Литература – ищет истину;
Истина – в Евангелии. Евангелие —
первично; литература – вторична.
Нельзя изучать литературу, игнорируя
Евангелие.
Все мы знаем, что Библию нередко называют «Книгой книг», и на протяжении тысячелетий она всё еще остается наиболее читаемой в мире. И русские писатели, и поэты дореволюционного времени так или иначе признавали первенство Библии над любыми, самыми гениальными произведениями художественной литературы и философскими трактатами. Литература вторична по отношению к Библии, она лишь помогает человеку постигать Истины Священного Писания. То, что мы находим на страницах литературных произведений, – лишь отражение Истин, но не сами Истины. Порой отражение бывает неточным, иногда даже сильно искаженным. Чтобы искажения были минимальными, автор должен обладать духовной чистотой. Подобно тому, как, например, иконописец, для того, чтобы создать действительно совершенное произведение, должен поститься и постоянно молиться.
Об этом очень убедительно пишет в своей шеститомной работе «Записки сельского учителя» современный литературовед Н. А. Лобастов: «Литература – ищет истину; Истина – в Евангелии. Евангелие – первично; литература – вторична. Нельзя изучать литературу, игнорируя Евангелие.
А вот Евангелие вполне обходится и без литературы. Адам до грехопадения в ней не нуждался, после – нужны всяческие “костыли” вроде литературы. Истину можно познать без литературы. Монахи могут достичь совершенства – без литературы. Ученики же не могут понять Истину без Евангелия, довольствуясь одной лишь литературой. Литература – мостик к Евангелию, как любит повторять современный писатель Владимир Николаевич Крупин. Вера без культуры обойтись может, а вот культура без веры неизбежно погибает»[325].
Наиболее значительные русские писатели и поэты не скрывали, что для них Священное Писание, особенно Евангелие, является «Книгой книг». В. А. Жуковский считал изучение Евангелия «главным предметом жизни». Свои мысли о значении Евангелия для духовной жизни человека он изложил в написанной им повести «Капитан Бопп», где юнга-мальчик приводит грубого и жестокого капитана ко Христу, читая ему Евангелие и молясь о нем. Памятником собственной любви Жуковского к Слову Божьему служит сделанный им перевод со славянского текста на русский язык всего Нового Завета, – труд, предназначенный поэтом для своих малолетних детей.
И.А. Крылов особо обращал внимание на необходимость приучать к Священному Писанию молодежь: «Давайте юношеству отдыхать на чудных рассказах из Ветхого и Нового Заветов, прикуйте его мысль, воображение к жизни Спасителя; заставьте сделаться близкой сердцу Книгу книг, т. е. Евангелие»[326].
А. С. Пушкин называл книги Писания «ключом живой воды». Вот слова Александра Сергеевича о религиозно-нравственном значении Евангелия и Библии: «Есть книга, коей каждое слово истолковано, объяснено, проповедано во всех концах земли, применено к всевозможным обстоятельствам жизни и происшествиям мира; из коей нельзя повторить ни единого выражения, которого не знали бы все наизусть, которое не было бы уже пословицею народов; она не заключает уже для нас ничего неизвестного; но книга сия называется Евангелием, – и такова ее вечно новая прелесть, что если мы, пресыщенные миром или удрученные унынием, случайно откроем ее, то уже не в силах противиться ее сладостному увлечению и погружаемся духом в ее божественное красноречие. Я думаю, что мы никогда не дадим народу ничего лучше Писания…
Его вкус становится понятным, когда начинаешь читать Писание, потому что в нем находишь всю человеческую жизнь. Религия создала искусство и литературу; всё, что было великого в самой глубокой древности, всё находится в зависимости от этого религиозного чувства, присущего человеку так же, как и идея красоты вместе с идеей добра… Поэзия Библии особенно доступна для чистого воображения. Мои дети будут читать вместе со мною Библию в подлиннике… Библия – всемирна»[327].
