– Ты только прочти, что она написала! Вот, пожалуйста! – гневно воскликнула Вивиан и протянула едва успевшему войти в ее покои Энтони серый лист бумаги.

– Должно быть, это письмо от Джейн? – поинтересовался молодой человек, проигнорировав протянутый ему лист, прошел мимо кузины и уселся в кресло у камина.

– Как ты догадлив! Она пишет такие ужасные вещи! Твоя мать – самое настоящее чудовище! – продолжала восклицать девушка, сев в соседнее кресло.

Сегодня Вивиан чувствовала себя намного лучше, поэтому не желала весь день лежать в постели. С утра она попросила горничную, которая отныне прислуживала только ей, причесать ее и помочь ей надеть одно из домашних платьев, привезенных из Гринхолла вчера днем. Лицо Вивиан все еще было бледным, и Энтони показалось, что за несколько дней своей болезни она похудела: ее скулы заострились, а хищные зеленые глаза стали даже выразительней прежнего. Это изменение в своей фигуре заметила и сама девушка, и это ее совсем не радовало: Вивиан всегда была стройной, но теперь считала себя тощей и решила как можно скорее вернуться в прежнюю форму. Для этого она сошла вниз к завтраку, этим приятно удивив своих друзей Сэлтонов, которые были искренне рады ее появлению, а Шарлотта даже вскочила со стула и крепко обняла свою дорогую подругу.

– Если бы я услышал подобные высказывания ранее, я бы с яростью защищал ее честь, – скучающим тоном сказал Энтони кузине. – Но сейчас я просто молча соглашусь с ними.

– Я не понимаю, как могла она так поступить с Джейн? Ну же, Энтони, прочти, что пишет бедняжка! – Вивиан в очередной раз протянула кузену письмо.

– Читать чужие письма – дурной тон, – усмехнулся тот.

– Хорошо, я прочту сама! – Девушка набрала в легкие побольше воздуха, чтобы унять гнев, горевший в ее груди, и принялась читать письмо подруги: – «Дорогая мисс Вивин! Я так рада вашему письму! Я так рада, что вы у этих добрых людей! То утро было ужасным, а мне еще пришлось собирать ваши вещи! Я так плакала, что почти не видела, что беру и куда кладу! Но Эмили помогала мне. Нет, леди не объяснила мне, почему уволила меня. И рекомендаций она мне тоже не дала. И это ужасно, ведь теперь я вряд ли смогу устроиться в приличный дом. А работать в каком-нибудь трактире я не хочу. Там всякая шваль ошивается…» – Вивиан нахмурилась и подняла взгляд на Энтони. – Хотела спросить тебя, что это означает?

– Моя невинная птичка, сразу видно, что ты приехала в Лондон из маленького городка! Это лондонский жаргон рабочего класса! – тихо рассмеявшись, сказал ей кузен, подумав, какая же она милая, эта рыжая лисичка!

– Откуда мне быть знакомой с жаргоном рабочих? – пожала плечами девушка. – Так что это значит?

– Что в трактирах можно встретить много бродяг, грязных нищих, пьяниц и зачинщиков драк, – с улыбкой объяснил ей Энтони.

– Хм! – только и ответила на это Вивиан и продолжила читать письмо: – «Леди ничего мне не сказала, только, что я уволена и должна в тот же день покинуть ее дом. Наверное, она поняла, что мы с вами дружим. Наверно, она хотела обидеть вас еще сильнее. Мне так жаль и вас, и себя. Я сейчас с моими родителями, но они очень недовольны моим возвращением. Да я и сама не хочу есть их хлеб. Я молодая и здоровая. Но, может, вы сможете написать мне рекомендацию? Тогда у меня будет шанс опять работать в хорошей семье. Насчет ваших денег: у меня не получилось достать для вас тысячу, потому что леди в это время была в комнате с нами. Поэтому я просто отдала вашему кучеру сундук. Все семь тысяч в нем. Простите меня за это…»

– Семь тысяч? – приподнял брови Энтони.

– О, я не успела сказать тебе! – с иронией сказала Вивиан. – Этот жалкий мистер Дэрбинелл обещал мне пятнадцать тысяч, а дал всего семь!

– Как так? – искренне удивился ее кузен. – И ты согласилась на подобное? Тебе следовало отказаться от этой подачки и требовать то, что положено тебе по праву.

– Я знаю! – нахмурилась девушка. – Но мне срочно нужны были деньги. В понедельник я ждала приезда моего кучера и должна была послать с ним деньги в Кэстербридж.

– Для Ричарда? – как ни в чем не бывало, спросил молодой Крэнфорд.

– Да, для него. Себе я хотела оставить всего тысячу, но ты же слышал, что Джейн не смогла выполнить мою просьбу, и это значит, в данный момент у меня за душой нет ни цента… – Тут Вивин осеклась, только сейчас поняв, что услышала из уст своего кузена. Она прищурила глаза и недовольно спросила: – Ты читал мои письма?

– Я даже не притрагивался к ним, – спокойно ответил Энтони. Эта ситуация весьма забавляла его, и он был рад узнать о мужчине, который завоевал сердце его кузины. – Твою тайну раскрыла ты сама: вчера, когда я приехал навестить тебя, ты бредила, и я услышал от тебя… Я передам дословно: «Ричард! Не умирай! Любовь моя, что я буду делать, если ты покинешь меня!»

Бледное лицо девушки вдруг стало ярко-пунцовым. Она смотрела на Энтони и не могла найти слов. Тот, заинтересованно склонив голову набок, с хитрой улыбкой на губах, забавлялся ее смущением.

– Так кто такой Ричард? – спросил он.

– Никто, – твердо ответила Вивиан. – И давай забудем о нем.

– Для чего ему нужны деньги? – словно не услышав ее слова, допытывался Энтони.

– Не твоего ума дело, – холодно улыбнулась ему кузина.

– Но ты любишь его, не так ли?

– Прошу, оставь эти глупые вопросы! – вспылила Вивиан. – Я не лезу в твою личную жизнь и не обязана отчитываться перед тобой!

