– Право, я не желаю докучать тебе расспросами, но, дорогая, скажи, куда мы направляемся? – немного боязливо спросила Шарлотта, когда после довольно долгой езды ландо свернуло в мрачный, неприветливый и грязный переулок.

– К Джейн, – тихо ответила ей Вивиан.

– К той девушке, о который ты говорила сегодня? – уточнила Шарлотта.

– Да, к ней… Прости, что я не сказала сразу: возможно, ты не пожелала бы поехать со мной в это довольно опасное место, но я благодарна тебе за поддержку. – Вивиан улыбнулась и взяла ладонь подруги в свою. – Признаться, мне было бы очень страшно оказаться в этой части города одной, – шепнула она Шарлотте.

– О, я и сама рада, что ты не одна! Здесь так страшно и мерзко! – так же тихо шепнула та подруге и, словно подтверждая свои слова, окинула улицу, по которой они проезжали, подозрительным взглядом.

Это была одна из бедных окраин города, в которой жили рабочие, торговцы маленьких рынков, рыбаки и все те, кого судьба заставила родиться теми, кто должен тяжело трудиться, чтобы заработать себе на пропитание. Несмотря на то, что среди местных жителей встречались жулики, уличные воры, пьяницы и попрошайки, эти старые дома и трактиры с облезлыми стенами и полусгнившими вывесками были домами людей достойных. Почти каждый живущий на этой окраине просыпался рано утром, трудился допоздна и приходил домой, к семье, чтобы разделить с ней скудный ужин и лечь спать. Кто-то позволял себе выпить пинту эля в одном из трактиров, а кто-то не имел денег даже на обувь для своих детей, и те бегали по теплым летним улицам босые, а зимой – в грязных, обернутых вокруг ступней тряпках или, если посчастливится, в разбитых ботинках. Многие здешние были одеты весьма прилично, другие – ходили в лохмотьях. Кто-то зарабатывал непосильным честным трудом, кто-то воровством, жульничеством, попрошайничеством или проституцией. Между окнами стоящих друг против друга домов были натянуты длинные веревки, на которых местные жены, матери и бабушки сушили изношенную, заплатанную одежду. Прохожих было немного: работники и работницы находились в других частях города, на работе, и дома остались лишь молодые матери и старые, уже непригодные к труду старики, а также попрошайки и тунеядцы. Но по этим грязным улицам бегало много ребятишек, одетых в старые мрачные одежды. Дети играли с самодельными куклами, палками, камнями и всем, что попадалось им под руку. Несмотря на свою бедность, эти детишки были счастливы: они могли бегать и играть вволю, не задумываясь о том, что ждет их впереди. Эти дети были еще слишком малы для труда, но те, кто был постарше, уже работали, зарабатывая своим детским трудом жалкие центы.

Взрослые, которые предпочитали не работать, а грабить, и те, кто пропивали свою жизнь в трактирах, сидели, опершись на холодные камни домов и ждали, когда им улыбнется удача. И именно такой удачей стал для них этот красивый белый ландо, с двумя роскошно-одетыми девушками, сидящими в нем и прячущими свои холеные белые руки и лица под кружевными зонтиками. К счастью для девушек, угрюмый на вид верзила кучер, словно нарочно демонстрирующий кремневый пистолет, прикрепленный к его поясу, отбивал у здешней воровской братии желание ограбить двух невинных, но глупых девиц, посмевших заявиться в их королевство на таком роскошном ландо, с такими великолепными белыми лошадями и в таких дорогих платьях.

«Не нужно было надевать этот медальон! Как это ворье глазеет на него! – недовольно подумала Шарлотта, на шее которой сверкал большой круглый золотой медальон. – И ведь Вивиан тоже надела свою красивую птицу, хотя знала, что поедет в это место…. – Девушка мельком взглянула на шею подруги, и ее глаза широко распахнулись: – Но где же ее птица? Неужели ее уже успели ограбить?»

– Вивиан, где твоя золотая птица? – шепнула Шарлотта подруге: она готова была немедленно приказать кучеру повернуть ландо назад, чтобы найти грабителя и заставить его вернуть Вивиан ее драгоценность: кучер Эрик был высоким крепким мужчиной и никогда не расставался со своим пистолетом.

– Моя птица? Дома, в шкатулке, – улыбнувшись, ответила Вивиан.

