкина, и Пушкин станет чужим в одичавшей литературе, и гений его – страшно сказать – отступится от своего народа».
А вот, например, мнение Александра Блока, высказанное им в смутное время после первой «русской» революции в 1907 году в статье «О современной критике»: «Печальные мысли о состоянии современной литературы приходят в голову очень многим. Едва ли для кого-нибудь составляет секрет то обстоятельство, что мы переживаем кризис. Обольщаться и провозглашать то или иное произведение гениальным приходит в голову только желторотым птенцам нашей критики».
Да, тогда, на рубеже XIX–XX веков, русская литература действительно переживала кризис. До конца его преодолеть она, конечно, не смогла, но частично сумела. В ХХ веке, уже после революции 1917 года, у нас были такие имена, как Алексей Толстой, Михаил Шолохов («Тихий Дон»), Леонид Леонов, Александр Твардовский, Борис Пастернак, Анна Ахматова и другие. Это те, кто жил в СССР. Была еще эмигрантская литература: Иван Шмелев, Борис Зайцев, Иван Бунин, Евгений Замятин, Георгий Иванов, Владислав Ходасевич и др.
На стыке XX–XXI веков остатки русской литературы (в ее советской модификации) пережили еще один кризис. В мир иной ушли последние настоящие писатели и поэты, такие как Василий Белов, Валентин Распутин, Виктор Астафьев, Василий Шукшин, Николай Заболоцкий… А кто пришел им на смену? – Борис Акунин или Дарья Донцова? Если их «творчество» считать «преодолением кризиса» (хотя бы частичным), то следует признать, что литература жива.
Но лично мне кажется, что это уже не литература. Я склонен думать, что эпоха художественной литературы действительно завершается. Наступают если не последние, то, наверное, предпоследние времена. Это времена, когда поляризация общества достигает своего предельного значения. Мир распадается на две части. И ни той, ни другой части литература по большому счету не нужна.
Одна часть – люди, которые окончательно оказались в руках (лапах) врага рода человеческого. Нужна ли им настоящая художественная литература типа Шекспира или Достоевского? – Думаю, что им уже нужна не литературная классика, а литературные наркотики, которые помогли бы отвлечься от ужасов текущей и грядущей жизни. Дьявол порабощает людей страхом и ложью. Чистая, неразбавленная «цикута» – та самая ложь, с помощью которой дьявол окончательно убивает человека. Ложь заключается даже в том, что эту «цикуту» по инерции называют «литературой». Это обман и самообман. Дэны Брауны и Дарьи Донцовы – уже не литература, а чистая «цикута», подаваемая в упаковке, на которой написано «литература».
Людям, которые следуют за Богом, стремятся к Богу, исповедуют Бога, художественная литература также не очень нужна или даже совсем не нужна. Если она им и нужна, то только преимущественно для того, чтобы приводить через лучшие художественные произведения своих детей к Богу[372]. В первую очередь им нужно Слово Бога, которое дает веру, надежду, любовь и Жизнь вечную[373]. Они выбирают «мед» и отвергают «цикуту». Так было в первые столетия христианской эры. Так будет и в конце земной истории человечества.
О том, что Слово Божие, запечатленное в Священном Писании, подобно меду, мы читаем в Откровении апостола Иоанна Богослова: «И взял я книжку из руки Ангела, и съел ее; и она в устах моих была сладка, как мед» (Откр. 10:10). Правда, этот стих кончается загадочными на первый взгляд словами: «когда же съел ее, то горько стало во чреве моем». Но эти слова на самом деле очень просты и понятны: человеку, постигающему Слово Божие, становится горько по поводу своих грехов. Таков парадокс Слова Божия: оно и сладко, подобно меду, оно и горько, как лекарство. Но в конечном счете только Слово Божие (а не художественная литература, культура, науки и философия) спасительно для человека и человечества.