И вот настало время окончательно решить судьбу. В 1845 году великая княжна снова отправилась в европейское путешествие, тем более императрице Александре Фёдоровне требовалось лечение.
Побывали в Штеттине, где встретил король Фридрих Вильгельм IV, а оттуда отправились в Берлин уже по железной дороге, быстро входившей в ту пору в жизнь. В Потсдаме, Берлине и Шарлоттенбурге были непрерывные балы, посещения театров. Берлин оставил воспоминание особое и приятное, о котором Ольга Николаевна поведала в воспоминаниях: «Я посетила в Берлине скульптора Рауха в его ателье. Он был поражен моим сходством с Папа и очень хотел сделать с меня бюст. „Сейчас вы во цвете своих лет, — сказал он, — через четырнадцать дней вы, может быть, уже будете выглядеть иначе“. И он стал говорить о том, что возьмет отпуск и приедет в Палермо. Отпуска этого он не получил, к большому моему сожалению, так как мне очень хотелось, чтобы он сделал с меня бюст».
Очень ценны наблюдения великой княжны о том, что в ту пору творилось в Европе, особенно в царствующих дворах:
«Я страшно скучала во время визитов всевозможных немецких принцев и принцесс. Первые мне казались безвкусными и узкими в своих взглядах и натурах. Это было, наверное, следствием их воспитания, которое не требовало от них ничего иного, кроме военных учений, выдержки и хороших манер в обществе, а также знания верховой езды и охотничьих приемов. Все же остальное, как, например, прочесть хорошую книгу, было ненужным и смешным, ученый был только предметом насмешек, на которого они могли, благодаря своему знатному происхождению, смотреть свысока. Таковы были тогдашние принцы: стали ли они теперь иными?»
Впрочем, встречались и вполне серьёзные, достойные люди:
«Совершенное исключение представлял собой принц Карл Баварский. Несмотря на то что ему было уже за сорок лет, он сразу же произвел на меня симпатичное впечатление. Он был преисполнен рыцарства, и чувствовалось, что в нем есть сердце. При встречах с ним мы много и непринужденно болтали».
В европейской поездке было много интересных для Ольги Николаевны наблюдений. Ей предоставилась возможность увидеть разницу между прогнившими западными монархиями и русским православным самодержавием, идея которого была рождена в июле 1157 года Явлением и Откровением Пресвятой Богородицы великому князю Андрею Юрьевичу на развилке Владимирской и Суздальской дорог, князю, получившему прозвание Боголюбского за внедрение в жизнь этой светлой идеи.
Ольга Николаевна стала свидетельницей спора с её отцом, императором Николаем I, короля Фердинанда II Неаполитанского.
Фердинанд II. Художник Джузеппе Бонолис
Она вспоминала:
«Король был огромный, настоящий колосс. Он был воспитан как все бурбонские принцы до революции 1789 года и так же, как Людовик XIV, был уверен: „Государство — это я“. Он думал, что Папа является воплощением абсолютной власти, и открыл ему своё сердце. Как глубоко было его удивление, когда Папа сказал ему, что считает себя первым слугой своего государства и для него прежде всего долг, а потом уже собственные удобства и развлечения. Он был очень смущен и признался, что был воспитан в ложных идеях и ложных представлениях. Он старался во всем подражать Папа. Надо считаться с этим, когда оцениваешь его личность или говоришь о тех ошибках, которые были сделаны в его правление. В глубине души это был честный человек. Когда мы после месяцев пребывания в Палермо поехали через Неаполь, мы несколько раз имели возможность убедиться в его деликатности и дружбе к нам. Он приходил, только когда Мама приглашала его, и каждый раз, когда говорилось о Папа, он сиял и называл его своим образцом для подражания».
Годы спустя «певец русской монархии» Лев Александрович Тихомиров в книге «Монархическая государственность», снова выражая взгляды императора Николая I, о которых говорила Ольга Николаевна, написал: «Идея монархической верховной власти состоит не в том, чтобы выражать собственную волю монарха, основанную на мнении нации, а в том, чтобы выражать народный дух, народный идеал, выражать то, что думала и хотела нация, если бы она стояла на высоте собственной идеи».