– Но я видела его на твоей шее еще час назад! – настаивала Шарлотта.

– Ах, ты об этой птице! – отмахнулась от нее Вивиан. – Я сперва подумала, что ты говоришь о моем золотом кольце. Моя цепочка сейчас надежно спрятана вот в этой сумочке. – Она нежно похлопала ладонью свою маленькую бархатную сумочку и вновь улыбнулась: – Прости, кажется, я забыла предупредить тебя о том, что и тебе следовало бы пока спрятать свои украшения: улицы, как эти, всегда наполнены мошенниками и грабителями.

– Ты права: кажется, мой медальон слепит их глаза. – Шарлотта торопливо сняла с шеи свое золотое украшение и протянула его Вивиан. – Прошу, моя дорогая, пусть он пока побудет в твоей сумочке. Честно признаться, в этом месте я чувствую себя раздетым павлином! Мне здесь совершенно не по душе!

– Мне тоже, но мне необходимо навестить бедную Джейн: она написала, что ее мать сильно повредила свои руки, – извиняющимся тоном сказала Вивиан, пряча украшение подруги в свою сумочку.

– Мне так жаль… Перелом?

– Бедняжка перевернула на себя котелок с кипящим супом, и обе ее руки сильно обожжены.

– Матерь Господня! Бедная женщина! Это просто ужасно! – Шарлотта глубоко вздохнула. – Но, Вивиан, возможно это Господь гневается на нас? Сперва заболела ты, затем – племянница мистера Крэнфорда, и вот, теперь горе пришло в дом твой Джейн… Боюсь, как бы с моими дорогими родителями не случилась какая-нибудь беда! Море не прощает слабость, и стоит лишь буре разыграться сильнее, чем может вынести их корабль, может случится трагедия! – Девушка перекрестилась.

– Моя дорогая Шарлотта, не вздумай даже думать об этом! – нежно сказала ей Вивиан. – Они доберутся до Дании живыми и невредимыми, уладят свои дела и вернутся к тебе… И мы попросим их устроить большой бал! Надеюсь, к тому времени Энтони тоже вернется в Лондон.

– Да, да, ты права… Мне не следует предаваться грусти и поддаваться этим темным мыслям…

– Приехали, мисс, – вдруг услышали девушки громкий бас кучера Эрика.

Подруги взглянули на дом, у которого остановилось ландо, и на лицах обеих пробежала тень страха и нежелания находиться ни рядом с этим мрачным старым деревянным домом, ни на этой пыльной, полной бродяг и пьяниц улице.

– Ты уверена, что это правильный адрес? Джейн живет в этом страшном доме? – пролепетала Шарлотта, ежась, как от холода.

– Увы, моя дорогая, не всем повезло родиться в богатой семье, – нахмурилась Вивиан.

– О, я не желала обидеть Джейн, нет! Прости мне мою глупость! – поспешила оправдать свою нечаянную грубость бедная Шарлотта.

– Я не сержусь, моя дорогая, – широко улыбнувшись, сказала тронутая чистотой сердца подруги Вивиан. – Но мне нужно идти: надеюсь, Джейн дома. Если желаешь, можешь пойти со мной: я рассказывала ей о тебе.

– Это так любезно с твоей стороны… Но, милая, я думаю, мне лучше остаться здесь, с Эриком: вас с Джейн, должно быть, ожидает довольно интимная беседа, – деликатно ответила Шарлотта.

– Не скучай: я постараюсь не нарушать покой бедной миссис Грант и не задержусь в этом доме надолго. – Вивиан грациозно, не дожидаясь помощи кучера, вышла из ландо и, поднявшись по узкой скрипучей деревянной лестнице, робко постучала в тонкую, довольно шаткую дверь.

Но никто не откликнулся на стук и не открыл, хотя в доме были слышны голоса. Вивиан постучала еще раз, в этот раз громче, но вновь осталась без ответа. Решив, что, должно быть, хозяева дома увлечены разговором, девушка твердо взялась за потресканную ручку и потянула на себя дверь, которая оказалась незапертой.

«Благородная леди, как же! – с иронией подумала Вивиан, осторожно зайдя в дом и тихо закрыв за собой дверь. – Ворвалась в чужой дом! Непрошенная! Словно я одна из тех грабителей, которые с таким восторгом глазели на ландо Шарлотты!»

