После знакомства со всем выше написанным читатель задаст ряд законных вопросов: Зачем нужна литература? Какая нужна литература? Нужна ли она вообще? Или лучше последовать призыву героя пьесы А. С. Грибоедова (1795–1829) «Горе от ума» (1824) Фамусова? Напомню его слова:

Школьные и вузовские учебники по литературе внятного ответа, как правило, не содержат. Суть порой очень заумных предисловий и введений подобных учебников сводится к очень банальному ответу: литературу надо изучать для того, чтобы быть образованным. А для чего надо быть образованным и что такое образованность? – ответы на эти вопросы остаются «за кадром» учебников. Не только учебников по литературе, но и по другим предметам. А не слишком ли много мы ждем от учебников, если принятый в 2012 году Федеральный закон «Об образовании в Российской Федерации», содержащий аж 111 статей, не дает внятного ответа на вопрос, что же такое образование и каковы его цели? Длиннющий список целей образования, содержащийся в статье 2 закона, венчает формулировка: «удовлетворение его (человека – В. К.) образовательных потребностей и интересов»[311].

Вот это сущая правда: в 99 % случаев человек сегодня приходит в школу и затем в университет ради того, чтобы удовлетворить свой «образовательный интерес». А он банально прост: получить «корочки», самообразование в его первоначальном смысле сегодня не интересно ни получателю так называемых «образовательных услуг», ни учреждению, которое их предоставляет.

Иногда говорится о том, что преподавание литературы должно привить школьнику любовь к чтению. Но зачем нужна любовь к чтению, также не понятно. Когда мне говорят о любви к чтению «вообще», то почему-то на память приходит герой гоголевских «Мертвых душ» Петруша, который был слугой у Чичикова. Петруша (или Петрушка) – «просвещенный» лакей. Он испытывал тягу к книгам и постоянно что-то читал. Правда, смысл книг он мало понимал, но получает глубокое удовлетворение, удовольствие от самого процесса чтения: «…имел даже благородное побуждение к просвещению, то есть чтению книг, содержанием которых не затруднялся: ему было совершенно всё равно, похождение ли влюбленного героя, просто букварь или молитвенник, – он всё читал с равным вниманием; если бы ему подвернули химию, он и от нее бы не отказался. Ему нравилось не то, о чем читал он, но больше самое чтение, или, лучше сказать, процесс самого чтения, что вот-де из букв вечно выходит какое-нибудь слово, которое иной раз черт знает что и значит…» Порой и сегодня мне приходится видеть таких «Петрушек», которые читают всё подряд, а в голове в лучшем случае ничего не остается, а в худшем случае возникает сумбур, грозящий умственным и душевным помешательством.

Также говорится о том, что литература воспитывает в человеке чувство прекрасного, выполняет эстетическую функцию. Можно было бы с этим согласиться. Но вот всё чаще в учебниках и учебных пособиях по литературе мы встречаем ссылки на произведения так называемых «постмодернистов» и «концептуалистов», экспериментирующих с «формами». А формы эти выражают самое настоящее безобразие. Если еще в начале текущего столетия литературный постмодернизм внедрялся в высшей школе, то сегодня это литературное безобразие проникает уже в среднюю школу[312].

Наконец, нам говорят о том, что литература формирует нравственность, отвечает на вопрос «что такое хорошо и что такое плохо». Но тут в романах, повестях, рассказах, поэмах и стихах порой возникает полная неразбериха. Даже в рамках одного произведениях герои спорят о том, что «такое хорошо и что такое плохо». Не могут договориться, ругаются, начинают ненавидеть друг друга, иногда даже такие истории кончаются убийствами. Уже не приходится говорить о том, что в вопросах этики одни писатели опровергают других. Например, Д. И. Писарев утверждал, что книги всех писателей, которые ему предшествовали (включая А. С. Пушкина и Н. В. Гоголя) следует отправить на помойку. Примерно так же рассуждали некоторые советские писатели в отношении писателей дореволюционной эпохи. Для пролетарского писателя незыблемым принципом было: «нравственно всё, что служит делу революции (строительства социализма)». В общем, размытость критериев приводила к релятивизму нравственности. Многие писатели прикрывались формулой древнегреческого философа Протагора «Человек – мера всех вещей». Она трактовалась и таким образом: «Человек сам определяет нормы нравственности». Но это была лукавая формула, поскольку человек всегда был и остается величиной непостоянной, иногда опускаясь до уровня животного. Учебники по литературе не очень-то погружают ученика или студента в осмысление того, «что такое хорошо и что такое плохо». С точки зрения Родиона Раскольникова из романа «Преступление и наказание», убийство им старухи-процентщицы – поступок положительный, даже нравственный. Ведь тем самым он освободил общество еще от одного вампира-ростовщика и сделал его хотя бы чуть-чуть более справедливым и счастливым. А с точки зрения некоторых других героев, это нарушение шестой заповеди «Не убий!», что является смертным грехом. И т. п.