– Значит, любишь, – криво усмехнулся молодой человек, и его скулы заострились: сам того не желая, он ревновал Вивиан. Он понимал, что не имеет никакого права на эту ревность, но ничего не мог с ней поделать.

– Энтони!

– И как давно ты любишь его? Или, скорее, как долго вы состоите в отношениях?

– Еще один подобный вопрос, и помогать тебе с Шарлоттой я не стану! – холодным тоном предупредила его Вивиан.

– Ответь на мой вопрос, и, клянусь, ты больше никогда не услышишь от меня ни слова о нем.

– Ну, хорошо! Лишь бы ты не мучил меня больше своими вопросами! – воскликнула Вивиан. – Что ты хочешь знать?

– Ты любишь его?

– Да!

– Это взаимная любовь?

– Да! Но это было два вопроса! И на этом точка! – Девушка поднялась на ноги и отошла к окну, чтобы немного прийти в себя. – Пусть это останется между нами. Пообещай мне! – сказала она кузену, не оборачиваясь к нему.

– Обещаю. Теперь я понимаю, что, желая найти богатого супруга, ты жертвуешь собой ради того, кого любишь, – тихо промолвил Энтони. Он поднялся с кресла и подошел к Вивиан, а когда она все же взглянула на него, молодой человек увидел в ее глазах слезы.

– Да! – почти шепотом сказала девушка. – Но я делаю это добровольно.

– Должно быть, похититель твоего сердца попал в сложную, или даже неприятную ситуацию.

– Увы, ты прав, – прошептала Вивиан. – Поэтому мой брак должен решить эту неприятность.

– Теперь я понимаю, почему ты дала согласие этому Дэрбинеллу. Ну же, не стоит плакать. – Энтони нежно провел по щеке девушки костяшками пальцев.

– Да, я была готова выйти даже за него! – сквозь слезы, улыбнулась его кузина. – Теперь ты понимаешь, почему мне необходимо стать герцогиней Найтингейл?

– Теперь понимаю.

– Но эта француженка… Она тоже охотиться за ним! И, кажется, в данный момент у нее есть большой шанс схватить его в свои когти! – Вивиан горько заплакала и обняла кузена, а тот, не ожидавший подобного жеста доверия, крепко обнял ее в ответ.

– Герцог будем твоим. Мы сделаем все возможное, чтобы именно ты стала его законной супругой, – попытался утешить ее Энтони.

– Но что будет с Джейн? – всхлипнула девушка. – Твоя мать уволила ее из-за меня! И ведь я не могу дать ей рекомендаций: только тетя Беатрис может написать их!

– Спроси Сэлтонов. Возможно, они смилостивятся над бедной Джейн и дадут ей работу. Я же, в свою очередь, тоже займусь поисками для нее хорошего места. Но сейчас вытри слезы, и мы пойдем вниз пить кофе с Шарлоттой. Не беспокойся за Джейн: мы найдем ей теплое местечко.

– Надеюсь… Я так надеюсь на это! Бедная Джейн! – тяжело вздохнула Вивиан, отстранилась от кузена и, найдя в одном из ящиков большого комода чистый носовой платок, принялась вытирать со своих щек слезы.

– Шарлотта упоминала обо мне? – задал мучивший его вопрос Энтони: он надеялся, что да.

– Нет, ни разу с тех пор, как она так внезапно влюбилась в герцога Найтингейла, – ответила Вивиан и улыбнулась: – Кажется, нас ожидает борьба не на жизнь, а на смерть: мне необходимо оттеснить в сторону эту цепкую мадемуазель де Круа, а тебе затмить собой великолепие моего герцога. Только признайся мне: ты и правда желаешь жениться на Шарлотте? Или мы возьмем на прицел другую девушку?

– Я абсолютно уверен в том, что мисс Сэлтон является самой подходящей на роль моей супруги девушкой, – ответил молодой Крэнфорд, и это была чистая правда: он даже не рассматривал другие возможные кандидатуры. Он вдруг тихо рассмеялся и добавил: – Шарлотта мила и обладает добрым чистым сердцем. Она добра и любит животных. И, как выразился один мой знакомый: «У нее широкий таз и большая грудь. Будет прекрасной матерью для моих детей и родит мне наследника».

– Ах, вы, мужчины только о наследниках и думаете! – с насмешкой бросила на это его кузина. – Но дай мне обещание, что никогда не обидишь и не огорчишь ее.

– Обещаю, – с натянутой улыбкой сказал Энтони.

«Шарлотта никогда не узнает об Эмили. Когда эта нахалка-горничная получит то, чего требует, она будет держать свой рот на замке и никому не расскажет о наших с ней отношениях» – подумал про себя он.

Затем молодые люди спустились в гостиную, где ждала их мисс Сэлтон.

Шарлотта сидела за большим черным блестящим фортепиано, пела песню на датском языке и бесподобно аккомпанировала сама себе. Ее пальцы летали по клавишам, и она даже не смотрела на них, так велико было ее мастерство. Голос девушки: сильный, мягкий и звонкий, заполнял собой большую гостиную и заставил Вивиан и Энтони остановиться на пороге и с улыбкой слушать пение. Однако Шарлотта, сидящая спиной к двери, не заметила вошедших.

Эта сцена заворожила Энтони. Пение Шарлотты увлекло его, как сирена увлекает в темные холодные воды попавшего под ее чары моряка. Молодой человек слышал пение многих девушек, но талант ни одной из них не мог сравниться с талантом этой смешной толстушки.

– Шарлотта… – хотела было окликнуть подругу Вивиан, но ее кузен поспешно приложил палец к губам, давая ей знак замолчать. Удивленно подняв брови, Вивиан согласно кивнула, а затем, исподтишка поглядывая на Энтони, не отрывающего взгляда от Шарлотты, понимающе улыбнулась.

«Значит, он сказал правду: он находит ее милой. А я ведь считала, что в ней его привлекает только ее приданое!» – пронеслись в разуме девушки, и она уже представила себе, какой красивой парой будут ее кузен и ее дорогая подруга, и как великолепно и трогательно пройдет их венчание.

Через несколько минут мисс Сэлтон закончила свое пение, и вдруг раздавшиеся за ее спиной громкие рукоплескания заставили ее вздрогнуть, поспешно обернуться, увидеть глазеющих на нее Вивиан и ее кузена, и густо покраснеть.

