От отца к сыну и от сына к внуку передавалось семейное предание, связанное с пребыванием деда Максимилиана Евгения Богарне в Саввино-Сторожевском монастыре, основанном учеником Сергия Радонежского преподобным Саввой. Пребывание, прямо скажем, не с благими намерениями.
Дело в том, что после Бородинского сражения Наполеон направил в Звенигород корпус, которым командовал вице-король Италии Евгений Богарне. У стен этого монастыря был жестокий бой с нашими казаками. Ни город, ни монастырь сразу взять французам не удалось. Генерал, командовавший передовыми частями корпуса, докладывал о сильном сопротивлении казаков, которые заняли высоты и стойко их обороняли. Причём казаки воевали столь отважно, что даже ухитрились взять много пленных, а сами почти не имели потерь. Но силы были неравными, и пришлось отойти. Город и монастырь были заняты в ночь на 1 сентября 1812 года. Французы, как водится, сразу грабить. А грабить было что. Ведь ещё по указу царя Михаила Фёдоровича Романова монастырь, разграбленный поляками в Смутное время, был восстановлен, а в период царствования Алексея Михайловича даже стал загородной резиденцией государя и приобрёл статус лавры. Тогда-то и произошло первое чудо — в январе 1652 года были обретены мощи Преподобного Саввы Сторожевского. 245 лет пролежали они в земле, и, когда открыли их да узнали, что они нетленны, торжественно положили в новую гробницу в Рождественском соборе у южных врат, ведущих в алтарь. Со времени обретения мощей, как говорят летописи, «усердие царя Алексея Михайловича к обители… еще более усилилось».
Вид Саввино-Сторожевского монастыря с колокольни
Принц Богарне поначалу приказал выставить охрану у Рождественского собора, но охрану от казаков. Боялся, что нападут ночью. Но сами-то захватчики считали себя вправе поступать в русской святыне как им заблагорассудится. Ну и начался грабеж, как и везде, куда вступала «великая» грабь-армия. Французы разорили собор, монастырскую ризницу, библиотеку, архив, осквернили гробницу Саввы Сторожевского. И ничего удивительного… О разграблении и осквернении московских святынь написано очень много. Всё это после изгнания французов исследовалось, протоколировалось. И вдруг среди всех примеров варварства донесение: в Саввино-Сторожевском монастыре, хоть и разграбленном изрядно, остались невредимыми мощи Преподобного Саввы Сторожевского.
Архимандрит Августин так и указал: «Мощи Пр. Саввы, в оном монастыре почивающие, находятся в целости, как было до неприятеля, и рука нечестия не коснулась их».
Судя по свидетельствам мемуаристов, все были удивлены тому. Неужто и в самом деле у принца Богарне совесть проснулась? Но лишь много лет спустя стало известно, что же произошло в монастыре.
В 1839 году в Москву приехал сын вице-короля. Он рассказал, что произошло с его отцом во время пребывания в монастыре. В 1874 году воспоминания сына Евгения Богарне были включены в книгу «Простая речь о мудреных вещах». Материал назывался: «Эпизод из жизни принца Евгения, вице-короля Италийского».
«Вас, вероятно, удивляет, что я знаю о монастыре Св. Саввы, несмотря на то что там нет ничего замечательного. Вы ещё более удивитесь, если я вам скажу, что я, католик, хочу поклониться вашему св. Савве: я в этом дал обет умирающему человеку, а именно отцу моему. Он взял с меня честное слово, если когда-нибудь судьба приведёт меня в Россию, непременно отыскать место, где погребён св. Савва, и поклониться ему. Хотите знать, отчего он этого от меня требовал? Слушайте. Отец мой, принц Евгений, как, вероятно, вам известно, при нашествии императора Наполеона на Россию, находился в его армии и командовал корпусом, состоявшим из французов и итальянцев. При вступлении армии в Москву ему поручено было от Наполеона наблюдать дороги, ведущие в Москву, и защищать их от партизан, образовавшихся тогда в русской армии и делавших большой вред своими неожиданными появлениями на разных пунктах. В одно утро дали знать моему отцу, что около Звенигорода появился русский отряд (как он после узнал, это была кавалерия генерала Винценгероде). Он сейчас же приказал авангарду своего корпуса с достаточным количеством артиллерии выступить к тому месту, где показался неприятель. С этим отрядом войск он выступил и сам, желая подробно изучить местность окрестностей Москвы, и, если удастся, захватить неприятеля врасплох. Но сделавши переход более 10 миль и посылая во все стороны разъезды, они никого не видели; вероятно, русские партизаны, узнав через своих лазутчиков о выступлении против них значительного числа войск, удалились и спрятались в лесах. Так как войска отца моего от большого перехода были очень утомлены, то он решился остановить дальнейшие поиски и разместить отряд на биваках близ одного монастыря, который был у них в виду, сам со своим конвоем и некоторыми генералами отправился в монастырь, где они и заняли комнаты в кельях. В монастыре они нашли несколько спрятавшихся монахов, которым они не сделали никакого зла, а попросили только принести хлеба и какую-нибудь пищу, что они и исполнили. На ночь расставили кругом монастыря часовых и в лагере также, чтобы быть готовыми при малейшей тревоге. Было уже явление преподобного Саввы принцу Богарне.