– Если бы ты вела себя, как подобает прислуге, а не наивно думала, что эта твоя мисс Коуэлл считает тебя своей подругой, то сейчас ты бы продолжала работать в Гринхолле и получать хорошие деньги! – насмешливо сказала Нэнси своей сестре, которая, сидя в крохотной кухне, на трехногой старой табуретке, чистила несколько картофелин и одну морковь, чтобы сварить их на обед для своей немощной матери.

– Ты не знаешь мою мисс Вивиан! Она хорошая и добрая! – твердо возразила Джейн: несмотря на то, что в словах ее старшей сестры была доля правды, она не желала, чтобы та очерняла имя ее дорогой подруги.

– Если она такая хорошая, как ты заявляешь, почему она до сих пор не нашла тебе новое место? – криво усмехнувшись, воскликнула Нэнси и скрестила руки на груди. – Эта графиня не дала тебе рекомендаций, а значит, работа в домах знатных господ тебе теперь не светит! В трактире работать ты не хочешь… Ты, смотри, благородная слишком!

– А ты бы хотела работать среди похотливых и пьяных мужиков? – буркнула в ответ Джейн, ловко снимая ножом кожуру с овощей. Она была одета в старое серое платье, а ее волосы были заплетены в длинную темную косу. Глаза девушки были красными и опухшими: она много плакала, но все же не корила мисс Вивиан за свое увольнение, понимая, что всему виной была жестокость и злость ее бывшей хозяйки леди Крэнфорд.

– Да хоть среди них! Думаешь, мне легко продавать на рынке? Я должна стоять там целый день! С раннего утра и до темноты! В любую погоду! А дома у меня, если ты забыла, четыре голодных рта! Моему Оливеру всего девять месяцев, и ему нужна материнская грудь, но вместо нее он получает козье молоко! И я не жалуюсь! И знаешь, почему? Потому что я знаю, что они – моя ответственность! Я должна кормить моих детей! Я и Джон! А ты, наивная дурочка, вместо того, чтобы помогать нашим родителям, сидишь на их шее! Теперь, когда наша мать не может работать из-за своих рук, наш бедный отец должен работать за троих! И не стыдно тебе? Нахлебница!

– Я попросила мисс Вивиан подыскать мне хорошее место и уверена в том, что скоро опять буду хорошо зарабатывать! Все, Нэнси, иди уже! Только и знаешь, что травить мне душу! – сердито вскрикнула Джейн, готовая расплакаться от обиды на справедливые упреки сестры, которые, однако, не приносили пользы, а лишь заставляли и без того страдающую девушку страдать еще сильнее.

– Да эта девица и пальцем не ударит, чтобы… – начала было Нэнси, как вдруг увидела красивую, богато одетую благородную леди, вошедшую в убогость и нищету дома ее родителей.

– Мисс Вивиан! – Джейн вскочила с табуретки, удивленная до глубины души: ее дорогая подруга была здесь! В ее доме! Она не побрезговала навестить ее!

– Добрый день. Прошу прощения за то, что посмела войти в ваш дом без приглашения, – приятно улыбаясь, сказала Вивиан сестрам Грант, которые, с округленными от изумления глазами, смотрели на незваную гостью: Джейн – с восторгом, Нэнси – мысленно спрашивая себя о том, что из ее гневных речей успела услышать эта холеная аристократка.

– Мисс Вивиан! Вы здесь! – вновь воскликнула Джейн и, положив овощи и нож в небольшой чугунный котелок, принялась вытирать свои мокрые руки о подол платья. – Это Нэнси! Моя старшая сестра! – торопливо добавила она, кивнув в сторону Нэнси.

– Добрый день, мисс, – вежливо поприветствовала Нэнси гостью и даже присела в книксене.

– Добрый день, Нэнси, – с легкой усмешкой сказала ей Вивиан, и та отчетливо осознала, что все сказанное ею в адрес мисс Коуэлл было той услышано. – Могу ли я попросить вас оставить меня и Джейн наедине?

– Конечно, мисс… Джейн, я буду в комнате матери. Хорошего вам дня, мисс! – сказала Нэнси и поспешно покинула кухню.

– Проходите, мисс Вивиан! Проходите! – Джейн прошла к двери и закрыла ее, чтобы никто не смел подслушать ее беседу с подругой. – Я так рада видеть вас! Но, что вы здесь делаете? – спросила она, отодвигая один из узких жестких, но чистых деревянных стульев, стоящих у маленького обеденного стола. – Вот, садитесь, пожалуйста! Этот стул некрасивый и старый, но за за чистоту я могу поручиться!