– О, вы так долго не появлялись… Меня объяла скука, и я решила немного развлечься пением, – извиняющимся тоном сказала Шарлотта, поднимаясь на ноги и закрывая клавиши натертой до блеска черной крышкой.

– Мисс Сэлтон, своим пением вы доставили нам невероятное удовольствие, – улыбнулся девушке Энтони.

– Благодарю, – тихо проронила та и опустила взгляд на пол. – Я люблю петь… Но кроме моих родителей слушателей у меня еще не было… Вот теперь и вы раскрыли мою тайную страсть… Прошу прощения, если смутила вас…

– Милая, о чем ты говоришь? – энергично перебила ее Вивиан и направилась к подруге, которая все еще стояла рядом с фортепиано и не смела поднять на друзей взгляд. – Ты имеешь просто волшебный талант и к пению, и к игре на фортепиано! Мы так заслушались твоим дивным пением, что не хотели прерывать его! Это был язык твоей матери? Датский?

– Да, датский, – услышав теплый голос подруги и ее подбадривающие слова, ответила Шарлотта и взглянула на Вивиан. – Это моя любимая баллада.

– Какой красивый и мелодичный язык! О чем повествует эта баллада? – подойдя к девушкам, поинтересовался Энтони.

– Конечно же о любви, мистер Крэнфорд, – с легкой улыбкой ответила ему Шарлотта. – О трагичной любви.

– О, я люблю трагичные баллады! – мечтательно воскликнула Вивиан.

– Если желаешь, я дам тебе прочесть ее, – тотчас поспешила сказать Шарлотта. – Я перевела ее на английский язык.

– Прочесть я всегда успею, но ты должна спеть ее нам по-английски! – немного настойчиво потребовала Вивиан.

– Нет, нет, я не могу! – громко прошептала ее подруга и вновь покраснела.

– Прошу вас, мисс Сэлтон: нам не терпится вновь услышать ваше прекрасное пение и узнать, что такого трагического происходит в этой балладе, – широко улыбнулся мистер Крэнфорд.

– Ну, хорошо! – после недолгих колебаний согласилась Шарлотта. – Но знайте: после меня петь будете вы! Вы оба!

– Это будет честь для меня, мисс, – все с той же очаровательной улыбкой ответил ей Энтони. – И хочу сказать, я не раз слышал от других о том, что владею приятным баритоном. А вы, должно быть, обладаете сопрано?

– Меццо-сопрано, – сама не зная зачем, уточнила мисс Сэлтон, и в который раз ее щеки и шею залил яркий румянец. – Ты тоже будешь петь, Вивиан!

– Я все еще слаба и к тому же не могу похвастать талантом к пению, но подчинюсь твоему приказу, моя дорогая! – с легким смехом сказала Вивиан. – Но прошу, садись же за фортепиано и пролей на наши души горький бальзам трагичной любви!

Энтони и Вивин расположились на большом, обитом зеленым бархатом диване, а Шарлотта вновь села за фортепиано, подняла крышку, сыграла несколько красивых пассажей, затем вступление, и ее красивый сильный голос в очередной раз заставил слушателей окунуться в волшебство ее пения:

Двух дочек отец и пяти сыновей,

Жил рыцарь Бонде с женой своей.

Но юный Бесмер, их сын меньшой,

Был всех прекрасней в семье большой.

Владычица эльфов ночью и днем

Пятнадцать зим томилась по нем.

Пятнадцать зим, тая свою страсть,

Все думала, как бы его украсть!

В поздний час, когда спали все,

Скользнула она по вечерней росе.

«Бесмер, открой мне», – шепнула, стуча

В дверь сквозь край своего плаща.

«Ночью не звал я к себе гостей;

Ни от кого я не жду вестей!»

Касаньем легких своих перстов

Она откинула прочь засов

И ну, присев к молодцу на кровать,

Его золотыми кудрями играть.

«Бесмер, я клятву с тебя беру —

Приехать на каменный мост поутру».

В полночь настало вдруг пробужденье,

И он рассказал про свое наважденье:

«Прекрасная дева ко мне вошла,

Обличьем, как ярый воск, светла.

Волнистые кудри вошедшей неслышно

На шелк сорочки ложились пышно.

Как только померкнут сонмы звезд,

К ней поспешу я на каменный мост».

«Выкинь из головы свой сон.

Владычицей эльфов навеян он!»

«Слово дал я во сне иль въяве —

Я его нарушить не вправе».

Едва дождавшись начала дня,

Серого Бесмер седлает коня.

Выехал он из ворот, а мать

Стала плакать и руки ломать.

Конь, подкован червонным златом,

Споткнулся вдруг на мосту покатом.

Споткнулся на золотом гвозде.

Ездок очутился в бурлящей воде.

Приплыл по теченью он в эльфов приют,

И гостья ночная ждала его тут.

«Добро пожаловать, Бесмер, в мой дом!

Я сладкий мед смешала с вином.

Ты, рыцарь Бесмер, красив и строен,

Скажи мне, где ты вскормлен и вспоен?»

«В Дании вскормлен я и вспоен.

Там и наряд мой рыцарский скроен.

Туда вернусь я к своей невесте —

Жить мне и умереть с ней вместе!»

Тайком служанке велит она:

«Ты в зубровый рог налей вина!

Но два зерна волшебной ржи

Ты прежде в зубровый рог положи!»

Прислужница, молча ступив на порог,

В горницу вносит блистающий рог.

Бесмер до дна осушил этот рог

И прошлого больше припомнить не мог.

«Ты, рыцарь Бесмер, красив и строен,

Скажи мне, где ты вскормлен и вспоен?»

«В обители эльфов я вскормлен и вспоен.

В обители эльфов наряд мой скроен.

А ты – невеста моя, и впредь

С тобою жить мне и умереть!»

Воспрянула эльфов королева:

Спал у ней Бесмер под боком слева.

О нем горевали все, без изъятья:

Отец и матушка, сестры и братья.

До гроба, не находя себе места,

Плакала и убивалась невеста.

