Модернизм попер из всех щелей. Власть испугалась. Но вот в 1964 году появляется статья советского философа и литературоведа Михаила Лифшица «Почему я не модернист?» Она была опубликована в 1964 году в пражском журнале Estetika, на чешском языке. На русском языке она появляется спустя два года в «Литературной газете» от 8 октября 1966 года. В развернутом виде свою критику литературного и художественного модернизма, начавшего расцветать с середины 1950-х годов, Лифшиц (с соавтором) излагает в книге «Кризис безобразия», которая увидела свет в 1968 году.
В статье «Почему я не модернист?» Лифшиц пишет:
«Модернизм связан с самыми мрачными психологическими фактами нашего времени. К ним относятся – культ силы, радость уничтожения, любовь к жестокости, жажда бездумной жизни, слепого повиновения»[107]. Перечислив этот список смертных грехов XX столетия, Лифшиц называет искренние и невинные искания модернистов евангелием нового варварства, величайшей изменой служителей духовного ведомства, мандаринов культуры. Культ силы и вкус к разрушению, присущие модернизму, он рассматривает как концентрацию той атмосферы, которая господствовала в Европе накануне гитлеровской вальпургиевой ночи. Он анализирует модернизм как новую религию, где художник может лечить возложением рук, как новую мифологию, меньше всего похожую на ту, в недрах которой родилось искусство. Ту мифологию, из которой органически рождается культ личности и поклонение фюреру. Доводя свои формулировки до предельной остроты, Лифшиц пишет: «Короче, это искусство толпы, управляемой посредством внушения, способной бежать за колесницей цезаря. Перед лицом такой программы я голосую за самый посредственный, самый эпигонский академизм, ибо это – меньшее зло»[108].
А вот выдержки из книги «Кризис безобразия»:
«Скажем только, что основная внутренняя цель такого искусства (модернизма – В. К.) заключается в подавлении сознательности сознания. Бегство в суеверие – это минимум. Еще лучше – бегство в немыслящий мир. Отсюда постоянные усилия разбить зеркало жизни или, по крайней мере, сделать его мутным, невидящим. Всякому изображению нужно придать черты чего-то “непохожего”. Таким образом, изобразительность убывает, в итоге – нечто свободное от всяких возможных ассоциаций с действительной жизнью […].
Основатель сюрреализма Андре Бретон жаловался однажды на то, что демон реального воображения силен. Прежде достаточно было представить на полотне несколько геометрических фигур, чтобы исключить всякие ассоциации. Теперь этого уже мало. Сознание настолько изощрилось в своей самозащите, что даже абстрактные формы напоминают ему что-то реальное. Значит, нужна еще большая отрешенность. И вот является антиискусство – поп-арт, главным образом состоящее в демонстрации реальных вещей, обведенных невидимой рамкой. В известном смысле это – конец долгой эволюции от реального изображения к реальности голого факта. Тут, кажется, цель достигнута – духовная жизнь умерла, червь сознания раздавлен […].
Модернисты никогда не были против подобных методов (“манипуляций” человеческим сознанием со стороны сильных мира – В. К.). Напротив, их идея – это массовый гипноз, “суггестивное воздействие”, подъем достаточно темного энтузиазма, а не разумное мышление и светлое чувство правды. Модернизм есть современное, не вполне искреннее суеверие, очень похожее на то, которое в поздние времена Римской империи рождало веру в чудеса Аполлония Тианского (философ-пифагореец, живший в I веке по Р. Х. – В. К.)».
В старом искусстве было важно любовное, добросовестное изображение реального мира. Личность художника более или менее отступала на задний план перед его созданием и тем возвышалась над собственным уровнем. В новейшем искусстве дело обстоит как раз наоборот – то, что делает художник, всё более сводится к чистому знаку, знамению его личности. “Всё, что я нахаркаю, всё это будет искусство, – сказал известный немецкий дадаист Курт Швиттерс, – ибо я художник”. Одним словом, то, что сделано, вовсе не важно. Важен жест художника, его поза, его репутация, его подпись, его жреческий танец перед объективом кинематографа, его чудесные деяния, разглашаемые на весь мир».
В 1958 году из-под пера Михаила Лифшица выходит статья «Либерализм и демократия»[109]. Процитирую два места:
«Идейный разврат в тысячу раз менее простителен, чем физический. Слово тоже есть дело […].
Пока существует обыватель… коммунизма не построишь. Вот почему весь разум коммунистической организации будущих человеческих отношений должен быть направлен на то, чтобы избежать казенщины, рождающей не только в искусстве, и далеко не только в искусстве, особое “эстетическое наслаждение” от насмешки над истиной, добром и красотой, превращенных в общие места, особое желание портить, искажать, деформировать всё вокруг. У нас теперь в моде социология – так вот что является главной социологической проблемой всей современной цивилизации на десятки лет, если не больше!
Человеку свойственно заслонять от себя великое малым, он не всегда отдает себе отчет в том, что ему нужно и чего он хочет. А вы чего хотите, спросит читатель? Отвечу на этот вопрос следующим образом. Как существует то, что мы теперь называем ленинскими нормами жизни, так существуют соответствующие им понятия и способы мышления. Если эти понятия и эти способы мышления будут усвоены новыми поколениями людей, которые завтра станут хозяевами жизни, то можно не бояться ни темных сил, ни разброда умов».
Читать М. Лифшица интересно, он был ярким автором на фоне нудных и бесплодных догматиков марксизма-ленинизма. Лифшиц также был твердокаменным догматиком (что ему вменяли в вину либеральные интеллигенты). Но при этом он был непревзойденным логиком. И железная логика вела его неумолимо к низвержению главного догмата о том, что Маркс и Ленин были богами. Интересно, понимал это Лифшиц или нет? Как можно оценить тезис партийного философа и искусствоведа насчет «ленинских норм жизни»? Для ответа процитирую Н. А. Лобастова, который также рассмотрел указанные работы М. Лифшица: «Если заменить “ленинские” на “евангельские”, то всё будет сказано методически верно»[110]. Коротко и ясно.
Прошедший в 1920-е годы школу авангардистского искусства ВХУТЕМАСа (Высшие художественно-технические мастерские) «в советское время Лифшиц оставался единственным автором, писавшим против современного искусства, с пониманием своего предмета»[111].
Современный автор характеризует книгу М. Лифшица «Кризис безобразия» как «настоящую библию антимодернизма, главный теоретический труд советского марксизма, поставивший под вопрос весь эстетический проект современности. В XX веке не было другого произведения, в котором был бы подвергнут столь же убийственной критике не только буржуазный мир, но заодно и все формы самой критики этого мира с позиций авангардизма»[112].
Советский философ Михаил Лифшиц оказался достаточно последовательным в своих рассуждениях и пришел к неизбежному выводу, что искусство, в первую очередь, должно быть этичным. А эстетика вторична по отношению к этике, нравственности. Но самые нормы и принципы этики, как мы уже не раз отмечали, определяются не человеком, а Богом. Читая работы М. Лифшица, видишь, что он близок к пониманию этой простой и очевидной истины. Да, Лифшиц выделяется среди других марксистов-ленинцев своей последовательностью в движении к истине, в том числе в движении к пониманию природы искусства и литературы[113]. Но, увы, сделать последний шаг он не сумел. И для него богами по-прежнему оставались Карл Маркс и Владимир Ленин.