– С каких камер? Чего городишь?

– С видеокамер, которые поставили во дворе во избежание совершения преступлений. Камеры были установлены в связи с участившимися кражами по решению совета дома и по решению собрания владельцев квартир. Законно.

– Не слушай ее, она блефует, нет там никаких камер. – из-за спины соседа выглянула его сожительница.

– Могу вам на телефон сбросить видео с камер, чтоб вы убедились, что я говорю правду. А врете как раз вы. Давайте номер свой.

Он продиктовал мне номер своего мобильного. Я сбросила видео. Он посмотрел. И открыл рот. Быстро закрыл дверь, чтоб его сожительница не обострила отношения с этой барракудой (барракуда – это я, если кто не понял) и не сделала хуже. Это из-за нее он на собаку взъярился. Она пока шли по двору все зудела и зудела, что мол у него собаку породистую за просто так забрали. Могли бы продать. И он поэтому, мол, лошара. Вот и завела, что он пса пнул от злости.

– Вы все поняли, сказанное мной? – решила я уточнить.

– Слышь, за овцу извини… И ты, пацан за все то, что я сказал извини. Может разойдемся краями?

– Зачем, если я через суд с вас деньги могу стрясти. И притом приличные. И ваш условный срок сделать реальным. С настоящей зоной, собаками, которых вы пнуть ну никак не сможете. Вы ведь у нас на условном сроке. Или мне не так что-то доложили?

– Это… ты скажи сколько? Я заплачу. Не надо суд и ментов…

– Что скажешь, Петя?

– Ну не знаю, Ирина Александровна. Он меня оскорбил… Лучше суд…Пусть сидит. А то он потом втихушку пса пинать станет. И пакостить.

Теперь с этого соседа сразу слетела спесь. И он понял, что может загреметь на зону. Реально сидеть придется. А на зону ой как не хотелось. Он столько денег адвокатам забашлял, чтоб на условке на свободе остаться. А тут из-за мелочи какой-то сядет…

– Э… Я не буду пакостить. Возьми деньги. Сколько?

– Так. Вы оскорбили меня несколько раз, оскорбили Петю, унизив морально. Пнули породистую собаку, нанесли ей тоже моральную травму, нам теперь к ветеринару идти. Прием сколько стоит, мази от ушибов.

– Собака-то моя.

– Нет, уважаемый, собака Петина. Если вы забыли, то я вам напомню, что она у вас была изъята зоозащитниками. И только вашими уговорами (или деньгами?) на вас еще тогда не было заведено уголовное дело за жестокое обращение, а вернее за издевательство над животным, и вы тогда еще по этапу отправиться могли. А это уголовная статья. И ее еще не поздно вам вменить. Могу поспособствовать, если выпросите. Добрые ветеринары нашли собаке хорошего доброго хозяина. На это также есть и видео и соответствующие документы.

– Хорошо, она Петина и документы есть и я готов все оплатить.

– Считаем дальше. И куртку вы Пете порвали. Кстати, вот у него куртка как раз фирменная. Ее в Лондоне покупали, а не как вы свой костюм на барахолке.... Правда куртка не новая. Но если ее продавать, то тысяч за тридцать она уйдет запросто. И это еще дешево. Она в отличном состоянии. И джинсы вы ему штатовские фирменные порвали на нн-ом месте. Вы его раскручивали за руку и пинали под зад. Вы могли ему копчик сломать. И тогда точно бы сели. Кроме того, вы избили несовершеннолетнего. Это еще одна уголовная статья. На видео все видно. И документы о покупке вещей в сохранности. Эту куртку еще несколько лет носить можно было. Натуральная кожа, а не дерматин как на вашей. Она стоила тысячу пятьсот долларов. Это порча личного имущества. И это тоже уголовная статья. Суд это учтет.

Скандалист побледнел. Стал открывать рот. Уела я его вещами. Вот уела, так уела! Руки затряслись. Понял, что попал, пацанчик. И главное, все по закону. Кстати документы о покупке куртки и джинсы действительно сохранились.

– Деньги возьми, а… Не бери грех на душу, не сажай.

– Хорошо. Пойду вам навстречу. Пятьдесят тысяч. За Петины шмотки и на лечение собаки. За моральный ущерб с вас брать не буду, поскольку вы извинились и признали, что были не правы. Здесь и сейчас. Или завтра в суд иск иду писать и заявление участковому. Об избиении несовершеннолетнего, о порче личного имущества в крупном размере, об издевательстве над животным. Выбирай. Предупреждаю, что адвокаты дороже обойдутся. И свободы вы все равно лишитесь, несмотря на защиту. Уж я постараюсь.

– Щас… – и притащил деньги!

– Да и хочу дать вам совет напоследок. Никогда не оскорбляйте незнакомцев. Даже, если это беззащитные дети или старики. У них могут оказаться очень крутые родственники. Это я добрая. А попадется злой человек, так посадит и имени не спросит. Будьте вежливы и добры к людям. И люди к вам потянутся. Да, и еще сказать хотела. Вы свою сожительницу не слушали бы. Злая она и от злости своей дурная. А то однажды втравит она вас в блудняк. Не отмоетесь. И не откупитесь. Посадит она вас…

– Понял. Извините. – а с самого аж пот градом льется.