(в переводе Потаповой Веры Аркадьевны)

– О, это было… Ты заставила меня плакать! – всхлипнув, тихо воскликнула Вивиан и торопливо смахнула со щеки слезу. Пение подруги и печальная история, которые она только что услышала, затронули струны ее девичьей души.

– Это была баллада «Бесмер в стране эльфов», – тихо сказала Шарлотта. – Еще не так много лет назад в Дании верили в эльфов и считали их очень коварными существами.

– Какая печальная судьба у этого Бесмера – вздохнул Энтони, тоже глубоко задетый этой печальной балладой.

– После такой великой трагедии мое сердце требует услышать что-нибудь веселое! Энтони, твой черед! – потребовала Вивиан.

Подчиняясь приказу кузины, Энтони совсем неплохо сыграл и спел балладу «Зеленые рукава»:

Твоим зеленым рукавам

Я жизнь без ропота отдам.

Я ваш, пока душа жива,

Зеленые рукава!

За что, за что, моя любовь,

За что меня сгубила ты?

Неужто не припомнишь вновь

Того, кого забыла ты?

Твоим зеленым рукавам…

Я для тебя дышал и жил,

Тебе по капле отдал кровь,

Свою я душу заложил,

Чтоб заслужить твою любовь.

Твоим зеленым рукавам…

Я наряжал тебя в атлас

От головы до ног твоих,

Купил сверкающий алмаз

Для каждой из серег твоих.

Твоим зеленым рукавам…

Купил я красные чулки,

Расшитые узорами,

Купил тебе я башмачки

Нарядные, с подборами.

Купил гранатовую брошь,

Браслета два для рук твоих.

Таких браслетов не найдешь

Ты на руках подруг твоих.

Из серебра купил ножи,

Позолотил их заново.

У самой знатной госпожи

Такого нет приданого.

Тебе прислал я слуг своих

В твоем дому прислуживать.

В зеленый шелк одел я их,

И в галуны, и в кружево,

Чтоб на руках тебя несли

Они порой ненастною,

Чтоб не коснулась ты земли

Подошвою атласною.

Весь день твой услаждают слух

И музыка и пение.

Но ты меня, мой милый друг,

Отвергла тем не менее.

Одну надежду я таю,

Что, как ты жестока ни будь,

Любовь несчастную мою

Вознаградишь когда-нибудь!

Пусть ты глуха к моим мольбам,

Мучительница милая,

Твоим зеленым рукавам

Послушен до могилы я.

Твоим зеленым рукавам

Я жизнь безропотно отдам.

Зеленые, словно весною трава,

Зеленые рукава!

(в переводе Самуила Маршака)

Затем Вивиан порадовала друзей балладой «Красавица Мэй»:

Этот вечер ясным и теплым был –

Мэй доила коров своих.

А мимо скакали дворяне гурьбой,

И было с дюжину их.

И сказал один из всадников ей:

– Не покажешь ли путь попрямей?

– А если случится беда, что тогда? –

Спросила красавица Мэй.

И стояла туманная теплая ночь,

Когда в дом вернулась она.

– Где была ты, моя дорогая дочь,

И, сдается мне, не одна?

– О родитель, напал на овечку лис;

Он из знатных господ, говорят.

Он приподнял шляпу, со мной говоря,

И настойчив был его взгляд.

И покуда шесть месяцев шли и прошли,

А потом еще три подряд,

Беспокоилась Мэй и хмурилась Мэй,

Вспоминая сверкающий взгляд.

– О, горе отцовскому пастуху!

Гореть ему, видно, в аду!

Далеко от дома построил он хлев

И подстроил мою беду!

Снова вечер ясный и теплый был –

Мэй доила коров своих.

И мимо скакали дворяне гурьбой,

И было с дюжину их.

И один коня придержал и сказал:

– От кого твой младенчик, Мэй? –

И Мэй, покраснев, отвечала ему:

– От отца тебя познатней!

– О, язык придержи, красавица Мэй,

Или ложью ответ назову!

Или речь заведу про туманную ночь,

Когда был я с тобою в хлеву!

И спрыгнул с белого он коня,

И привел ее в замок свой.

– Пусть родитель твой загоняет коров, –

Ты отныне будешь со мной!

Владетель я замка и тучных нив

Пятидесяти и пяти,

Я красавицу ввел под наследный кров,

И прекрасней ее не найти!

(в переводе Ассара Эпеля)

Молодые люди так увлеклись пением, что позабыли обо всем на свете и провели большую часть дня в гостинной, за фортепиано. После полудня к ним присоединились и родители Шарлотты. Они пели соло, дуэтами, а несколько песен даже трио.

Вечером после ужина, уезжая из дома Сэлтонов, Энтони был задумчив и, сам того не замечая, улыбался. Он вспоминал голос Шарлотты, ее пение, ее фигуру, одетую в красивое, но несколько смешное голубое платье, и думал о том, как случилось, что такая талантливая и милая девушка никак не могла найти себе супруга.

«Я буду ее супругом. Все это время она ждала именно меня» – решительно подумал молодой Крэнфорд, совершенно позабыв о том, что, кроме таланта к пению, Шарлотта Сэлтон обладала и огромным приданым. Он собирался поехать к Сэлтонам завтра. И послезавтра. Он желал приезжать к ним каждый день.

Когда Энтони зашел в Гринхолл и отдал лакею трость и шляпу, вдруг раздавшийся с лестницы громкий зов его матери заставил его вздрогнуть и нахмуриться. Он совершенно не желал беседовать с ней.

– Энтони! Беда! Такая беда! – вскрикнула леди Крэнфорд, торопливо спускаясь в холл. Размахивая листом белой бумаги в руке, она почти бежала к сыну. Ее лицо было бледным, как лепестки ромашки, а тело содрогалось мелкой дрожью.

– Матушка, что с вами? Что произошло? – ласково спросил Энтони: несмотря на нежелание общаться с ней, он не мог не уделить ей внимание, видя ее в таком плачевном состоянии.