– Спасибо, моя дорогая. – Вивиан охотно опустилась на предложенный ей стул. – Но ты тоже сядь.

– Да, да, сейчас! Только овощи почищу да на огонь их поставлю! – Джейн села на свой трехногий табурет и вновь ловко принялась за дело. – Вы приехали! Сюда! В трущобы! Не нужно было, мисс Вивиан! Могли бы просто отправить письмо!

– Ну, что ты, Джейн, я хотела повидать тебя, – просто сказала на это Вивиан. – Я вижу твои глаза, вижу, что ты плакала… Мне так жаль, дорогая, так жаль! Твоя сестра права: я не такая хорошая и добрая, как ты считаешь… И, увы, я не могу дать тебе рекомендации, как ты того просила: только моя тетя вправе дать их тебе, ведь это в ее доме ты прислуживала, а не в моем.

– Ах, вы услышали эту болтливую Нэнси? – недовольно проворчала Джейн, нарезая овощи кубиками и кидая их в свой чугунный полный воды котелок. – Ей лишь бы обругать кого-нибудь. Она всегда меня ругает: Джейн, мол, ты вечно делаешь все не так!

– У вас такой опрятный дом, – вдруг, совершенно не к месту, заметила Вивиан, оглядываясь по сторонам. – Думаю, именно так люди видят «благородную нищету»: бедно, но чисто и опрятно.

– Благородная нищета! – хихикнула Джейн. – В нищете нет ничего благородного, особенно, когда дома кого-то ждут четыре голодных рта!

– Джейн, то, что случилось с твоей матерью… Я хочу помочь вам, – словно не услышав иронию в голосе подруги, тихо промолвила Вивиан. Она открыла свою сумочку и вытащила из нее довольно мятые купюры. – Здесь шестьдесят фунтов стерлингов… Не так много, я знаю, но это все, что у меня есть…

– Нет, нет, я не могу принять эти деньги! – нахмурилась Джейн. – Я знаю, что вы тоже бедны и не хочу забирать у вас последнее!

– Ты забываешь о том, что у меня нет матери с обожженными руками, которой требуется лечение, – напомнила ее подруга и положила деньги на стол. – Если не хочешь взять их для себя – возьми для своей бедной матери. А через месяц или два, даю тебе мое слово, ты будешь нанята к Сэлтонам! Увы, сейчас они в море, но Шарлотта обещала настоять на том, чтобы тебя взяли в их дом!

– Матерь Господня! Мисс Вивиан, вы просто ангел! – всплеснула руками обрадованная Джейн: – Ну, хорошо, я возьму деньги! Но сначала скажите, откуда вы их взяли?

– Мне пришлось кое-что продать, – уклончиво ответила ей Вивиан.

– Что продать, мисс Вивиан? – прищурила глаза Джейн. – Скажите правду!

– Кое-что из моих драгоценностей… Но не беспокойся: мне дали обещание дождаться, пока у меня появится возможность выкупить их, – улыбнулась Вивиан. – И, знаешь, моя мать всегда говорила моему отцу: «Это всего лишь вещь. И если эта вещь может спасти кому-то жизнь, именно в этом и есть ее ценность». Твоя мать нуждается в помощи… Вы нуждаетесь в помощи! И я с радостью предлагаю ее вам. Это единственное, что я могу сделать для вас в данный момент. А когда я выйду замуж, то заберу тебя в свой дом. Вот увидишь… Но прости, мне нужно идти: Шарлотта ждет меня снаружи. Она вызвалась сопровождать меня. – Вивиан поднялась со стула и подошла к Джейн, которая тотчас вскочила на ноги.

– Это правильно, мисс Вивиан! Нечего двум молодым аристократкам делать в нашей дыре! – отозвалась Джейн. Она все еще держала в руках очищенный картофель и небольшой, но острый нож. – В следующий раз захотите меня повидать – лучше напишите письмо, потому что благородным мисс не в честь дружить с такой бедной девушкой, как я.

– Глупости, – отмахнулась Вивиан и потрепала подругу по щеке: – Надеюсь, твоей матери скоро полегчает. Помни: ты всегда можешь обратиться ко мне за помощью, советом или деньгами, и не волнуйся, я придумаю что-нибудь.

