Мария Николаевна росла барышней весьма и весьма своеобразной, барышней с характером, про таких говорят, что они своего не упустят, а тут и возможности не ограничены, всё же дочь государя!

Великая княгиня Ольга Николаевна рассказала в своих мемуарах «Сон юности»:

«После маневров была предпринята большая поездка всем обществом в Крым. Меня туда не взяли; но благодаря письмам друзей я получила понятие о ней… Мэри участвовала в поездке. Она наслаждалась тем, что вызывала восхищение как у молодых, так и у старых. Её красота была совершенно особого рода, она соединяла в себе две вещи: строгость классического лица и необычайную мимику; лоб, нос и рот были симметричны, плечи и грудь прекрасно развиты, талия так тонка, что ее мог обвить обруч ее греческой прически. Понятие о красоте было для нее врожденным, она сейчас же понимала все прекрасное. Она ярко переживала все ею виденное и была чужда всякому предубеждению. Очень скорая в своих решениях и очень целеустремленная, она добивалась своего какой угодно ценой и рассыпала при этом такой фейерверк взглядов, улыбок и слов, что я просто терялась и даже утомлялась, только глядя на неё. Я чувствовала себя часто несвободной в её обществе, её непринужденность сковывала меня, её поведение пугало: я не могла объяснить себе, что за ним таилось. Если она бывала хороша со мной, я сейчас же подпадала под ее очарование, но единогласия между нами почти не было. И тем не менее она была хорошим товарищем и верной подругой, и её вера в дружбу никогда не ослабевала, несмотря на некоторые разочарования. Ни один из просителей никогда не уходил от нее без ответа, но те, кто знал её, больше просили услуг, чем совета. Никто не ожидал от этого возбужденного сердца терпения, благоразумия или глубокого понимания. Так и политические соображения не вызывали в ней ничего, кроме спешных импульсов, часто даже противоречащих один другому».

Итак, по словам Ольги Николаевны, «была влюблена и чувствовала себя наверху блаженства».

Портрет великих княжон Марии Николаевны и Ольги Николаевны. Художник Т. А. Нефф

Но возможен ли такой брак? Ведь и у великих князей, и у великих княжон выбор ограничен порядками, заведёнными при дворе. А тут ещё и внук Евгения Богарне, участника похода Наполеона на Россию. Правда, то, что случилось в Саввино-Сторожевском монастыре, несколько сглаживало дело. Да и мать Максимилиана имела происхождение вполне подходящее, что очень и очень немаловажно.

Подробно о матери принца, намеченного Марией Николаевной себе в женихи, рассказала великая княгиня Ольга Николаевна в своей книге «Сон юности»:

«Мать Максимилиана, принцесса Августа Баварская, сестра короля, была замужем за Евгением Богарне, а потому их сын получил титул герцога Лейхтенбергского. После смерти своего мужа принцесса Баварская большую часть времени проводила в своем замке Эйхштеттен или в Анконе и с успехом управляла очень значительным состоянием своих детей. Когда умер ее старший сын (женатый на королеве португальской) и все дочери были выданы замуж, вся ее любовь сконцентрировалась на младшем сыне Максе, красивом, веселом молодом человеке с очень симпатичным характером. Его происхождение со стороны отца, пасынка Наполеона, не было, конечно, блестящим. Мать его очень страдала, видя, что в Крейте, где вдовствующая королева баварская Каролина строго придерживалась придворного этикета, её сын был низшим по рангу. Так, например, он сидел на табуретке, в то время как все остальные сидели в креслах, и должен был есть с серебра, тогда как все другие ели с золота. Он только смеялся, совершенно не придавая этому значения. Папа же он понравился, и он надеялся, что Макс будет тем мужем, который последует за Мэри в Россию».

Вот это желание не отдавать дочерей в коварную и неблагочестивую Европию было для императора Николая Павловича определяющим при выборе женихов.

Помнился завет Екатерины Великой, правда, относящийся к её внучкам, но и вполне подходящий и для правнучек:

«Женихов им придётся поискать днём с огнём. Безобразных нам не нужно, дураков — тоже; но бедность — не порок. Хороши они должны быть телом и душой».

