Неужели жених? Неужели определён жених? Эти мысли взволновали великую княжну Ольгу Николаевну в конце 1845 года. Она вспоминала:

«…10 ноября, я никогда не забуду этого дня. Вечером, когда перед сном я раскрыла Евангелие, я натолкнулась на то место в послании святого Павла, которое всегда встречалось перед решительными моментами в моей жизни. Моё сердце забилось. И действительно, на следующий день Папа позвал меня к себе в необычный час. „Прочти, — сказал он мне и протянул несколько депеш, которые ему доставили из Риги, — прочти и не торопись с ответом; ты совершенно вольна в своем выборе; помолись сначала!“

Первая депеша была из Штутгарта и содержала запрос короля Вюртембергского о том, может ли его сын представиться мне в Петербурге, Вене или Палермо, потому что он очень хотел бы познакомиться со мной. Вторая весть была от Меттерниха из Турина о том, что Императорский Дом снова заинтересован в сближении, если австро-русская женитьба сможет облегчить положение Римской церкви в русских землях и, если Император, как представитель Православной церкви, согласен примириться с Папой Римским. Папа протестовал против разговора о примирении, так как для него не существовало ни спора, ни конфликта между обеими Церквями. Ввиду возможности австро-русского брака он говорил только о желаемых дружественных отношениях между обеими Церквями. Встреча с Папой Римским предусматривалась в ближайшие недели».

Но речь шла не только о дружественных отношениях, речь шла о том, чтобы под любым предлогом навязать России по оглашению влияние Римской католической церкви, а по умолчанию — тёмных сил Европы, опирающихся хоть на церковь, хоть на чертей и прочую бесовщину. Западный мир давным-давно уже был безрелигиозным миром. Ну представьте, какая уж там вера, если на рынке продавались «индульгенции» на отпущение грехов. Плати деньги, и станешь ангелом! В России такое было невозможно в силу бессмысленности подобного деяния, невозможно вовсе не из-за запрета властей, а в силу высоты духовности народа, отвергающей подобные безбожные сделки.

Великие княжны были достаточно грамотны и подготовлены, прежде всего, всем укладом жизни, да и своим воспитанием и образованием для того, чтобы разобраться во всевозможных уловках Запада.

Разобралась и Ольга Николаевна:

«Событие, о котором я мечтала в течение семи лет, казалось осуществимым. Но тут впервые во мне поднялись сомнения. Я буду привязана к мужу, который, не имея прочного положения, целиком зависит от всесильного Меттерниха. Как странно, что я никогда не думала об этом прежде!»

Даже выбор жениха — большая дипломатия. В книге «Сон юности» читаем:

«Неожиданный запрос из Штутгарта поверг меня в недоумение. Но я недолго колебалась. Я подумала о Папа и его совете и предоставила все решить за меня Господу. Папа же я предложила назначить визит вюртембергского кронпринца на январь, до тех пор будут закончены переговоры в Риме, и он сам сможет решить, который из обоих претендентов более приемлем для меня, а также и для него. Я снова почувствовала себя спокойной и счастливой и благодарила Господа, в руках Которого была теперь».

Но вскоре после отъезда императора Николая Павловича от него пришло письмо, проясняющее обстоятельства. Кронпринц представился ему в Венеции. Отец писал дочери: «Благородство его выдержки и манер мне нравится. Когда я ему сказал, что решение зависит не от меня, а от тебя одной, по его лицу пробежала радостная надежда».

Одновременно окончательно расстроилось дело о сватовстве венского жениха. Два слова из письма взбудоражили великую княжну. Адлерберг сообщил: «Все кончено»!

Австрияки, которые уже не раз показали себя с самой позорной стороны — и в ходе Семилетней войны, и во время знаменитых суворовских Итальянского и Швейцарского походов, когда они сделали всё, чтобы Суворов вместе со своей армией навечно остался среди горных альпийских теснин, и в 1805 году до Аустерлица, в битве при Аустерлице и после Аустерлица, которые фактически создали все условия для погибели Александры Павловны, путём неоказания соответствующей её состоянию медицинской помощи, теперь снова мудрили и юлили, с одной стороны, понимая, что невыгодно ссориться с сильной Россией, а с другой — думая лишь о своих корыстных целях.

Ольга Николаевна рассказала о визите государя-отца в Вену:

«За пышными приемами, торжественными спектаклями и балами в честь Папа скрывалось не что иное, как отказ и боязливое ожидание грядущих мрачных событий. Меттерних в разговорах с Папа производил впечатление собственной тени, его влияние ослабевало и опиралось только на былую славу его имени. В Венгрии — брожение, в Богемии вспыхивало стремление к независимости, положение Стефана там было далеко не прочным. Что бы случилось со мной, если бы я была женой Стефана, после катастрофы, когда он, скомпрометированный и преследуемый, должен был окончить свою жизнь в изгнании! Но еще менее приятным, чем все это, был разговор, который Папа имел с Императрицей-матерью Каролиной Августой. В своих апартаментах она подвела его к алтарю, сооруженному на месте кончины Императора Франца I, и начала говорить о гонениях, которым подвергается Римско-католическая церковь в России. С театральными жестами она спросила, видит ли Папа возможность изменить это положение. Папа возразил ей, попросив доказательств таких гонений. На это Императрица не смогла ему ответить и стала говорить о русских законах, которые были направлены против католичества. „Назовите мне их!“ — сказал Папа. „Я не могу сейчас точно вспомнить, — ответила она и прибавила к этому вопрос: — Должна ли эрцгерцогиня, выходя за Великого князя, переменить свою веру?“ — „Конечно нет“, — был ответ Папа. Императрица чувствовала себя побежденной и попробовала занять более дружественные позиции. Но Папа был очень рассержен, тем более что в разговоре Императрица даже не упомянула обо мне. Совершенно откровенно он сказал ей, что это она порвала с традициями, которые связывали покойного Императора с Русским Царствующим Домом. Папа доказал свою верность своим визитом в Вену и хотел это сделать перед глазами всей Европы, но сама Австрия оттолкнула его. Он уехал, и все было кончено».