– Китти… Китти! – с надрывом прошептала графиня. – Она… Боже, милостивый Боже, она… – Но леди не сумела договорить: из ее глаз брызнули слезы, а губы задрожали. Закрыв рот ладонью, чтобы подавить крик отчаяния, леди Крэнфорд поспешно вручила письмо сыну и направилась обратно к лестнице. – Мистер Браун! Велите собрать мои и мистера Крэнфорда вещи! Мы уезжаем! Немедленно! – высоким тонким голосом крикнула она по дороге.

Энтони ошеломленно смотрел вслед своей матери, а затем расправил врученное ему письмо и быстро пробежал взглядом строчки. Его сердце тотчас сжала ледяная ладонь, а глаза повлажнели.

Глава 34

– Малышка Китти! Нет, нет, это просто ужасно! – с болью в сердце ахнул Энтони.

Энтони переписывался с братом, но получал от него письма не так часто, как ему хотелось бы: он был без ума от своих племянников, и, когда семейство Ричарда приезжало в Гринхолл, Энтони почти не выезжал из дома и целые дни проводил с детьми. Поэтому сейчас, прочитав короткое письмо брата, он понял истеричное поведение своей матери и ее желание немедленно пуститься в путь на север страны, где располагалось поместье его брата: Кэтрин, его младшая племянница, темноволосая девчушка шести лет нечаянно опрокинула на себя невысокий, но тяжелый шкаф и теперь лежала в постели с переломанным позвоночником. Осмотревший девочку опытный доктор, примчавшись из ближайшего города, зафиксировал спину маленькой пациентки в специальный твердый корсет и строго запретил ей покидать постель. Хотя этот его запрет был ни к чему: бедная Кэтрин кричала и плакала от боли, отказывалась от еды и питья. Чтобы хоть ненадолго облегчить страдания девочки, доктор давал ей небольшие порции морфина, и только это помогало ей заснуть. Родители, особенно мать, не отходили от кровати бедного ребенка и без устали молили Бога помочь их маленькому ангелу. Все это случилось две недели назад, и Ричард тотчас же отослал матери письмо с просьбой прибыть в его поместье Деври, чтобы приглядеть за двумя старшими внуками и домом: убитые горем родители не могли покинуть постель дочери, так как их присутствие (и морфин) были единственным, что поддерживало Кэтрин в эти ужасные для всего семейства и особенно для нее, маленькой испуганной девочки, дни.

«Умоляю, привези Энтони: Виктория и Альберт со слезами на глазах спрашивают о нем каждый день. Дети очень напуганы произошедшим и плачут при мысли о том, что, возможно, их младшая сестра скоро покинет этот мир… Увы, мы не знаем, сможет ли наша бедная малышка и дальше терпеть эту боль, эти страдания… Иногда, когда ее телом вновь завладевает боль, она кричит, что хочет увидеть тебя перед смертью. Китти отчаянно боится, что умрет… Этого боимся мы все. Ее брат и сестра каждый день ходят в церковь и молятся за сестру. Только Энтони сумеет отвлечь их от тяжелых мыслей и принести им хоть немного радости в это страшное и тяжелое время» – писал Ричард матери.

«Мой бедный брат… Бедная Агнес! Что должны они чувствовать, видя страдания своего ребенка? – думал Энтони, поднимаясь в свои покои, в которых уже собирали его вещи горничные. – И моя бедная Китти! Наш лучик света гаснет… Моя милая розочка, я еду к тебе! Лишь бы ты дождалась меня!»

– Мистер Крэнфорд? – прервала мысли хозяина присутствующая в покоях Эмили.

– Что? – хмуро взглянув на нее, ответил тот.

– Сколько костюмов вы желаете взять в дорогу? Она будет долгой? – осведомилась горничная: на ее лице была написана неподдельная жалость. Она понимала, что в семье ее любовника произошла какая-то трагедия.

– Десять или одиннадцать… Не важно, – отрешенно бросил ей Энтони.

– Так десять или одиннадцать?

– Господь всемогущий, я же сказал, что мне это не важно! – не удержавшись, прикрикнул Энтони на свою любовницу.

Девушка молча подошла к большому шкафу, открыла его и принялась аккуратно складывать красивые дорогие костюмы любовника в большой дорожный сундук. Эмили была неглупой и знала свое место. К тому же она была не единственной горничной, которой мистер Браун приказал собрать в дорогу вещи мистера Крэнфорда, поэтому мудро держала язык за зубами и больше не пыталась выманить у Энтони хоть коротких объяснений насчет поспешного решения хозяев дома уехать, да еще и на ночь глядя.

Пока горничные занимались его вещами, Энтони поспешно написал две записки: одну для Вивиан (в котором он не забыл написать пару строк для Шарлотты) вторую – для мистера Уингтона, который дал обещание в ближайшие дни найти ему апартаменты и связаться с ним. Молодой Крэнфорд предупредил обе стороны, что трагические события заставили его и его мать сегодня же пуститься в путь в далекое поместье брата, и что он не знает, когда вернется в Лондон. Для обратной корреспонденции он дал адрес поместья Ричарда и предупредил, что почта доходит туда и оттуда медленно, примерно две недели. Энтони не стал подробно распространяться Вивиан о несчастии, постигшем Китти и всех Крэнфордов, чтобы не огорчить ее и Шарлотту, но дал ей знать, что он как никогда нужен своей семье. Как только записки были написаны и запечатаны, к Сэлтонам, а затем к мистеру Уингтону был отправлен посыльный Майк.

Через несколько часов три кареты покинули просторный, освещенный газовыми фонарями двор Гринхолла: одна была забита сундуками, во второй ехал камердинер Энтони и две горничные графини, а третья везла в тепле и уюте своего мягкого роскошного салона бледных, одетых в удобные дорожные костюмы леди и мистера Крэнфордов.

Посыльный прибыл в Лиллехус слишком поздно, чтобы девушка, которой была адресована записка, могла прочесть ее: она мирно спала. Вместо Вивиан послание Энтони попало в руки мистера Сэлтона, который в это время вел серьезный разговор со своей супругой: из Дании пришли недобрые вести.