На первый взгляд Максимилиан Лейхтенбергский казался неплохим человеком, казалось, что он хорош душой.

Родители Марии Николаевны часто подумывали о Максимилиане как о женихе для неё.

Однажды за обедом отец напомнил о нём.

Мэри замерла от волнения. Но отец ничего конкретного не сказал. Мэри долго не могла уснуть, всё что-то беспокоило. Она думала: «Почему отец молчит? Почему не заговаривает о женитьбе?»

Наутро поделилась своими мыслями с сестрой. Та успокоила:

— Не волнуйся, Мэри. Всё будет в порядке. Придёт время, всё, что нужно, скажет.

— Может Папа не уверен в наших отношениях.

А государь не спешил принимать решения. У него действительно были сомнения, но не в дочери, а в Максимилиане.

Вскоре представился случай повидать Максимилиана во время зарубежной поездки. Государь сказал Максимилиану:

— Я должен быть уверен, что ты любишь мою дочь.

— Да, да. Я люблю вашу дочь.

По воспоминаниям Ольги Николаевны, государь поставил ему условия:

— Я хотел бы, чтобы мои внуки воспитывались в России, и воспитывались в православной вере. Хотел, чтобы ты служил в России.

— Я согласен с вашими условиями.

Осенью поздней и дождливой Максимилиан приехал в Петербург со своей матерью. Мария Николаевна засветилась от счастья. За ужином царская семья Зимнего дворца определила, когда будет помолвка. Мать Максимилиана была против в одном. Никак не хотела, чтобы её сын принял православную веру.

Мать Максимилиана не противилась русской военной службе, но, по словам Ольги Николаевны, «было нелегко думать о русских крестинах её будущих внуков, что для неё было ересью, но в конце концов она согласилась, и в октябре того же года Макс прибыл в Царское Село».

В книге «Сон юности» описываются торжества по случаю помолвки молодых:

«6 декабря в Петербурге, в церкви Эрмитажа, была торжественно объявлена помолвка. Мэри в русском парадном платье была очень хороша: белый тюль, затканный серебром и осыпанный розами, обволакивал ее. Мама сама придумала ее наряд. Он был так прекрасен, что с тех пор стало традицией надевать его во всех парадных случаях».

Ну и важно то, что условия государя были выполнены полностью:

«Мэри и в самом деле осталась в России, — не потерять её и приобрести такого милого и хорошего зятя делало нас всех счастливыми, — писала Ольга Николаевна. — Все, казалось, было к лучшему».

Но высший свет судачил по поводу этого брака, поскольку не забыты ещё были испытания Двенадцатого года. Да и цесаревич Александр Николаевич морщился, когда говорил о таком выборе. Это, кстати, сыграло для Марии Николаевны добрую службу, когда в грядущем ей пришлось искать поддержки у ставшего государем брата…

Современники дружно отмечали преимущества Марии Николаевны перед её супругом. К примеру, некто полковник Ф. Гагерн, побывавший в России в качестве сопровождающего нидерландского принца Александра, отметил в своём «Дневнике путешествия по России в 1839 году»:

«Старшая, великая княгиня Мария Николаевна, супруга герцога Лейхтенбергского, мала ростом, но чертами лица и характером — вылитый отец. Профиль её имеет большое сходство с профилем императрицы Екатерины в годы в её юности. Великая княгиня Мария — любимица отца, и полагают, что в случае кончины императрицы она приобрела бы большое влияние. Вообще, кто может предвидеть будущее в этой стране? Великая княгиня Мария Николаевна обладает, конечно же, многими дарованиями, равно как и желанием повелевать; уже в первые дни замужества она приняла в свои руки бразды правления».

А довольно известный французский монархист, писатель и путешественник, Астольф де Кюстин, написавший книгу «Россия в 1839 году при императоре Николае Первом», отозвался о великой княжне, на его глазах превратившейся в великую княгиню, ибо описаны впечатления от венчания, выразился ещё более восторженно:

«Юная невеста (Мария Николаевна. — А. Ш.) полна грации и чистоты. Она белокура, с голубыми глазами, цвет лица нежный, сияющий всеми красками первой молодости. Она и её сестра, великая княжна Ольга, казались мне самыми красивыми из всех, находившихся в церкви».