Мария Николаевна покидала Флоренцию, где провела немало счастливых дней со своим вторым мужем графом Строгановым. Расставаться было тяжело, не только потому что любая разлука нелегка, а главное, потому, что она возвращалась в Россию не просто так. Страшная болезнь возвращала её на родину.

Мария Николаевна запретила супругу провожать её. Одна села в карету и умчалась на морской вокзал. Болезнь уже коснулась её лица, в юности неотразимо красивого, а теперь несколько поблекшего из-за болезни и отражающего физические страдания.

На пароходе она сразу прошла в свою каюту. Хотелось побыть одной. Хотелось подумать не о будущем, которое казалось туманным, а о счастливом прошлом. А что в прошлом самое замечательное? У неё, конечно, самым замечательным была юность.

Во Флоренции остался её второй муж, любимый муж, с которым она нашла счастье после того, как перенесла немало любовных драм, завершившихся трагедией.

А как всё хорошо начиналось с первым мужем Максимилианом Лейхтенбергом! Кто мог предположить, что счастье будет недолгим и что подлинное счастье она обретёт только во втором браке с Григорием Строгановым.

Мария Николаевна села на диван, устало откинулась на подушки. Перед глазами возник тёплый августовский вечер. В тот вечер её отец государь Николай Павлович пригласил к себе в кабинет супругу императрицу Александру Федоровну. Мария Николаевна знала об этом и догадывалась, о чём отец хотел поговорить с матерью. Разговор должен был коснуться её судьбы. Позже императрица-мать вкратце передала содержание того разговора…

Государь заговорил с серьёзностью:

— Я думаю, что пора выводить в свет Машеньку. Я решил взять её на маневры.

Императрица Александра Фёдоровна сказала с сомнением:

— Не рано ли?!

Но государь обосновал свои мысли:

— Не рано. Она развита не по летам. Она умеет держать себя в обществе. Но пока круг общения слишком узок. А на манёврах, посвящённых двадцатипятилетию Бородинского сражения, будет много знатных гостей. Будет много иностранных гостей.

— Ну что ж, может, это и верно… Пусть посмотрит на манёвры, пусть пообщается с вельможами.

После разговора императрица шепнула дочери, мол, готовься — это твой первый такой выход!

Мария Николаевна с нетерпением ждала знаменательной даты. Манёвры были назначены на 26 августа по русскому календарю — для собирающихся в Россию иностранцев это был день 7 сентября.

В день манёвров выдалась ясная солнечная погода, наверное, такая же, какая была во время сражения. Ведь документы донесли до нас то, что жестокие и кровопролитные схватки происходили в жаркий, знойный день, под палящим солнцем.

Торжества проходили в предместьях столицы. С утра была суматоха во дворце. Собирались взрослые, собирались дети.

Императрица Александра Фёдоровна, волнуясь, повторяла:

— Ну где же Саша, где же он? Ведь опоздает на праздник.

Цесаревич Александр Николаевич должен был вернуться из путешествия по России к празднику, чтобы принять участие в нём.

Государь с лёгким раздражением заметил:

— Экипаж давно ждёт, а его все нет.

Наконец появилась карета цесаревича. Сёстры бросились к старшему брату, повисли на нём. Стали расспрашивать о путешествии.

Императрица Александра Фёдоровна поторопила:

— Мы опаздываем, потом все расспросы. Ещё наговоритесь — будет время.

И вот кареты тронулись. Во дворце остались лишь младшие — Ольга и Адини.

Великая княжна Мария Николаевна прильнула к окну кареты. Она любила поездки, любила рассматривать мелькающие за окном дубравы и рощицы, деревеньки и сёла.

Но вот и небольшой городок, близ которого назначены маневры. Мария Николаевна бывала здесь и раньше на церковных праздниках. Особенно запомнилась служба, а потом народные гуляния на День Святой Троицы. Но теперь праздник особый, важный, ведь он посвящён годовщине Бородинского сражения.

Великая княжна Мария Николаевна и Максимилиан Лейхтенбергский. Неизвестный художник

Теперь манёвры называются учениями. Прежде бывали обычные, а бывали и манёвры, посвящённые военно-историческим событиям, которые зачастую отражали какие-то элементы такого важного и памятного события, а порой и полностью воспроизводили все действия войск.

В тот день для торжественного мероприятия было выбрано широкое поле, на котором предусмотрены смотровые площадки с размещёнными поблизости орудиями для салюта и фейерверка. Устроена и большая трибуна для гостей.

Дворцовые кареты остановились у трибуны. Государь вышел из первой и сделал знак, мол, прошу всех на трибуну.

Затем легко вскочил на коня и вместе с цесаревичем Александром начал объезд войск.

Во время парада рядом с княжной Марией Николаевной оказался герцог Максимилиан Лейхтенбергский, сын Евгения Богарне и принцессы Августы Баварской, дочери короля Баварии Максимилиана I. Юный герцог был сыном Жозефины Богарне, первой жены Наполеона, императрицы Франции в 1804–1809 годах, и пасынком Наполеона Бонапарта.

Мария Николаевна почувствовала на себе его пристальный взгляд, в котором светился восторг. Она взглянула на него внимательнее и потупилась, а он представился:

— Максимилиан Лейхтенбергский!

Мария Николаевна назвала себя.

В своих воспоминаниях «Сон юности» великая княгиня Ольга Николаевна отметила, что они сразу понравились друг другу.

После парада Мария Николаевна с Максимилианом Лейхтенбергским вышли прогуляться по Вознесенску. Он сообщил:

— Я всего лишь на три дня приехал по государственным делам.

— Всего на три дня? — переспросила она, а сама подумала, что не стоит проявлять большой интерес, но вполне стоит обратить внимание на этого молодого человека и, возможно, остановить на нём свой выбор. Она, дочь своего отца императора Николая I была тверда и последовательна в достижении своих целей. А вот теперь цель поставлена.

— Постараюсь приехать снова, — ответил он.

— Извольте! — сказала Мария Николаевна. — Буду рада вас видеть!

Она не сказала, что будет ждать, поскольку подобное непозволительно говорить молодому человеку. Тем более пристойно такое говорить ему юной великой княжне?

Они поговорили ещё немного о чём-то постороннем. Но вот настало время возвращаться во дворец, где государь принимал гостей праздника.

А на следующий день Мария Николаевна снова встретилась с Максимилианом уже в Петербурге. Отправились в Летний сад, прошли по его аллеям. Максимилиан осторожно спросил:

— Можно, я буду вам писать?

Мария Николаевна ответила не сразу. Выдержав паузу, она как можно спокойнее, даже с некоторой властностью молвила:

— Да. Пожалуйста, пишите.

А потом они ещё долго гуляли по Летнему саду, любовались скульптурами и говорили, говорили, говорили. Темы были разными, но более всего обоим оказались по душе театр, живопись, книги.

— Так вы пишете картины? — спросил Максимилиан.

— Наверное, громко сказано — картины, — ответила Мария Николаевна. — Пока я только учусь.

— Но позвольте мне посмотреть их?

— Не думаю, что вам будет интересно…

— Но всё же?

— Хорошо. Посмотрите…

А потом вдруг Максимилиан коснулся преданий своей семьи, которые уходили корнями в священной для России памяти Двенадцатый год…