Король Дании Фредерик Шестой, втянувший свое королевство в наполеоновские войны и принявший сторону Франции и Наполеона Бонапарте, привел свою страну к краху: В ходе военной кампании 1813—1814 годов шведские войска вторглись в Данию с юга и разгромили датскую армию. Это поражение дорого обошлось Фредерику: в высших кругах Дании ходили слухи о том, что теперь от короля требовали подписать унизительные для него соглашения и уступить Норвегию Швеции, а остров Гельголанд Великобритании, что совершенно не радовало Сэлтонов. Ведь теперь, когда Норвегия должна была отойти Швеции, владения семейства Сэлтонов должны были пропасть вместе с ней. Но ни мистер Сэлтон, имеющий в Норвегии прибыльный бизнес, ни его супруга, владелица земель и домов, доставшихся ей от своего отца-барона, не желали просто так отдавать то, что принадлежало им по праву: эти владения были слишком дорогой платой за легкомыслие короля, ведь каждый год приносили Сэлтонам кругленькую сумму.

Услыхав новости, уже после ужина, гостем на котором был мистер Крэнфорд, миссис Сэлтон ужасно рассердилась на то, что ее имущество, без ее ведома, возможно, скоро передадут шведской короне, которая, очевидно, подарит его одному из своих родственников.

– Вопиющая несправедливость! Просто вопиющая! – в очередной раз беспомощно взмахнула руками миссис Сэлтон. Она ходила, как маятник, перед своим сидящем в кресле рабочего кабинета супругом, полная гнева на безрассудство короля Фредерика, и желала лишь одного: бросить все дела, сесть на корабль и поплыть в Копенгаген, чтобы требовать у Его Величества позаботиться о том, чтобы, в случае соглашения Дании на требования победителей, норвежские владения Сэлтонов остануться у законных владельцев.

– Но, дорогая, что мы можем с этим поделать? Его Величество король Фредерик даже не станет слушать нас. Тебе ведь известно его упрямство, – устало сказал мистер Сэлтон.

– Да, он упрям! И храбр, как дикий кабан, поэтому всегда спешит поиграть в чужие войны! И вот! Мои норвежские владения! Потраченные тобой усилия на приобретение рынка сбыта! Все потеряно! – не унималась миссис Сэлтон. – Моя семья владела этими землями более ста лет! А теперь они будут отданы грязным шведам!

– Увы, любовь моя, ты ведь знаешь, сколько трудов я приложил, чтобы перевезти вас в Англию. Мне пришлось согласиться на то, чтобы за нашим домом вели неусыпное наблюдение, ведь англичане боятся, что мы можем шпионить в пользу этого остолопа Фредрика, – вкрадчиво сказал мистер Сэлтон. – Я дал согласие и на то, что не покину Англию без надобности, и, уж тем более, как и вы, больше никогда не смогу ступить на датскую землю…

– Дорогой мой супруг, я знаю это, знаю, – ласковым тоном ответила его супруга. Она подошла к мужу и взяла его ладонь в свою. – Я и сама ни за что не вернулась бы в Данию, зная, как все это время ты тосковал по своей родной стране, но нам необходимо попасть туда. Еще не поздно: езжай к Его Королевскому Высочеству Принцу Регенту и проси его аудиенции! Объясни ему, что нас хотят незаконно лишить огромных владений!

– Но, Маргрет, Англия состоит в коалиции против Наполеона, а Дания воевала на стороне французов, – напомнил супруге мистер Сэлтон, нежно сжимая ее ладонь в ответ. – И ведь это всего лишь слухи… Думаю, мы слишком бурно реагируем на то, что еще не сбылось и, возможно, не случится.

– Нет, нет, я уверена, что конец войны близок! – нахмурилась Маргрет Сэлтон. – Мое сердце подсказывает мне, что, если мы сейчас же не уплывем в Данию и не побеседуем с королем Фредериком, мои земли, которые должна унаследовать наша дочь, будут у нас украдены. Прошу тебя, Эдвард, умоляю тебя: завтра утром езжай в королевский дворец и настойчиво проси аудиенции у Его Высочества. Пускай он отправит с нами хоть весь штат Скотланд-Ярда, но нам необходимо в Данию! Как можно скорее!

– Ах, Маргрет, свет моей жизни, чего только я для тебя ни сделаю! – весело рассмеялся мистер Сэлтон и с чувством поцеловал ладонь супруги. – Обещаю: завтра после завтрака я поеду во дворец и попробую побеседовать с Регентом. А ты, если желаешь, можешь начинать собирать в дорогу наши вещи.

– Я так и сделаю, мой дорогой, – улыбнулась довольная миссис Сэлтон и погладила щеку своего Эдварда. – Думаешь, Шарлотта захочет поехать с нами?

– О, наша девочка уже выросла и вполне сможет прожить без родителей месяц или полтора, – с улыбкой ответил ей супруг. – К тому же, у нее теперь имеется подруга. Я так рад, что в жизни Шарлотты появилась мисс Коуэлл! Наша дочь светится, как солнышко в пригожий день.

– Ты прав, дорогой. Мисс Коуэлл – хорошая девушка… А какой прекрасный концерт мы устроили сегодня! Шарлотта пела, как самый настоящий соловей! Но что это за записка, которую ты получил от Карла? – поинтересовалась Маргрет.

– Это от мистера Крэнфорда к его кузине. Кажется, этих двоих связывает крепкая дружба, – объяснил ее супруг. – Но уже поздно: тебе пора в постель. Я приду, как только напишу письмо герцогу Мальборо. Ах, бедные тайные агенты! Как, должно быть, скучают они, читая нашу корреспонденцию!

– Обязательно пригласи его к ужину. Конечно, когда мы вернемся из Дании. Но ты прав, мой Эдвард: уже поздно. Прошу, не задерживайся надолго.

Миссис Сэлтон нежно поцеловала супруга в лоб, тот крепко поцеловал ее ладонь, и супруги расстались.

Утром мистер Сэлтон добился аудиенции с Его Королевским Высочеством Принцем Регентом, и тот без колебаний милостиво дал ему свое разрешение на отплытие в Копенгаген, но предупредил, что, по прибытию Сэлтонов обратно, за их домом вновь установится наблюдение.