Отец мой, утомлённый от большого перехода верхом, отправился в особую комнату, где ему приготовили кровать, на которую он, не раздеваясь, лег и скоро заснул сном праведника. Здесь он не может припомнить, во сне или наяву, но он видит, что отворяется дверь в его комнаты, входит тихими шагами человек в чёрной длинной одежде, подходит к нему так близко, что он мог при лунном свете рассмотреть черты лица его. Он казался старым, с седой бородой.
Около минуты стоял он, как бы рассматривая принца, наконец тихим голосом сказал: „Не вели войску своему расхищать монастырь и особенно уносить что-нибудь из церкви. Если ты исполнишь мою просьбу, то Бог тебя помилует и ты возвратишься в своё отечество целым и невредимым“. Сказав это, старец тихо вышел из комнаты. Принц, проснувшись на рассвете, сейчас вспомнил это видение, которое представлялось ему так живо, как бы наяву. Он немедленно позвал адъютанта и велел ему отдать приказ, чтоб отряд готовился к выступлению обратно к Москве, со строгим запрещением входить в монастырь. Отпустив адъютанта, принц пошёл посмотреть церковь, у входа которой стояли часовые. Войдя в храм, он увидел гробницу и образ, который поразил его сходством своим с человеком, представившемуся ему ночью. На вопрос его, чей это портрет, один из бывших тут монахов отвечал, что это образ св. Саввы, основателя монастыря, тело которого лежит в этой гробнице. Услышав это, принц с благоговением поклонился мощам святого и записал его имя в своей памятной книжке. После этого события ему приходилось быть почти во всех сражениях, начиная от Малоярославца, во время отступления французской армии из России и в кампании 1813 года в Германии. Ни в одном сражении принц не был ранен; слова старца сбылись: он возвратился благополучно в отечество, и даже после падения Наполеона остался всеми любим и уважаем».
Видение преподобного Саввы Евгению Богарнэ. Неизвестный художник
А ведь почти все наполеоновские маршалы, участвовавшие в походе в Россию, либо погибли в сражениях, либо умерли насильственной смертью. К примеру, тот самый Мортье, который занимался разрушением московских святынь, погиб при взрыве бомбы, предназначенной Людовику-Филиппу. Маршал Жюно сошёл сума и умер в мучениях, маршалы Ней и Мюрат были расстреляны, маршал Бертье, автор всех побед, приписанных Наполеону, бросился с балкона своего замка в Бамберге, маршал Бессьер убит под Люценом в кавалерийском деле; маршалы Дюрок и Понятовский также убиты в сражениях. И лишь Евгений Богарне умер своей смертью, а сын его, исполняя отцовскую волю, побывал в монастыре и поклонился мощам святого преподобного Саввы Сторожевского.
Недаром говорят: «Силен Бог во Святых Его!»
И как не вспомнить слова из песни:
«Звон благовестный в небе плывёт — славу Звенигород Богу поёт. И православные светят кресты на Сторожевский монастырь…»
Обо всём этом Максимилиан с подробностями, которые были ему памятны, рассказал великой княжне Марии Николаевне. Она многое знала об Отечественной войне 1812 года, вот и на праздновании услышала много нового и интересного, но детали и подробности того, что произошло в Звенигороде, известны пока ещё не были.
Император Николай I, услышав эту легенду, повесил портрет принца Богарне у себя в кабинете, отдав должное поступку в отношении святынь Саввино-Сторожевского монастыря и стойкости принца Евгения в период, тяжелейший для тех, кто входил в окружение Наполеона. А ведь в кабинете были серьёзные реликвии. К примеру, по словам великой княгини Ольги Николаевны, там «под стеклянным колпаком лежали каска и шпага генерала Милорадовича, убитого во время бунта декабристов 14 декабря».
И вот в Россию прибыл внук Евгения Богарне, который вырос умным, красивым и способным ценить искусство и все прекрасное. Конечно, Мария Николаевна сблизилась настолько, что ей не хотелось расставаться. Она полюбила его, а при её властном, отцовском характере всё ею желаемое должно было обязательно исполняться.
О знакомстве старшей сестры Марии с Максимилианом великая княгиня Ольга Николаевна в своих мемуарах «Сон юности» вспоминала:
«С первого же взгляда Мэри его (Максимилиана Лейхтенбергского. — А. Ш.) поразила. И он понравился ей, так как он был очень красивый мальчик. Но главным образом ей льстило то впечатление, которое она произвела на него, и мысль о том, что он может стать её мужем, сейчас же пришла ей в голову. Согласится ли он остаться с ней в России? Я повторяю, что ей только пришла эта мысль, ни о каком серьёзном чувстве еще не могло быть и речи».
То есть всё в духе характера и уже сложившихся принципов «дочери отца своего» властной Марии Николаевны.
Максимилиан уехал, и началась переписка. Он писал нежные письма, писал, что любит, скучает.