– Мисс Вивиан, ну почему вы такая добрая? – широко улыбнулась Джейн. – Смотрите, как бы Лондон не съел вас с потрохами!

– Если Лондон попробует съесть меня, моя дорогая, он всего лишь обломает свои зубы! – со смешком сказала Вивиан. – Не нужно провожать меня: я знаю, где выход. Обязательно держи меня в курсе всего, что происходит с тобой и твоей семьей. И запомни: никаких трактиров! Если ты поработаешь там даже пару дней, твоя репутация будет испорчена навсегда.

– Это я знаю, мисс Вивиан, но вот моя сестра все ворчит… Да вы сами слышали! – фыркнула Джейн. – Но вы идите, идите. А то вашу мисс Сэлтон скоро украдут!

– Доброго тебе дня, моя дорогая Джейн! – Вивиан вышла из кухни, а затем покинула дом, к облегчению ожидающей ее Шарлотты, которой уже успело завладеть беспокойство.

Едва мисс Коуэлл вышла из дома, в кухне тотчас появилась Нэнси: ее разбирало любопытство о том, что та красивая благородная мисс забыла в доме ее матери? И не побрезговала ведь приехать!

– Что это? – увидев лежащие на обеденном столе купюры, строго спросила Нэнси свою сестру.

– Мисс Вивиан привезла деньги на лечение нашей матери! – торжественно заявила ей Джейн. – Шестьдесят фунтов стерлингов!

– Да ведь это целое состояние! – ахнула Нэнси. – Вот уж не думала, что этой твоей мисс есть дело до тебя и нашей бедной матери!

Джейн не ответила, а лишь, бросив на сестру презрительный взгляд, подумала, что сам Господь послал ей этого рыжеволосого ангела, ее мисс Вивиан.

– Наконец-то мы выбрались из этого жуткого места! – с облегчением вздохнула Шарлотта, когда ее белое ландо вновь покатилось по одной из красивых многолюдных центральных улиц города. – Но как жарко сегодня! Нужно было взять с собой веер!

– Ты права. Но после дождливых дней так приятно вновь увидеть яркое солнце! – радостно заметила Вивиан. Передав Джейн деньги, девушка словно изменилась: еще недавно угрюмая и молчаливая, она превратилась в щебечущего соловья, радующегося всему вокруг. Она была рада тому, что смогла хоть чем-то помочь Джейн в ее сложной ситуации, и драгоценностей, которые она заложила у одного честного, но достаточно скупого ростовщика, ей было не жаль. Лишь одну драгоценность она отдала ростовщику с нежеланием: золотую цепочку с птицей, доставшуюся ей от матери. Но девушка была уверена в том, что старик-немец Вертен сдержит свое слово и дождется, когда владелица драгоценностей выкупит их, пусть даже с большими процентами: когда она станет герцогиней Найтингейл, ей больше не придется считать каждый цент, и она без труда сможет выкупить не только свои, но и все драгоценности в лавке ростовщика Вертена. Но об этом Вивиан предпочла молчать, так как не желала, чтобы Шарлотта вдруг решила выкупить ее драгоценности и отдать их ей: Вивиан было неловко даже думать об этом.

– Ты голодна? – осведомилась Вивиан у подруги. – Не желаешь ли поехать к миссис Дэвидсон и заказать платья? Боюсь, это займет весь день, ведь мы собираемся сменить твой гардероб полностью, а с этим нельзя торопиться.

– Признаться, я бы предпочла стакан холодного лимонада… Эта жара отбивает всякую охоту к пище, – ответила Шарлотта.

– У миссис Дэвидсон тебе подадут не только холодный лимонад, но и вкусные пирожные, – обрадовала ее Вивиан.

– Что ж, едем к ней! – радостно воскликнула мисс Сэлтон. – Ах, Вивиан, я просто умираю от предвкушения! И ты ведь поможешь мне с выбором? Твои платья просто великолепны!

– Твои новые платья будут ничуть не хуже! А когда твой заказ будет выполнен и доставлен, ты тотчас обязана будешь все примерить! – звонко рассмеялась на это Вивиан. – Не могли бы мы заехать в Гринхолл на обратном пути? Мне нужно узнать, не получали ли там письмо для меня из Кэстербриджа. Я написала своим, что теперь живу у тебя, и дала им новый адрес, но, возможно, Крэнфорды уже успели получить письмо, предназначенное мне.

