После революционного переворота в октябре 1917 года в литературной жизни России очень скоро установилась безраздельная монополия социалистического реализма. Термину «социалистический реализм» предшествовал термин «пролетарский реализм», который впервые был употреблен Анатолием Луначарским еще в 1906 году. Впервые официальное определение социалистического реализма дано в Уставе Союза писателей СССР, принятом на Первом съезде СП (1934): «Социалистический реализм, являясь основным методом советской художественной литературы и литературной критики, требует от художника правдивого, исторически-конкретного изображения действительности в ее революционном развитии. Причем правдивость и историческая конкретность художественного изображения действительности должны сочетаться с задачей идейной переделки и воспитания в духе социализма». Литературе определялась четкая роль в деле строительства социализма. Содержание художественных произведений фактически диктовалось партийно-государственным руководством страны. А сухие казенные директивы ЦК ВКП (б) и Совнаркома СССР писательскому цеху (организованному в виде Союза писателей СССР) следовало облекать в яркие и понятые советскому человеку формы. Максим Горький на том же съезде писателей конкретизировал суть социалистического реализма: «Социалистический реализм утверждает бытие как деяние, как творчество, цель которого – непрерывное развитие ценнейших индивидуальных способностей человека ради победы его над силами природы, ради его здоровья и долголетия, ради великого счастья жить на земле, которую он, сообразно непрерывному росту его потребностей, хочет обрабатывать всю, как прекрасное жилище человечества, объединенного в одну семью»[103].
Если советская литература 1920-х годов была нацелена на искоренение всего русского, то в 1930-е годы вектор ее развития меняется. Советские писатели уже не стесняются брать пример с лучших писателей дореволюционного времени, а власть возвращает в школы и читательские аудитории А. С. Пушкина, М. Ю. Лермонтова, Н. В. Гоголя, Ф. М. Достоевского, Л. Н. Толстого, А. П. Чехова, других русских поэтов и прозаиков. Власть стала понимать, что если будет опираться лишь на «диктатуру пролетариата», то долго не удержится. Более прочными опорами были традиции и культура русского народа. Что касается новой, советской литературы, то она была призвана воспитывать людей, поощрять их на трудовые подвиги социалистической индустриализации и боевые подвиги на полях Великой Отечественной войны.
О роли литературы в СССР очень точно выразился Осип Мандельштам: «Поэзия – это власть». Известному британскому философу, историку и писателю Томасу Карлейлю (1795–1881) принадлежит ставшая крылатой фраза: «Писатель – тот же священнослужитель». Британец применял ее в отношении становившейся секулярной Европы XIX века, в которой над умами и душами миллионов граждан властвовали уже не Церковь и ее служители, а писатели, поэты и философы. Тем более эта фраза может быть применена в отношении Советского Союза, где Церковь оказалась в полуподпольном положении.
Впрочем, и сама власть в СССР не особенно скрывала, что писатель в советском обществе имеет особый статус. Образно выражаясь, у партийно-государственного руководства страны был «административный ресурс», а у творческой интеллигенции – ресурс идейный. Отражением этого статуса стало негласное именование писателей «инженерами человеческих душ». Фраза стала популярной после того, как ее произнес И. В. Сталин на встрече с писателями 26 октября 1932 года в доме Максима Горького на Малой Никитской (помимо Сталина и ведущих писателей на вечере присутствовали Ворошилов, Молотов и Каганович). Встреча была неформальной, с банкетом и тостами. Первый тост был Сталина: «Все производства страны связаны с вашим производством. Человек перерабатывается в самой жизни. Но и вы помогите переделке его души. Это важное производство – души людей. И вы – инженеры человеческих душ. Вот почему выпьем за писателей!» Протоколов встречи не велось, поэтому тост Сталина в разных изданиях воспроизводился по памяти некоторых участников[104].
Выражение тут же подхватили партийные функционеры и литераторы. В 1934 году на первом Всесоюзном съезде советских писателей секретарь ЦК по идеологии Андрей Жданов отметил: «Товарищ Сталин назвал вас инженерами человеческих душ. Какие обязанности накладывает на вас это звание? Во-первых, знать жизнь, чтобы уметь изобразить ее не схоластически, не мертво, как объективную реальность, а изобразить жизнь в ее революционном развитии. При этом правдивость художественного изображения должна сочетаться с задачей идейной переделки и воспитания трудящихся в духе соцреализма».
Писатель Валентин Катаев (1897–1986) в 1947 году в речи в Верховном Совете РСФСР: «В беседе с нами, советскими литераторами, в доме у Максима Горького, Иосиф Виссарионович назвал писателей инженерами человеческих душ. Эта мудрая и меткая сталинская характеристика поистине открыла нам целый мир».
Как бы там ни было, но фраза «инженеры человеческих душ» вошла в широкий оборот, причем в народе она воспринималась с достаточной иронией. Советская литература постепенно утрачивала свое влияние в обществе.
А что касается упомянутого выше сравнения Томаса Карлейля писателя со священнослужителем, то применительно к советской истории более уместным будет сравнение его с языческим жрецом. Советская идеология была разновидностью язычества. Отличительной особенностью советско-большевистского язычества была ярко выраженная антихристианская направленность. Языческие жрецы от литературы были в основной своей массе воинствующими богоборцами. Архимандрит Рафаил (Карелин) пишет в этой связи: «Интеллигенция возомнила себя духовной элитой, которая старалась оттеснить Церковь, чтобы самой стать руководительницей народа. У значительной части интеллигенции в душе – тайно или явно – живет языческий жрец, который ненавидит христианство»[105].