Петя деньги пересчитал. Положил в карман. И мы пошли.

– Эй! А вы кто? – при этом на вы и почтительно. Неужто подействовало?

– Вам лучше не знать. – и радостная пошла с Петькой домой.

Пришли домой, а там мама уже пришла. Петька сразу стал рассказывать, как мы с этого урода деньги сняли.

– Ирина, а ты считаешь, что он правда не станет мстить?

– Не станет, мам. Слишком труслив. Только бабенка у него бедовая. Она его еще посадит.

Долго сидели с мамой. Я ей про Надю рассказала и мы стали думать, как ей помочь. Разработали план. Только с Надеждой надо было поговорить. Мама у меня доброй души человек – всем помочь норовит. Потом я засобиралась к Наде. С мамой договорились созвониться, если что.

К Надежде приехала к двенадцати, как и договаривались. Она была дома и ждала меня. Приготовила все фотографии. Я Пете гостинцев привезла. Он был рад. Затарилась я в магазине и для нас. Хотелось с ней посидеть и по душам поподробней поговорить. Накрыли стол и позвали почаевничать соседку Елену Владимировну.

Что брат Нади был подлецом, я уже поняла. Хотелось понять остальные мотивы. Если он пошел грабить инкассаторов, то зачем от сестры денег за комнату хотел? Ну сделал бы широкий жест. Подарил бы ей комнату. Ан нет и с нее денег решил срубить. Такой мелочный? Или они не знали сколько денег там было?

Кто его в эту компанию грабителей сосватал. Кто связующее звено среди таких разных людей. А они настолько разные, что сами собой объединиться для ограбления не могли. Как они пересеклись. Вот те вопросы, которые я хотела для себя уяснить.

Посидели до позднего вечера. Обсудили с Надей и Еленой Владимировной все, что только можно. Про Петю поговорили. Я отсняла его карту и остальные медицинские документы, чтоб маме показать. Узнала, что им коляску поменять надо. А то они не гуляли уже целую вечность. И узнала, что Надя готова на любую работу, чтоб только можно было Петю рядом держать и не оставлять одного дома. Работать она готова и согласна, главное, чтоб платили.

Домой я поехала на такси. Дороговато, а что делать. Меня сразу, я еще в автошколе училась, впечатлило количество пьяных аварий. И я лично для себя решила. Выпила – не садись за руль. Пожалей себя, тех, кто в твоей машине сидит и тех, кто встретится тебе по дороге.

С собой я увозила один фотоальбом Сергея Щепалина. Там были все его друзья, подруги и все, с кем он хоть когда-то пересекался. Также общие знакомые Надежды и ее брата. Дома еще раз посмотрю. Что-то меня в фотках напрягало, а что я так и не поняла. Так мелькнула какая-то дельная мысль и сразу испарилась. Ну ничего, глядишь под утро вспомню.

– Пришла домой подшофе… Где наклюкалась, бедовая? – мама меня решила подколоть.

– Не так, чтоб наклюкалась. И не такая уж я бедовая. У Нади с Петей была. Машину там оставила. Завтра утром забирать поеду.

– Как она держится?

– А что с ней станется. Брата говнюка уже нет и пьяные его дружки ей жизнь не портят. В квартире они с Петей одни живут. Так что, жить можно. Только вот работу постоянную и высокооплачиваемую она найти так и не смогла. «Отблагодарил» ее брат от души. Ты знаешь, меня тут мысль посетила, как он кредитов не набрал под свою комнату. То-то она сейчас их выплачивала бы. Ведь он на ограбление пошел, там миллионы и не рублей, а долларов. А он с нее деньги за комнату требовал. Представляешь, какой крохобор?

– И в детстве таким был?

– Она говорит, что еще хуже. Врал и пакостил всем и всегда. Получал за это и все равно не переставал врать и пакостить. Хоть по мелочам, но нагадит. Какой-то необучаемый злыдень.

– Избавь нас от таких жадных и злобных… Ну, давай спать? Тебя там хоть покормили?

– Покормили, напоили и спать теперь уложили… Спокойной ночи.

– И тебе.

Разошлись по своим комнатам спать.

Рано утром проснулась от запахов. Вот разве можно так человека будить? Это кощунство. Надо же помыться, зубы почистить, а мне в кухню хочется. И только благодаря огромной силе воли я пошла в ванную отмокать от вчерашнего.

Когда вышла из ванной, то удержаться не было больше сил, тем более, что на кухне уже хозяйничал и уничтожал продукты троглодит Петруччо. Он брал блины и бросал их в топку. Из чего я сделала вывод, что мне может топлива не хватить и я останусь голодной. А этот изверг наслаждался жизнью и улыбался во весь рот.

– Ирина, мы когда мне вещи покупать пойдем?