Спеша домой на крыльях счастья, желая порадовать любимую супругу, мистер Сэлтон уже знал, что их вещи собраны, и все готово к отъезду. Он не ошибся: не сомневаясь в успехе супруга, миссис Сэлтон не стала мешкать. Оставалось только попрощаться с дочерью и ее подругой, однако, в десять утра Вивиан все еще спала. Приняв решение не беспокоить гостью, Сэлтоны, включая Шарлотту, отправились на причал, где будущих путешественников ждал их большой крепкий корабль. Тепло простившись с дочерью, родители Шарлотты взошли на корабль, и вскоре он бодро шел по Темзе, подгоняемый ветром, играющим в белых парусах, в направлении моря.

Приглушенный, но довольно громкий звук упавшего на ковер чего-то звонкого вырвал Вивиан из объятий Морфея. Резко открыв глаза и быстро заморгав, чтобы привыкнуть к темноте комнаты, девушка обернулась к двери и вздрогнула от неожиданности.

О, прости меня! Я не хотела будить тебя, но кружка вдруг упала с подноса, – извиняющимся тоном сказала стоявшая на пороге Шарлотта: она держала в руках небольшой поднос, на котором стоял небольшой чайник свежезаваренного чая, а кружка, как и сказала девушка, лежала на полу, у ее ног, и, к счастью, не разбилась. – Я принесу новую кружку! – с готовностью добавила мисс Сэлтон, когда опустила поднос на прикроватную тумбочку.

– Не стоит, дорогая. Если эта не разбилась, я не имею ничего против того, чтобы выпить утреннего чаю из нее, – сонно улыбнулась Вивиан. – Но не могла бы ты открыть шторы?

– Не утреннего чаю, моя дорогая! На часах полдень! – со смешком сказала Шарлотта, подходя к тяжелым темным шторам и распахнув их.

Комнату залил яркий свет солнца, заставивший Вивиан прикрыть глаза ладонью.

– Полдень? Неужели я так долго спала? – удивилась она.

– Ты все еще не совсем здорова, – ответила ей подруга и распахнула настежь одно из окон. – Ах, да, на подносе для тебя имеются две записки.

– Целых две? – осведомилась Вивиан, потянувшись к бумаге. Взяв записки в руки, она быстро пробежала взглядом строчки и улыбнулась: – Одна – от Энтони, вторая – от Джейн… К слову, моя дорогая Шарлотта, не могла бы ты попросить своих родителей дать работу в вашем доме одной хорошей доброй девушку?

– Что за девушка? – улыбнулась Шарлотта, присаживаясь на край кровати подруги.

– Джейн. Она прислуживала мне, когда я жила у тети… Но эта жестокая старуха уволила ее, и бедная Джейн нуждается в новом месте. Прошу, умоляю тебя: попроси родителей нанять ее горничной! Она трудолюбива и очень добра, – взмолилась Вивиан, взяв подругу за руку.

– Ну, почему ты не сказала об этом вчера? – искренне сожалея, горько улыбнулась Шарлотта. – Увы, родители сейчас находятся на корабле, который несет их в Данию, и, боюсь, попросить их нанять Джейн я смогу лишь, когда они вернутся.

– Они плывут Данию? – ошеломленно спросила Вивиан. – Быстро же они принимают решения!

– Ах, обстоятельства, знаешь ли, – пожала плечами Шарлотта.

– Но, полагаю, тебя оставили за хозяйку? Шарлотта, милая! Пожалуйста, дай моей Джейн работу! Ее уволили из-за меня! И мне так стыдно перед ней!

– О, я… Прости, но я не имею права принимать такие решения. Но я обязательно попрошу… Нет, даже настою на том, чтобы мама приняла ее в этот дом!

– Шарлотта, ты просто чудо! – воскликнула Вивиан, и ее бледное лицо озарила широкая светлая улыбка. – Не желаешь ли поехать сегодня в салон миссис Дэвидсон и заказать новые платья?

– Конечно, хочу! – Шарлотта была счастлива. – Но прошу, открой же поскорее свои записки: мне любопытно, что пишет твой кузен и твоя Джейн! А я пока налью тебе чаю!

– Охотно! – Вивиан сломала печать на записке от Энтони и принялась внимательно читать написанные его рукой строки. Узнав от трагедии, случившейся в семьей ее второго кузена Ричарда, девушка нахмурилась и прикусила губу, искренне надеясь на то, что вскоре бедное дитя оправится от болезни (так написал ей Энтони). – Моя тетя и кузен покинули Лондон, – подняв взгляд на подругу, тихо сказала она. – В семье старшего брата Энтони случилась беда: его маленькая дочь заболела и попросила любимых бабушку и дядю навестить ее.

– Какая печальная новость! – отозвалась на это Шарлотта. Она налила в чашку свежезаваренного ароматного чаю, поставила чашку на блюдце и подала их Вивиан. – Если ты будешь писать Энтони, пожалуйста, передай ему, что эти известия очень опечалили мое сердце и что я желаю бедному ребенку скорейшего выздоровления.

Девушка не лгала: несмотря на радость и предвкушение поездки в салон мисс Дэвидсон, в котором она, с помощью подруги, закажает красивые новые платья по последней лондонской моде, новость о болезни ребенка заставила ее сердце сжаться от душевной боли и сострадания. Шарлотта очень любила детей и дала себе слово, что, если выйдет замуж, то родит много детей.

– Я напишу об этом, моя дорогая, – растроганно улыбнулась Вивиан. Она взяла из рук подруги чашку и осторожно пригубила горячего чаю. – Мой кузен также написал пару строк и тебе. – Она передала Шарлотте записку Энтони и, попивая чай, осторожно наблюдала за лицом подруги.

Несмотря на то, что мистер Крэнфорд придерживался довольно официального тона, в строках к Шарлотте чувствовались самые настоящие эмоции.

– Твой кузен очень мил, – улыбнулась Шарлотта, прочитав адресованные ей строки. – И он обладает красивым сильным почерком… Как думаешь, какой почерк у герцога Найтингейла?

– Я, право, не знаю. – Вивиан равнодушно пожала плечами. – Возможно, по приезду, твой отец сможет устроить бал? Тогда, во время танца с герцогом, ты сможешь узнать об этом от него самого…

– Ах, забудь… Забудь о том, что я мечтала о нем! – Шарлотта всплеснула руками и издала веселый смешок. – Это было так глупо с моей стороны! Он очаровал меня на том балу, только и всего!