– Но Крэнфордов нет в Лондоне, – напомнила ей Шарлотта.

– Но их дворецкий все еще здесь. В этом я уверена. Он знает меня и с легкостью отдаст мне мое письмо. Если, конечно, такое имеется.

– Мы обязательно заедем в Гринхолл. Но, дорогая Вивиан, что мы будем делать без моих родителей и твоего кузена? Чем мы себя займем?

– Мы будем наслаждаться уходящими летними днями. Ведь скоро лето превратится в холодную дождливую осень… Я не люблю осень и всегда болею в эти промозглое время года.

– А я люблю осень! – мечтательно сказала Шарлотта. – Эти яркие краски! Эта печаль! Как я люблю гулять по парку и собирать разноцветные опавшие листья для моего гербария! Ой, смотри: мадемуазель де Круа! – вдруг встрепенулась она и кивнула куда-то в сторону.

«Эта французская крыса вновь гуляет под руку с моим герцогом!» – насмешливо подумала Вивиан, встретив победоносный взгляд красавицы-француженки, которая, тоже увидев Шарлотту и Вивиан, гордо вздернула свой красивый носик.

Однако герцог Найтингейл не заметил Вивиан, а та сделала вид, что это обстоятельство ее вовсе не беспокоит. Девушка знала, что рано или поздно этот мужчина женится на ней. В этом у нее не было никаких сомнений.

После посещения салона миссис Дэвидсон, счастливые и полные эмоций девушки поехали домой, по дороге не забыв заехать в Гринхолл. Письма для Вивиан там не оказалось, но, когда подруги уже сели в ландо, чтобы продолжить путь, из дома торопливым шагом вышла Эмили.

– Мисс Коуэлл! Прощу прощения! – воскликнула горничная.

– Эмили! – приветливо сказала Вивиан.

– Мисс Коуэлл! Не знаете ли, когда вернутся леди и мистер Крэнфорд? – слегка запыхавшись, спросила Эмили. Она остановилась у ландо и с надеждой в своих серых глазах взглянула на племянницу своей хозяйки.

– Мой кузен написал мне… Месяц, возможно, два, – задумчиво сказала Вивиан, пытаясь вспомнить, что конкретно написал ей Энтони.

– Так долго… – почти неслышно прошептала Эмили и опустила голову. Затем она вновь подняла взгляд на Вивиан и сложила руки в мольбе: – Мисс Коуэлл, не могли бы вы отослать мистеру Крэнфорду вот эту записку? – Она достала из кармана своего белого накрахмаленного фартука небольшой клочок бумаги, надежно перевязанный грубой толстой нитью.

– Записка от тебя? – поинтересовалась Вивиан, прищурив глаза: чутье подсказывало ей о том, что эта красивая молодая горничная была как-то связана с ее кузеном.

– Нет, что вы! – воскликнула Эмили. – Знаете ли, тут недавно заезжал один из друзей мистера Крэнфорда и попросил передать ему записку, но, конечно, мистер Крэнфорд сейчас не в Лондоне…. А тут вы приехали, и мистер Браун вдруг вспомнил про эту записку и велел мне передать ее вам! – на одном дыхании сказала девушка.

Вивиан внимательно всмотрелась в лицо горничной, но не нашла на нем и признака того, что искала: влюбленные девушки всегда краснеют, когда говорят о мужчинах, покоривших их сердца, а лицо Эмили, наоборот, было бледным. Взяв из рук Эмили записку, мисс Коуэлл покрутила ее в руках: бумага была белой и дорогой, и для этой покупки у горничной не нашлось бы лишних денег. Подумав, что ее подозрения напрасны и даже неуместны, Вивиан улыбнулась и пообещала горничной послать записку мистеру Крэнфорду. И все же на ее сердце легла тень, а интуиция подсказывала ей о том, что Эмили что-то не договаривала. Но Вивиан решила не думать об этом, ведь и без того из ее дум не выходили так много важных ей вещей.

