Творчество, называемое «художественной литературой», осуществляемое без Бога, неизбежно будет менять смысл слов Библии. Если всё называть своими именами, то это уже не творчество, а разрушение и вредительство. Известный подвижник епископ Варнава (Беляев) дал такое определение этому «творчеству»: «Литература есть творчество развратных людей»[251].

Данный тезис подкрепляется подборкой материалов, собранных в книге Ю. Ю. Воробьевского «Бумагия»[252]. Книга содержит портретный ряд, включающий таких известных на весь мир писателей, как Гёте, Гейне, Бальзак, Мопассан, Байрон, Хаксли, Толстой, Чехов, Андреев, Есенин, Блок, Маяковский, Брюсов, Горький и т. д. Наверное, было бы слишком опрометчиво всех героев из этого ряда причислять к категории «развратных людей», но то, что реальные портреты из указанной галереи сильно отличаются от привычного нашего о них представления, причем не в лучшую сторону, – факт. У этих работников «литературного цеха» имелись такие «слабости», которые заставляют усомниться в том, что они действительно могут претендовать на роль «властителей человеческих дум». А также задуматься о том, не властвовал ли кто-нибудь умами этих писателей и поэтов.

Центральной фигурой стал писатель Михаил Афанасьевич Булгаков, автор знаменитого романа «Мастер и Маргарита», которым еще в советское время зачитывалась советская интеллигенция. В заключительной части своей книги Воробьевский пишет: «Эта книга, как вы поняли, не только о Булгакове и не столько о нем. Он – лишь один из наиболее ярких примеров того, как значительная часть мировой культуры стала демоническим “проектом”. У этого спецпроекта много целей: внушение идей самоубийства, наркотизации, революции, отмены христианской морали»[253].

Говорят, что личность автора книги не так важна. Главное, какова сама книга. Это в корне не так. Мы должны помнить евангельские слова Христа: «Не может дерево доброе приносить плоды худые, ни дерево худое приносить плоды добрые. Всякое дерево, не приносящее плода доброго, срубают и бросают в огонь. Итак по плодам их узнаете их» (Мф. 7:18–20). Прежде чем снимать плоды с дерева и тем более вкушать их, было бы неплохо присмотреться к дереву. А также при случае поинтересоваться, что стало с теми людьми, которые уже снимали плоды с дерева и вкушали их.

Так вот, те «деревья», которые составляют красивый на первый взгляд «лес» под названием «художественная литература», оказываются деревьями «худыми». При внимательном рассмотрении писатели, которых наградили званием «инженеров человеческих душ» и возвели на пьедестал полубогов, являют собой очень жалкую картину. Дьявол при подборе кадров в «литературный цех» проводит тщательный отбор на конкурсной основе. Туда попадают люди не просто со «слабостями», а с ярко выраженными страстями: любостяжания, властолюбия, пьянства, плотской похоти, зависти и многих других. Но на первых местах в квалификационных требованиях дьявола стоят неприятие Бога (а еще лучше – ненависть к Нему) и желание человеческой славы.