Глинка передает, что он раз застал Пушкина с Евангелием в руках, и писатель сказал ему: «Вот единственная книга в мире: в ней есть всё»[328]. Пушкин, по воспоминаниям А. О. Смирновой (Россет), говорил: «Я читал Библию от доски до доски в Михайловском, когда находился там в ссылке, читал даже некоторые главы своей Арине, но и ранее я много читал Евангелие… Иезекииля я читал раньше; на этот раз текст показался мне дивно-прекрасным, я думаю, что лучше понял его. Так всегда бывает со Священным Писанием: сколько его ни перечитывай, чем более им проникаешься, тем более всё освещается и расширяется… Народ везде склонен к религии. Я хочу этим сказать, что народ чувствует, что Бог существует, что Он есть высшее существо вселенной, одним словом, что Бог есть… Я, в конце концов, пришел к тому убеждению, что человек нашел Бога именно потому, что Он существует. Нельзя найти то, чего нет, даже в пластических формах – это мне внушило искусство…»[329]
Известно, что Гоголь никогда не расставался с Евангелием. «Выше того не выдумать, что уже есть в Евангелии, – говорил он. – Сколько раз уже отшатывалось от него человечество и сколько раз обращалось. Несколько раз совершит человечество свое кругообращение… несколько мыслей совершит… оборот мыслей… и возвратится вновь к Евангелию, подтвердив опытом событий истину каждого его слова. Вечное оно вкоренится глубже и глубже, как дерева, шатаемые ветром, пускают глубже и глубже свои корни»[330]. По свидетельству современников, Гоголь ежедневно читал по главе из Ветхого Завета, а также Евангелие на церковнославянском, латинском, греческом и английском языках. Ольга Васильевна Гоголь-Головня, сестра Н. В. Гоголя, вспоминала: «Он всегда при себе держал Евангелие, даже в дороге. Когда он ездил с нами в Сорочинцы, в экипаже читал Евангелие. Видна была его любовь ко всем. Никогда я не слыхала, чтобы он кого осудил»[331].
Призывая к обновлению всего строя жизни на началах христианства, Гоголь пророчески утверждал: «Один только исход общества из нынешнего положения – Евангелие…»[332] Достаточно подробно тему «Гоголь и Библия» раскрывает в своих работах современный исследователь творчества писателя Владимир Алексеевич Воропаев в ряде своих книг и статей[333].
Особого внимания заслуживает Ф. М. Достоевский и его произведения. Перерождение самого Достоевского, по его же признанию, началось с того времени, когда он, уже находясь в ссылке, стал регулярно читать Евангелие. В Тобольске, по дороге в омскую каторгу, произошло незабываемое событие, сыгравшее важнейшую, возможно, даже решающую роль в духовной биографии Достоевского. Жены декабристов Ж. А. Муравьева, П. Е. Анненкова с дочерью О. И. Ивановой и Н. Д. Фонвизина добились («умолили», по словам Достоевского) тайного свидания с петрашевцами на квартире смотрителя пересыльной тюрьмы. В «Дневнике писателя» за 1873 год Достоевский вспоминал: «Мы увидели этих великих страдалиц, добровольно последовавших за своими мужьями в Сибирь. <…> Они благословили нас в новый путь, перекрестили и каждого оделили Евангелием – единственная книга, позволенная в остроге. Четыре года пролежала она под моей подушкой в каторге. Я читал ее иногда и читал другим. По ней выучил читать одного каторжного», а еще раньше в «Записках из Мертвого дома» Достоевский писал об этом Евангелии: «Эту книгу, с заклеенными в ней деньгами, подарили мне еще в Тобольске те, которые тоже страдали в ссылке и считали время ее уже десятилетиями и которые во всяком несчастном уже давно привыкли видеть брата»[334].
Анализ главных его романов позволяет заключить, что Священное Писание, прочитанное через жизненный опыт писателя, поучения старцев и отцов Церкви, являются исходными текстами, без которых романы Достоевского не достигли бы такой глубины. В романах Федора Михайловича имеются и библейские отрывки, органично введенные в тексты. Например, воскрешение Лазаря, эпизод с бесноватым из Гадаринской страны и его исцеление, стих из двенадцатой главы Евангелия от Иоанна (Послание Лаодикийской Церкви), в котором содержится обличение зла, а также указание на духовное возрождение. «Во всех них центральным является момент перехода от смерти – для героев Достоевского от тоски, чувства вины, неспособности найти смысл существования – к жизни во всей ее полноте, радости, гармонии с самими собой и миром»[335].