А ещё позднее, уже в послереволюционные годы, мыслитель русского зарубежья Борис Башилов в монументальном труде «История русского масонства» отметил:
«К моменту вступления на престол Николая Первого в идейном отношении от политических принципов Самодержавия оставалось по существу только одно название. Верховная власть называлась по привычке Самодержавием, но политические принципы Самодержавия почти забыли уже сами Цари, как мы видим на примере действий Императора Александра Первого, бывшего по своим политическим симпатиям республиканцем. Монархия в Московской Руси по своему характеру являлась народной монархией. Царь Московской Руси был представителем „надклассовой власти“, боровшейся за национальные интересы всего народа. После Петра Первого до Николая Первого, исключая его отца Павла Первого, большинство тех, кого по привычке называли царями, фактически перестали быть выразителями народных идеалов и народной воли… В большей или меньшей степени они были продолжателями идей, заложенных Петром Первым, то есть разрушителями самобытных традиций Русской культуры. Идея „государевой службы“, то есть служение всех общественных сил государству и Государю, основа жизненной силы Русского государства, после Петра Первого вырождается в крепостное право. Крепостная зависимость, введённая в Московской Руси, вытекает из идей „государева служения“, из интересов борьбы за национальную независимость. Крестьяне должны жить в тех местах, где это необходимо государству, и часть добываемых продуктов отдавать служилым государевым людям — помещикам. Помещики — потомственная каста воинов — должны поставлять в национальную армию известное количество воинов. Поместье было как бы первичная ступень организации национальной армии, ведущей борьбу за национальную независимость. Крестьяне служили помещику — государеву служилому человеку. Помещик — член сословия служилых людей, всю жизнь обязан в той или иной форме нести государеву службу Царю. Царь всю жизнь нёс свою — государеву службу — народу. Все должны служить государству — крестьянин, помещик, духовенство, бояре, Царь. Служить честно и грозно, не щадя „живота своего“. Крепостная зависимость — это порядок подчинения, установленный в интересах борьбы за национальную независимость. Крепостное право — это порядок рабства».
Велико различие между монархией вообще и Самодержавием в частности! По этому поводу очень удачно высказался современный публицист М. Б. Смолин: «Монархия — самая красивая политическая идея, а самое чистое осуществление этой идеи монархии было дано Русским Самодержавием» по той причине, что «православный государь ограничен содержанием своего идеала, следование которому полагается Царским долгом». А целью самодержавной государственной власти, по определению святителя Иоанна Ладожского, «является всемерное содействие попыткам приблизить жизнь народа во всём её реальном многообразии к евангельскому идеалу. Иными словами, цель богоугодной власти — содействие спасению душ подданных, в соответствии со словами Божиими: „Не хощу смерти грешника, но еже обратитися нечестивому от пути своего, и живу быти ему“» (Иез. 33, 11).
Великой княжне Ольге Николаевне, как и её сёстрам, предстояло жить в Европе, как-то воздействовать на существовавшие там порядки, нести свет русской праведной идеи…
Ольга Николаевна особо отметила в воспоминаниях:
«Наше посольство в Неаполе делало все для того, чтобы Мама чувствовала себя в Палермо как дома. Из России выписали печи и печников, которые их ставили, русские пекари выпекали наш хлеб, ничто не должно было напоминать Мама, что она вдалеке от России. У нас были православная часовня и священник, дьякон и певчие с Родины. Если бы не солнце и то неописуемое чувство счастья, которое охватывает нас, людей севера, при виде моря, света и синевы, можно было бы думать, что мы дома.
Во время одной из наших поездок по окрестностям нас провели в униатскую церковь. Внутри все было такое, как у нас, даже ризы священников; но эти последние подчинялись Папе Римскому и не смели жениться. Рядом, в семинарии, воспитывались обращенные из православия молодые люди. Я разговорилась с ними на духовные темы и должна была сдерживать смех, видя, как ловко они старались парировать мои вопросы. По-видимому, я произвела на них большое впечатление, потому что на следующий день несколько семинаристов появились в саду нашей виллы, куда они перелезли через стену, и когда я сошла на утреннюю прогулку, они бросились к моим ногам, загородили дорогу и кричали наперебой, что они непременно хотят стать русскими подданными и что я должна им помочь попасть на русские суда. Я была так напугана этим неожиданным вторжением, что позвала на помощь. Лейб-казаки Мама прибежали ко мне и отвели их в семинарию. Их разочарование было велико, но благодаря нашему заступничеству они избежали наказания».
В этом эпизоде ярко проявляется преимущество и сила православия. И хочется также обратить внимание на то, что, как бы ни старались тёмные силы Запада, «засылая» в Россию на роли императриц и великих княгинь заштатных европейских принцесс, принимая православие, то есть обретая праведную, правильную веру, они зачастую становились более русскими, нежели некоторые европеизированные дворянские отпрыски обоих полов. А дочери бывших принцесс, ставших императрицами, выходя замуж за границу, твёрдо стояли в своей вере, в необыкновенной любви к России, стояли, можно сказать, насмерть, как это случилось с Александрой Павловной, старшей дочерью императора Павла Петровича и его супруги Марии Фёдоровны, в прошлом, до приезда в Россию, посвящения в православную веру и замужества носившей имя Софии Марии Доротеи Августы Луизы Вюртембергской, поскольку рождена она принцессой Вюртембергского дома.
И как не обратить внимания на то, что для матери Ольги Николаевны, тоже в прошлом европейской принцессы Фридерики Луизы Шарлотты Вильгельмины Прусской, дочери прусского короля Фридриха Вильгельма III и его супруги королевы Луизы, приходившейся сестрой прусским королям Фридриху Вильгельму IV и Вильгельму I, в последующем первому германскому императору, чтобы она чувствовала себя в Палермо как дома, в России, выписали печи и печников, которые их ставили, и русские пекари выпекали наш хлеб, а в православной часовне и священник, дьякон и певчие были тоже русскими, из России.