– Давай не сегодня. Ты деньги в банк на карту положи. Во-первых, проверишь не фальшивка ли. Во-вторых, сохранней будут на карте снять их можно в любой момент. Я сегодня свободна. Если хочешь, то сейчас и пойдем.

– Пошли.

– Отделение банка работает с девяти. Не торопись, успеем. Дай мне поесть. А то я голодная.

Сходили в банк. Деньги положили на карту. Вроде все нормально.

– Нормально вы старую куртку, старую джинсу и пинки по моей заднице вчера продали.

– Учись. Продать можно все. Даже пинки по чужой заднице. По своей я дороже бы продала.

Зашли во двор и увидели злобного соседа. Он со своей кралей вышел из машины. Она что-то злобно ему шипела на ухо.

– И как он не боится ей ухо подставлять. Вдруг откусит или ядом плюнет.

– Петька, а ты наблюдательный…

И тут во двор въезжает кавалькада Кощеевых соратников.

– А мы за тобой. Поедем?

– Что случилось? Мы же договаривались, что меня не будут по мелочам дергать.

– Значит что-то важное случилось. И тебя по важному делу зовут.

– Хорошо. Я только ребенка домой отведу и тогда за моей машиной заедем. Мне ее забрать надо в одном месте.

– Лады. Только нам надо побыстрее. За твоей машиной может кто-нибудь из нас заехать. Адрес говори. И куда пригнать? Сюда?

– Только я домой зайду. Ключи принесу. – и пошла в свой подъезд.

Тем временем злобный сосед откололся от своей такой же злобной пассии и пошел к приехавшим. Он так и не отошел от вчерашнего. И баба его ему объяснила, что он лох. Его вчера нагло развели. Он поэтому решил отомстить. Видит люди серьезные. И эта барракуда чем-то недовольна. От них отошла, злится. Решил он у людей разведать кто она, да что…

– Привет честной компании.

– Ну, привет.

– А вы эту вон, с которой говорили знаете, что ли.

– Ну.

– Слишком борзая.

– И?

– Да, думаю на счетчик ее поставить, за борзоту. Тесно нам с ней в одном дворе жить.

– Слышь, чепушила. Если с ее головы волосинка упадет, или мы узнаем, что хоть как-то ты Иришу омрачил, тебя мы лично на кусочки порежем. А бабу твою на ленточки и в бантик завяжем. Тесно жить в этом дворе, так не будешь жить. Или лучше совет дам: уезжай, пока жив.

Выхожу из подъезда, мимо меня злыдень пронесся. Белее снега. Головой кивнул. Да так подобострастно. Что это с ним?

– Слышь, что этот перец против тебя имеет?

– А что случилось?

– Да, он к нам подходил. Он к тебе претензии имеет? Может успокоить его?

– Нет, не надо. –а сама думаю, стало быть, мама была права.

Злыдень не успокоился. Злое замышляет. Труслив и пакостлив оказался.

– Ты это, если он рыпнется, только скажи.

– Поехали. Вот ключи. Документы в машине. Вот адрес. Машину пригоните сюда. Ключи маме отдайте. По коням?

И что я такого сказала? Они все хором заржали, расселись по машинам и поехали каждый в свою сторону. Мы к Кощею, если я правильно поняла. Приехали. Кощей вышел встречать, как в прошлый раз. Надо же глазки блестят. Взял меня под локоток нежненько, в комнату тащит. Закрыл на ключ.

– И что вы со мной делать собрались?

– Я у врачей был.

– У каких? И что они вам сказали?

– Сказали, что так не бывает. Как у меня сейчас, просто не бывает. Мол, видимо, перепутали первоначально что-то. Опухоль можно оперировать. А раньше по снимкам и по показаниям неоперабельная была.

– И что вы решили?

– Как что? Оперироваться.

– Не советую.

– Почему? Врачи говорят, есть надежда.

– Вы на столе умрете, если станете оперироваться.

– Почему?

– По кочану. –от невозможности до него докричаться, я стала нагло дерзить.

– Вы вообще меня слышите? Если ляжете на стол, то операцию не переживете.

– Почему?

– Потому, что вы не первый, у кого после манипуляций моих опухоль уменьшилась. Я раньше пробовала лечить тех, от кого медицина официально отказалась. Вернее, как-то пытаться помогать… Боль снимать. А потом они не послушались и легли под нож. Не выжили, ни один из них не выжил. А те, кто не ложился и послушал, те живут до сих пор. Опухоль, как окаменела, так больше и не росла. И боли не было. Я вообще не знаю, как это объяснить. С точки зрения медицины так не бывает. Организм самонастраивается что ли, уменьшает опухоль до нужных безопасных размеров, будто замораживает. А как только операция, какое-то вмешательство… так конец… – пытаюсь до него достучаться.

Минут пять стояла тишина… Кощей думал.

– Не то, что операцию делать, даже биопсию делать нельзя. –добавила я.

– Померли? Кто оперировался… А кто нет, то живут? Совпадение.

Я решила не отвечать на его вопрос. Ответа я пока не знаю. Но это пока. Расскажу ему все. Ну или почти все…