Очень содержательны и о многом говорят многочисленные пометки (подчеркивания, слова и знаки на полях) в том самом Евангелии, которое он получил еще в Сибири от жен декабристов[336]. За два часа до кончины (28 января 1881 года) писатель завещал самое ценное, что у него было, – книгу Евангелия – своему сыну Федору.
Я неожиданно для себя сделал небольшое открытие. Практически ни один из дореволюционных писателей и поэтов (сколь-нибудь значимых) не обходился без того, чтобы прибегать к библейским образам и сюжетам. Иногда эти образы и сюжеты вписывались в произведения, названия которых были далеки от тематики Священного Писания. Иногда же в самих названиях поэм, стихов, романов и повестей содержались слова, относящиеся к тематике Священного Писания. Особенно наглядно это видно, если просматривать стихотворные сборники XIX – начала XX века. Вот, например, некоторых стихи, посвященные тематике Ветхого Завета:
Владимир Бенедиктов «Грехопадение» (об Адаме и Еве в раю), 1839;
Яков Полонский «В потерянном раю», 1876;
Константин Бальмонт «Молитва», 1894;
Максимилиан Волошин «Сотворение мира», 1923;
Валерий Брюсов «Адам и Ева», 1905;
Иван Бунин «Потоп», 1905, «Каин», 1906–1907, «Засуха в раю», 1915. «Потерянный рай», 1919;
Вера Фигнер «Когда нахлынувшие воды», конец XIX века;
Николай Гумилев «Ворота рая», 1914, «Рай», 1909, «Сон Адама», 1909, «Потомки Каина», 1909;
Анна Ахматова «Долгим взглядом твоим истомленная…», 1921.
И это только малая толика всех стихов, посвященных сюжетам, событиям, героям Ветхого Завета. Выше я лишь указал стихи, отражающие допотопную историю. А история после Великого потопа вплоть до христианской эпохи – тут стихов уже на порядок больше. А стихов, относящихся к истории Нового Завета, вообще не счесть.
Можем посмотреть на творчество отдельных авторов, взять того же Ивана Бунина. Кроме отмеченных выше стихов ветхозаветный цикл его произведений включает следующие стихотворения: «Сатана Богу» (1903–1906); «Авраам» (1903–1906); «Благовестие о рождении Исаака» (1916); «Иаков» (1914); «Трон Соломона» (1906–1908); «Самсон» (1903–1904); «Столп огненный» (1903–1906); «На исходе» (1916); «Тора» (1914); «Из Книги пророка Исаии» (1918); «Господь скорбящий» (1914); «Искушение» (1952).
А вот новозаветный поэтический цикл Ивана Бунина: «Источник звезды» (1906–1911); «На пути из Назарета» (1912); «Новый Завет» (1914); «Бегство в Египет» (1915); «Крещенская ночь» (1886–1901); «Вход в Иерусалим» (1922); «В Гефсиманском саду» (1894); «Христос воскрес!» (1896); «Сын человеческий» (1903–1906); «Матфей прозорливый» (1916).
Кроме того, у Ивана Бунина имеются стихи на апокалиптическую тематику. Наиболее значимые из них: «Из Апокалипсиса» (1901); «Судный день» (1912).
В качестве примера можно еще привести поэта К. Р. (за этой аббревиатурой скрывается великий князь Константин Романов). У него имеется большой цикл «Библейские песни», а также известная пьеса «Царь Иудейский».
Некоторые поэты свои стихи посвящали теме Священного Писания (Библии, Евангелия) в целом. Это, в частности, «Библия» (К. Д. Бальмонт, 1905); «Над Евангелием» (священник Иоанн Благодатов, 1903); «Новый Завет» (И. С. Никитин, 1853); «Евангелие» (Н. И. Поздняков).
