1801 год, казалось, не отличался от предыдущих. Катиш подрастала, вот ей уже тринадцатый годик пошёл. 11 марта осталось два месяца до тринадцати, ведь родилась она 10 мая 1788 года.

День как день. Весенний — ранней весны — пасмурный петербургский день. Завтрак, прогулки, учебные занятия с Шарлоттой Карловной, обед, ужин. И в Михайловском замке…

В этот замок императорская семья переехала недавно, всего сорок дней назад, 1 февраля 1801 года.

Переезд осуществлялся торжественно. Шествие императора во главе всей семьи и многочисленной свиты началось в 9 часов 45 минут. Гвардейские полки с ружьями на караул приветствовали императора на всём пути следования, гремели полковые оркестры, передавая эстафету маршей, любимых государем. Петропавловская крепость салютовала громом пушек.

В замке был намечен большой приём, и там уже ожидали высшие сановники России, военачальники, представители дипкорпуса.

Катиш запомнился запах ещё не везде просохшей краски на стенах, на дверях, на перилах.

Один из современников вспоминал:

«Стоял такой густой туман, что, несмотря на тысячи восковых свечей, едва мерцавших сквозь мглу, всюду господствовала темнота», «повсюду видны были следы сырости и в зале, в которой висели большие исторические картины, я видел своими глазами, несмотря на постоянный огонь в двух каминах, полосы льда в дюйм толщиной и шириной в несколько ладоней, тянувшиеся сверху донизу по углам».

Всё это отчётливо врезалось в память, от всего этого было немного жутковато. Но рядом шли сёстры, старшая Мария — она была чуть больше чем на два года старше, и ей уже шёл шестнадцатый год, и младшая Анна — ей недавно исполнилось пять. Рядом были и младшие братья — четырёхлетний Николай и трёхлетний Михаил. А главное — рядом были родители, и всё шествие возглавлял отец Павел Петрович — государь!

Комнаты по сравнению с комнатами Зимнего дворца показались невзрачными, нелюдимыми, какими-то сырыми и холодными. Но сразу начали обживаться. Уже 2 февраля в замке устроили маскарад, затем балы, концерты, маскарады проводились регулярно, и последний был лишь накануне — 10 марта.

А между тем день одиннадцатого марта истекал, за окном уже стемнело, лишь переклички часовых нарушали тишину. Город затихал. Катиш услышала голос отца, который возвращался после ужина и, как всегда, направлялся к младшим детям, чтобы пожелать спокойной ночи. Катиш дождалась, когда он зайдёт к Николаю, чтобы быстро пробежать в свою комнату и быть уже в постели. И тут услышала через полуоткрытую дверь, как Николай спросил:

— Батюшка, а почему вас зовут Павел Первый? Почему Первый?

— А потому что я первым ношу это имя — Павел — среди русских государей.

— А-а-а, значит, я буду Николаем Первым, — проговорил малыш, который в свои четыре года хорошо знал родословную не только дома Романовых, но и Рюриковичей.

Отец хмыкнул и сказал со свойственной только ему теплотой и некоторой задумчивостью:

— Да, да, конечно, если будешь императором, — и вдруг даже с некоторой весёлостью прибавил: — Что очень и очень может быть!..

Подслушивать было некрасиво, неловко, Катиш быстро юркнула в свою комнату. И подумала:

«Как же так, ведь старший сын — Александр, за ним Константин. Если даже у Александра не будет сыновей, то и тогда престол перейдёт к Константину!»

Сыновья и дочери хорошо изучили составленные отцом и узаконенные указом порядок и правила престолонаследия, которые до него были совершенно невнятны и неясны.

Отец зашёл, порывистый, повеселевший, видимо, от разговора с Николаем, поцеловал в щёчку, пожелал доброй ночи, пообещал завтра обязательно послушать новую пьесу, которую Катиш разучила на фортепьяно, и уже в дверях сказал бодрым и радостным голосом:

— Представляешь, наш Николай хочет стать императором!

— А как же Александр?

Отец слегка нахмурился, проговорил:

— Да, да, конечно. Если я не помолодею на двадцать лет… Конечно, Александр…

И стремительно вышел.

Эту фразу о том, что он собирается помолодеть на двадцать лет, слышала не только Катиш, он её произносил не раз, обращаясь к некоторым своим приближённым сановникам. Конечно, это было что-то иносказательное, но что, никто не понимал. Лишь много позже стало ясно — Павел Петрович задумал сделать наследником престола именно Николая. Но как это сделать?! Возможно, он и сам не знал, ведь сам же и издал строгий и точный указ о престолонаследии.

Только ведь многие заметили, что его отношение к старшему сыну после 1796 года сильно изменилось. Появилась какая-то настороженность…

Катиш, проводив глазами отца, скрывшегося за дверью, подумала: «Ну тоже мне — император — ещё расти и расти. Да и отец молодой. Зачем ему молодеть, и так ещё пятидесяти нет. Всё это не скоро, не скоро, не скоро, а пока он на престоле, а мы должны учиться и ему помогать…»

Глаза слипались. Няньки, горничные, гувернантки — все уже выполнили свои обязанности. Оставалось только пожелать спокойной ночи и погасить свет. Наконец и свет был погашен, и стало тихо, очень тихо. Она ещё так и не привыкла к новому жилищу, но всё же за полтора почти месяца оно хоть чуточку обжилось, хоть чуточку потеплело и стало немножечко своим, хотя и не таким своим, как комната в Зимнем дворце, в которой она себя осознала вступившей в этот мир почти тринадцать лет назад. В которой было столько приятного и радостного.

Она вспомнила счастливые детские годы, ещё не омрачённые бедами и трагедиями, и с этими мыслями заснула в тот промозглый вечер 11 марта 1801 года, не зная, что с той своей комнаткой в Зимнем дворце она ещё встретится, но к встрече с ней и к переезду в неё приведёт событие совсем не радостное — событие горькое и трагичное.