– Но, дорогая, ты ведь с такой уверенностью заявила, что влюбилась в него! – изумленно воскликнула Вивиан.

«Я не ослышалась? Шарлотта больше не желает герцога себе в супруги? – пронеслось в разуме девушки, и эта мысль наполнила ее радостью того, что отныне ей не придется лгать в лицо доброй искренней подруги, желающей ей лишь счастья. – Отныне я могу сказать это без пятна на моей совести: герцог Найтингейл будет моим!»

– Ну, как можно устоять перед этим джентльменом? – хихикнула Шарлотта: каждое слово, сказанное ею, было чистой правдой: – Он так привлекателен, так неотразим! Но время прошло, и я осознаю, что эта была обычная влюбленность. Уже третья по счету моя влюбленность. – Она весело рассмеялась. – В первый раз я влюбилась… Не поверишь в кого! В одного из моих собственных кузенов! А затем на балу в королевском дворце я недолго побеседовала с одним из молодых родственников Его Величества короля Фредерика и решила, что отныне мое сердце принадлежит ему одному! Тоже самое случилось с герцогом Найтингейлом… О, должно быть, теперь ты считаешь меня пустоголовой и ветренной! – обреченно вздохнула девушка.

– Моя милая, нужно ли рассказывать тебе, что я тоже была влюблена? Целых два раза! – хохотнула Вивиан. – В первый раз мое сердце украл сын мэра нашего города… И, Боже, он был женат! А затем я влюбилась в одного из капитанов военного корпуса, в то время расположенного в Кэстербридже!

– Но теперь твое сердце занял герцог Найтингейл, – мягко сказала Шарлотта. – Моя дорогая, я надеюсь, он поймет, что лучше тебя супруги ему не найти!

– Спасибо, Шарлотта… Спасибо! – Вивиан торопливо поставила чашку на прикроватную тумбочку и, в порыве искренней любви и благодарности, обняла свою дорогую подругу. Та с улыбкой обняла ее в ответ.

– Не забудь о том, что тебя ждет еще одна записка! – прощебетала Шарлотта и отстранилась, чтобы вложить в руки Вивиан записку от Джейн. – Но прости, мне нужно найти экономку и дать ей несколько новых поручений. – Девушка поднялась с постели и направилась к двери. – Возможно, ты желаешь сойти вниз? К ланчу? Нужно ли отправить к тебе Сару?

– Я буду очень благодарна тебе, если ты сделаешь это, – отозвалась Вивиан, распечатывая записку от Джейн. – Неужто ты думаешь, что я собираюсь провести в постели весь день? Да еще и в такую погоду! И мы ведь собирались за новыми платьями!

Шарлотта ответила ей веселым смешком и удалилась.

Найдя экономку фру Андерсон, временная хозяйка дома передала ей лист со списком поручений, оставленных для нее миссис Сэлтон, велела накрыть ланч, а также направить горничную Сару в комнату гостьи. Когда девушка вернулась в комнату подруги, та уже покинула постель и, одетая в свое красивое белое ночное платье, ходила, как маятник, перед кроватью и хмурилась.

– Мне нужно уехать ненадолго… Прямо сейчас… Мне нужна Сара! – торопливо сказала Вивиан, увидев Шарлотту.

– Но, милая, через полчаса будет подан ланч, – удивленно отозвалась та.

– Это волшебно… Но я не голодна, правда, – бросила Вивиан. – Мне нужно отлучиться ненадолго, всего на пару часов, или даже меньше…

– Хорошо, мы поедем вместе, – решительным тоном заявила Шарлотта. – В городе имеется много уютных кафе и ресторанов, и мы сможем потрапезничать в одном из них.

– Увы, у меня нет возможности, – ничуть не смутившись, сказала Вивиан. – Я бедна, как церковная мышь.

– Тебе не стоит беспокоиться об этом: я угощаю! А вот и Сара… Сара, прошу, приведи мисс Коуэлл в порядок, а я пока выберу себе шляпку, перчатки и зонтик. – Шарлотта вновь покинула покои.

– Какое платье вы желаете надеть сегодня, мисс? – учтиво осведомилась у Вивиан горничная.

– Розовое с вышивкой, – бросила ей та и достала из шкатулки свою любимую золотую цепочку с птицей. – И вот это украшение. Туфли, перчатки и шляпку я выберу сама. И, умоляю, поторопись!

Сара принялась за дело.

Через час Вивиан и Шарлотта сидели в роскошном открытом ландо Сэлтонов и направлялись туда, куда приказала везти их мисс Коуэлл.

Погода была прекрасна, и улицы были залиты солнцем, от которого девушки прятались под кружевными белыми зонтиками. Было довольно жарко, и Шарлотта с тоской думала о холодном лимонаде, который должны были подать к ланчу в Лиллехусе.

Девушки не общались. От Шарлотты не укрылась нервозность, скользящая в каждом движении подруги, но она не стала расстраивать ее расспросами о том, что заставило Вивиан так отчаянно куда-то торопиться, позабыв о ланче. Мисс Сэлтон ждала, когда подруга сама расскажет ей об этом, но та не обмолвилась ни словом.

Вскоре карета остановилась на одной из довольно пустынных улиц, рядом с большим двухэтажным, довольно неказистым домом.

– Подожди меня здесь. Я вернусь совсем скоро! – сказала Вивиан Шарлотте и выскочила из ландо, но, как и обещала, появилась уже через семь минут. Она заняла свое место рядом с подругой и, сжимая свою небольшую расшитую цветами сумочку, назвала кучеру новый адрес.

Услышав слова молодой мисс, кучер Эрик нахмурился и обернулся к дамам.

– Вы уверены мисс? – басом уточнил он.

– Конечно, я уверена! – слегка раздраженным тоном ответила ему Вивиан. – Ну, же, трогай!

Хмыкнув в ответ, Эрик повернулся к своим лошадям, дернул вожжи, и ландо в бодром темпе покатилось по выложенной крупными плоскими камнями улице.