Я еще буду говорить о таких «слабостях» работников «литературного цеха», как пьянство и наркотики. Но в категорию «разврата» они не очень вписываются. Пьянство и наркомания – извращения, которые затрагивают лично того человека, который им предается. Разврат же, согласно толковым словарям, – термин, описывающий половую распущенность, нарушение норм общественной морали в области сексуальных отношений, в более широком значении слова понимается как отсутствие скромности и стыдливости, испорченность нравов, низкий моральный уровень поведения в обществе. На тему разврата в среде творческой богемы написаны десятки, если не сотни книг. Даже касаться этой темы не хочется. Но разврат – непременная особенность писательского мира. Впрочем, интерес к разврату в российской элите появился еще во второй половине XVIII века, когда дворянство получило право вести праздную жизнь (указ императора Петра III 1762 года об освобождении дворянства от обязательной военной службы)[254]. В конце XVIII века в Россию стали проникать сомнительные французские книги, содержащие соблазнительные сюжеты и склоняющие читателей к разврату. В 1785 году вышел в свет порнографический роман маркиза де Сада «120 дней Содома, или Школа разврата». В своих произведениях он стал проповедником свободных нравов и изображал поведение человека, с которого сняты все ограничения, начиная от социальных и заканчивая религиозными (отрицание Бога, всех моральных норм и правил, как религиозных, так и общечеловеческих принципов поведения в семье и обществе). Его произведения содержат многочисленные детальные описания сцен извращенных форм секса, инцеста, жестокости (отсюда термин «садизм») и убийств жертв сексуального насилия. Когда-то половая распущенность понималась как нарушение библейской заповеди «Не прелюбодействуй» (седьмая из десяти заповедей). Уже к концу XIX – началу XX века под половой распущенностью стали понимать «содомские грехи». Под ними понимаются грехи любодеяния между людьми одного пола. Этот грех зародился в Содоме, о чем написано в книге Бытие: «Еще не легли они спать, как городские жители, Содомляне, от молодого до старого, весь народ со всех концов города, окружили дом и вызвали Лота и говорили ему: где люди, пришедшие к тебе на ночь? выведи их к нам; мы познаем их» (Быт. 19:4–5).

Среди писательской богемы содомские грехи стали восприниматься как «норма» еще в XIX веке. С начала XX века они уже особенно и не скрывались. Более того, склонность человека к подобным грехам постепенно становилась своеобразным пропуском в «литературный цех». В качестве примера можно привести атмосферу, которая царила в «литературном цехе» во времена «серебряного века» в России. Выберу лишь одну фигуру – Михаила Алексеевича Кузмина (1872–1936). Известный русский литератор (поэт, прозаик, драматург, переводчик, критик) и композитор «серебряного века». Первый в России мастер свободного стиха. Входил в первую десятку самых знаменитых поэтов «серебряного века». Прославился не только тем, что начал традицию свободного стиха, но и тем, что повестью «Крылья» (1906) открыл в русской художественной прозе тему однополой любви. Свои гомосексуальные связи не скрывал. Связей этих было очень много. Поначалу они были за пределами круга литературной богемы. Но когда на Кузмина обрушилась богемная слава, в его спальне «на смену безвестным купцам и приказчикам-старообрядцам, молодым людям без определенных занятий и весьма низкого образовательного ценза пришли художники самого элитарного московского и петербургского круга»[255]. На сентябрь – октябрь 1906 года приходится краткий роман с Константином Сомовым (известным художником, основателем общества «Мир искусства»), а на октябрь – декабрь того же года – страстная связь с другим художником, Сергеем Судейкиным, нашедшая отражение в незавершенной повести «Картонный домик». Конец этой связи положил внезапный брак Судейкина с балериной Ольгой Глебовой. В мае 1910 года начались отношения с юным гусаром (и начинающим поэтом) Всеволодом Князевым (позднее он кончит жизнь самоубийством). С весны 1913 года постоянным спутником Кузмина становится молодой художник и литератор Юрий Юркун. С 1916 года до конца жизни они жили в квартире № 9 в доме № 17 по улице Спасской в Петербурге[256].

Вот лишь один штрих картины той атмосферы, которая царила в мире литературной богемы Петербурга. Разве после такого «литературного Содома» удивительно, что в России разразилась революция? Слава Богу, что Россию не постигла участь того, ветхозаветного Содома, который, как известно, был полностью уничтожен серным дождем.

Современный православный писатель В. К. Романченко обращает внимание на тесную связь между тем, что создает литератор, и тем, как он живет: «Характер художественных произведений имеет тесную связь с характером внешней и внутренней жизни их авторов. По буре страстей, изображенных в художественных произведениях, можно судить о буре страстей, пережитых художником. Изломанность судеб гениальных людей происходит оттого, что они все силы полагают на служение своему таланту, а не на воссоздание в себе образа Божия. Не позавидуешь им»[257].