И боюсь предположить, что ответы на вопросы о назначении литературы оказываются «за кадром» не только учебников, но также сознания учителей и преподавателей. По самой простой причине: ведь большая часть учителей и преподавателей сами учились по таким же учебникам.

Еще недавно вопрос «Зачем нужна литература?» казался дурацким. А сегодня, оказывается, на верхних этажах власти (особенно – по части образования и науки) многие «умные дяди» (и не менее «умные тети») приходят к выводу, что литература не очень-то нужна молодому поколению. Что надо готовить его к жизни в «цифровом мире», вырабатывать у молодежи «компетенции», повышать ее «креативность» и «коммуникативность», а также многое другое, что выражается с помощью слов явно не русского происхождения. Я не буду подробно останавливаться на вопросе о том, как идет наступление на преподавание литературы и статус этого предмета в школе. Достаточно отметить, что в «нулевые» годы в школе отменили выпускное сочинение по литературе, правда, в нынешнем десятилетии вновь восстановили. Но экзамен по литературе в виде «угадайки» ЕГЭ, который стал единственной формой аттестации выпускников школ по основным предметам с 2009 года, остался. И существенных изменений за десятилетие не претерпел.

Всё чаще встречаю оценки русской литературы, которые отличаются от привычных стереотипов. Последние сводятся к тому, что, мол, русская художественная литература – наша гордость, «наше всё». Мол, во многих вопросах России и отставала, и отстает от Запада, а вот в области литературы мы «впереди планеты всей».

Альтернативные мнения о русской литературе сводятся к тому, что такая литература в своей массе (за редкими исключениями) может порождать (и порождает) у читателя пессимизм. А причина такого пессимизма – в отсутствии положительных героев. Такие герои в России всегда были и есть. И литераторы необъективны и несправедливы по отношению к России, когда они всё внимание концентрируют только на отрицательных героях. Мол, литераторы похожи на навозных мух, которые кружат над навозными кучами и помойками. А им следовало бы уподобляться пчелам, которые летают с цветка на цветок и собирают мед.

В качестве примера можно привести эссе известного современного писателя Михаила Веллера «Русская классика как яд национальной депрессии»[313]. Оно очень едкое, может быть, не во всем справедливое, но заслуживает внимания. Вот постановка вопроса Михаилом Веллером: «Я был зван на совещание по проблемам русской литературы в школе: плохо знают, мало хотят, как поднять интерес, втиснуть всё в программу… Тогда у меня впервые и возник этот вопрос, вернее – вдруг сформулировался: а с кого подростку брать пример из героев русской классики? Кому подражать? Чему его эта классика учит? Строго-то говоря? К чему его призывают шедевры великой русской литературы? Они ему жить хоть как-то помогают? Лучше делают? Лишние люди Онегин и Печорин? Убийца Раскольников? Изменившая мужу и бросившаяся под поезд Анна Каренина? Они его чему учат? Какой, простите, пример подают? В школе-то я такие вопросы и вообразить себе не мог, думать даже не смел… И тогда – вопрос ужасный как следствие, недопустимый, кощунственный просто вопрос: а что ему русская классическая литература дает? Она ему на кой черт нужна? Чем интересна? Он вот для себя, для своей жизни, по своим интересам – что там может почерпнуть?»

А вот некоторые умозаключения Веллера по затронутой им теме: «Если у русского классика не восторжествует зло – он просто спать спокойно не сможет!.. Русская классическая литература выковала образ злокачественного неудачника. Жертвы властей, общества, нравов, жертвы человеческого несовершенства и собственной слабости воли и характера. Этот образ растиражирован и вчеканивается в мозги.

И русская классическая литература может оказывать на человека то благое влияние, что делает его умнее и порядочнее: она глубоко копает жизнь и призывает милость к падшим, справедливость и милосердие проповедует.

Но! Более русская классическая литература может оказать – и оказывает, жить и так трудно – то вредоносное и разрушительное влияние на мировоззрение человека и на его характер, что она проникнута пессимизмом, депрессией, ее герои страдают всеми формами комплекса неполноценности, не хотят и не умеют бороться и добиваться цели, да и цели их ничтожны, если вообще бывают».

Формулировка жесткая, но заставляет задуматься о том, какой же вклад внесла (и продолжает вносить) художественная литература в жизнь русского общества. А также о том, какие книги читать, а какие не стоит. А также о том, как преподавать литературу в школе. И т. д., и т. п.