Дорога в Деври – поместье Ричарда Крэнфорда, находящееся почти на самом севере Англии, в графстве Дарем, заняла у Крэнфордов три недели, но они стойко противостояли усталости, неудобствам и тревоге. Несмотря на то, что мать и сын останавливались на ночлег в придорожных гостиницах, спали они плохо, ведь мысли их были с маленькой бедной Китти, которая с нетерпением ждала приезда бабушки и дяди. Когда кареты наконец-то заехали в великолепный огромный Деври, центром которого был красивый большой замок, окруженный зелеными деревьями, парком и цветочными клумбами, леди Крэнфорд и Энтони в нетерпении ожидали возможности обнять и утешить бедное дитя. Их встретили ласково и со слезами на глазах: Ричард и Агнес, родители бедной Китти, не ожидали, что их родственники бросятся в путь сразу после прочтения их письма, и были премного благодарны им за это.

Приезд любимой бабушки и не менее любимого дяди Энтони взбодрил Китти и невероятно обрадовал ее сестру и брата, которые тотчас же бросились к ним на шеи. Казалось, так внезапно появившиеся в Деври леди Крэнфорд и Энтони принесли с собой свет надежды и утешение всем обитающим в этом большом замке.

Несмотря на опасения и тревогу своей семьи, маленькая Кэтрин показала силу духа и теперь улыбалась, с удовольствием ела и пила. Боль все так же не отпускала ее хрупкое тело, и девочка нуждалась в морфине, но отныне лечащий ее доктор был доволен тем, видел.

Прошла неделя с тех пор, как графиня Крэнфорд и Энтони приехали в Деври. Каждый день они проводили много часов у постели Китти, а также не забывали играть с Викторией и Альбертом, которые, однако понимали, что главной целью визита бабушки Беатрис и дяди Энтони были не они, а их маленькая сестренка.

– Это только моя вина! – в очередной раз вздохнула Агнес, когда семья завтракала в просторной светлой столовой.

– Моя дорогая, ты не можешь находиться в двух местах одновременно, – мягко сказала своей невестке, с которой у нее были прекрасные отношения, леди Крэнфорд.

– Мне нужно было приставить к детям гувернантку, но я подумала: «Ах! Как хорошо они играют втроем!». И именно в этот момент Китти решила залезть на шкаф! Это моя вина! Моя! – Агнес торопливо смахнула со щеки горячую слезу. – Альберт, дорогой, пожалуйста, не стучи по столу.

– Но, мама, можно я покатаюсь сегодня на моем пони? – захныкал мальчик. Он был светловолос и голубоглаз, как его мать. – Дядя Энтони, ну скажи ей!

– Увы, мой друг, ты должен слушать свою мать, – улыбнулся ему Энтони.

– Папа! Скажи маме, что я хочу покататься на моем пони! – Альберт вновь громко застучал по столу серебрянной ложкой, которой только что ел утреннюю овсяную кашу.

– Твой пони сегодня отдыхает, сын мой, – отозвался на это Ричард.

– Пони! Я хочу покататься на пони! – капризно воскликнул мальчик, продолжая шуметь на всю столовую.

– Дорогой, ты же знаешь, как мама не любит, когда ты стучишь по столу! – сказала ему мать.

– А вот и утренняя почта! – Ричард взял с подноса, который поднес ему лакей, несколько лондонских газет двухнедельной свежести и раскрыл одну из них.

– Что пишут? – поинтересовался у брата Энтони.

– Как обычно: политика и война, – коротко ответил ему тот.

– Значит, ничего нового, – вздохнул Энтони и поднес к губам чашку с чаем.

– Как, говорите, зовут нашу кузину? – задумчиво спросил Ричард.

– Вивиан Коуэлл, – ответила ему леди Крэнфорд. – Вульгарная дерзкая девица. Хорошо, что ты не знаком с ней.

Энтони бросил на мать многозначительный взгляд, но та уже беседовала с внучкой Викторией и не заметила насмешку в глазах сына.

– Старина Уингтон скончался две недели назад, – вдруг заявил Ричард.

– Банкир Уингтон? – удивленно приподнял брови Энтони: тот самый джентльмен, который обещал подыскать ему апартаменты!

– Да. Остановка сердца. Здесь написано, что все его состояние перешло его сыну Джереми.

– Бедняга. Он был не так плох, этот старик, – тихо сказал Энтони.

– Это еще не все! – хмыкнул Ричард и, прочистив горло, громко прочитал: – «Мистер Джереми Уингтон сочетался браком с мисс Вивиан Коуэлл». Кажется, теперь наша бедная родственница стала супругой одного из самых богатых людей Англии. Недурно! Как вы считаете, матушка?

Конец первого тома.