Политика, политика и ещё раз политика. Ольга Николаевна призналась:

«Меня желали видеть невестой Стефана и видели в этом залог продолжения Священного союза».

Священный союз — союз России, Пруссии и Австрии, созданный в 1815 году с целью поддержания установленного на Венском конгрессе международного порядка — теперь уже вряд ли что-то могло спасти. И причина не только в отказе от бракосочетания великой княжны Ольги Николаевны и эрцгерцога австрийского Стефана (1817–1867), просто европейские страны искали в каждом союзе прежде всего свои корыстные цели, а потом уже думали о тех задачах, ради которых вступали в союзы.

И вот в начале 1846 года появился тот, о котором государь-отец сделал весьма лестный отзыв в письме.

Прибыл кронпринц Вюртембергский.

«Что-то неописуемое произошло в тот миг, как я услышала этот голос: я почувствовала и узнала: это он! — призналась в воспоминаниях Ольга Николаевна. — Несмотря на то что моё сердце готово было разорваться, я вошла спокойно и без смущения. Он взял мою руку, поцеловал её и сказал медленно и внятно, голосом, который я тотчас же полюбила за его мягкость: „Мои Родители поручили мне передать вам их сердечнейший привет“, — при этом его глаза смотрели на меня внимательно, точно изучая.

Вечером за столом были только самые близкие. Он был скорее застенчив, мало говорил, но то немногое, что он сказал, было без позы и совершенно естественно. При этом он ел с аппетитом, что не согласуется с законом, говорящим о том, что влюблённый не может есть в присутствии дамы своего сердца. Это обстоятельство было также замечено и отмечено нашим окружением (и чему удивляться, ведь жених-то из Европы! Где ж поесть, как не в России. — А. Ш.). Перед тем как идти спать, я сказала Анне Алексеевне: „Очень прошу вас: ни слова о сегодняшнем дне; я не буду в состоянии что-нибудь сказать вам об этом раньше, чем по крайней мере через неделю“».

Объяснение произошло не сразу, но результат его был уже вполне предсказуем, поскольку Ольгу Николаевну всё располагало в кронпринце, даже когда слышала его голос, в ней «углублялось чувство доверия, которое испытала к нему в момент первой встречи».

Карл Вюртенбергский. Художник Г. Бон

И однажды, спустя четыре дня после первой встречи, как вспоминала Ольга Николаевна, «подошла молодая крестьянка и с лукавой улыбкой предложила Карлу букетик фиалок „пер ла Донна“ [для госпожи (ит.)], он подал мне букет, наши руки встретились. Он пожал мою, я задержала свою в его руке, нежной и горячей».

Порой ведь и слов не надо — достаточен язык жестов. Так и не объяснившись словами, Карл Вюртембергский обратился к императрице-матери с вопросом, вполне понятным без уточнения:

— Смею я написать Государю?

— Как? Так быстро?! — воскликнула императрица.

А в следующую минуту, поздравляя и благословляя, заключила дочь и будущего зятя в свои объятия.

Годы спустя в воспоминаниях «Сон юности» Ольга Николаевна описала своего суженого:

«Как он выглядел? Выше среднего роста, он был выше меня на полголовы. Глаза карие, волосы каштановые, красиво обрамляющие лоб и виски, губы полные, выгнутые, улыбка заразительная. Руки, ноги, вся фигура была безупречна. Таким я вижу его перед собой, с одной только ошибкой: он был на шесть месяцев моложе меня. О, какое счастье любить! (…) Идти с ним под руку или, прижавшись головой к его коленям, сидеть у его ног и слушать, как он повторяет: „Оли, я люблю тебя“, — всё это подымало меня на небеса. Для невесты дни проходят как один-единственный сон; она живет в привычной обстановке своего окружения, но поднятая высоко надо всем своей любовью и душевным озарением. Для жениха, конечно, это время более смелых желаний и надежд».

1 июля 1846 года, в день рождения императрицы-матери и в день её бракосочетания с Николаем Павловичем, в ту пору ещё великим князем, в Петербурге состоялось венчание Ольги Николаевны и Карла Вюртембергского.

Государь сказал дочери, уже не великой княжне, а великой княгине: «Будь Карлу тем же, чем все эти годы была для меня твоя Мамá».

И она выполнила этот отцовский завет. Жили дружно, да вот по не озвученным биографами обстоятельствам, детей не имели. Правда, они взяли к себе на воспитание двух племянниц Карла, и Ольга Николаевна привязалась к ним как к родным — о её отношении к девочкам говорили, что души в них не чаяла.

В 1864 году после смерти короля Вильгельма I супруг Ольги Николаевны вступил на престол и стал именоваться королём Карлом I, а Ольга Николаевна стала королевой Вюртемберга.

Конечно, она скучала по России, что видно по письмам к родным и письмам к своему учителю Василию Андреевичу Жуковскому:

«Утешительно в минуту разлуки думать, что незабвенная бабушка (императрица Мария Фёдоровна — супруга Павла Первого. — А. Ш.) родилась в этой земле, где мне суждено жить и где Екатерина Павловна (Катиш, сестра её государя-отца. — А. Ш.) оставила о себе так много воспоминаний. Там любят русское имя, и Вюртемберг соединен с нами многими узами».

Вот и её воспоминания «Сон юности» посвящены России, посвящены родителям, сёстрам, а особенно одной из них, ставшей на каком-то этапе даже соперницей…