11 мая 1788 года, после чреды нелёгких дней, когда обстоятельства складывались так, что великий князь Павел Петрович вполне мог вторично овдоветь, императрица Екатерина Великая, слегка оправившись от потрясений шестых уже по счёту родов своей невестки Марии Фёдоровны, написала своему супругу и соправителю Григорию Александровичу Потёмкину из Царского Села:

«Любезный друг Князь Григорий Александрович.

Вчерашний день Великая Княгиня родила дочь, которой дано моё имя, следовательно, она — Екатерина. Мать и дочь здоровы теперь, а вчерась материна жизнь была два часа с половиною на весьма тонкой нитке; видя крайность, я решилась приказать accoucheur (акушеру) спасти жизнь ей, за что теперь меня и муж, и жена много благодарят…

У нас так холодно, что я пишучи почти замёрзла…»

Потёмкин разделил радость в ответном письме от 19 мая словами:

«Матушка Всемилостивейшая Государыня! Я получил о разрешении Ея Императорского Высочества и на другой день праздновал…»

Испытания позади. Но что же случилось? Что так обеспокоило императрицу и заставило её принимать экстренные меры, в ту пору ещё казавшиеся рискованными. Что означали слова о том, что жизнь матери — великой княгини Марии Фёдоровны — была «два часа с половиною на весьма тонкой нитке». А ведь все предыдущие роды — а их было уже пять — прошли нормально.

Но не изгладились из памяти события трагические, связанные с первым браком великого князя Павла Петровича. Ведь самый первый внук государыни — сын великого князя Павла Петровича — не только умер во время родов, но и увлёк за собой мать — первую супругу великого князя Наталью Алексеевну.

Императрица Екатерина II была свидетельницей той трагедии. Роды Натальи Алексеевны начались 10 апреля 1776 года, но сразу стало ясно — что-то идёт не так. Акушеров тогда приглашать было не принято, да и были ли они? Есть сведения, что завела их в России именно Екатерина Великая. Именно после той трагедии завела.

Всё шло как-то не так, как хотелось императрице. Невесту нашли, сын был доволен. Всё начиналось лучшим образом. Императрица торопила с наследником — имела на то определённые мысли, связанные с престолонаследием. И вот 15 августа 1773 года при православном крещении Вильгельмина получила имя Натальи Алексеевны, 16-го числа состоялось обручение её с цесаревичем Павлом Петровичем, а 29 сентября Павла Петровича и Наталью Алексеевну обвенчали.

И сразу же поползли весьма неприятные слухи, а иностранные дипломаты начали строчить депеши своим правительствам, сообщая, что наследник престола рогат, а его супруга, мало того, что изменяла, «управляла мужем деспотически, не давая себе даже труда выказать малейшей к нему привязанности».

Почему же великий князь Павел Петрович терпел такое отношение — пока речь лишь об отношении, ибо об измене он не подозревал, — да потому что полюбил свою супругу по-настоящему, полюбил искренне и готов был выполнять все её прихоти.

Императрица Екатерина Великая была разочарована в невестке, но что поделать, династические законы требовали терпения. Главным было для Екатерины Алексеевны, как когда-то и для Елизаветы Петровны, получить от молодой великокняжеской четы наследника престола, ну а потом — потом уже решать вопросы престолонаследия, так как было бы благоразумнее и полезнее для государства.

Великая княгиня Наталья Алексеевна. Художник А. Рослин

Невестка же не спешила родить ребёнка, зато готова была торопить события в вопросах престолонаследия. Императрице докладывали, что разговоры о незаконности её власти находят отклик в Наталье Алексеевне.

Екатерина Великая писала по этому поводу:

«Опасаясь злых, мы не доверяем целой земле. Не слушаем ни хороших, ни худых советов. До сих пор нет ни добродушия, ни осторожности, ни благоразумия во всём этом, и Бог знает, что из этого будет, так как никого не слушают и все хотят делать по-своему».

Позднее уже заявляла более сурово:

«Спустя полтора года и более мы ещё не говорим по-русски, хотим, чтобы нас учили, но не хотим быть прилежными. Долгов у нас вдвое больше, чем состояния, а едва ли кто в Европе столько получает».

Сначала удивляло императрицу, а потом и обеспокоило то, что по прошествии двух лет у молодой четы не только не было детей, но и не предполагалось, что они будут.

Лишь в 1775 году Наталья Алексеевна наконец забеременела. Объявлено же было об этом незадолго до родов, которые начались 10 апреля 1776 года, причём начались неудачно. Несколько дней продолжались схватки, но родить великая княгиня никак не могла. Ребёнок не выдержал и умер. Врачи объявили об этом, безусловно, огорчив и императрицу, и цесаревича.

Своему статс-секретарю императрица написала:

«Дело наше весьма плохо идёт. Какою дорогой пошёл дитя, чаю, и мать пойдёт. Сие до времени у себя держи…»

То есть врачи уже предполагали, что мёртвый ребёнок инфицировал организм матери, и надежд на то, что она выживет, очень мало. Так и случилось. 15 апреля Наталья Алексеевна ушла из жизни.

Несмотря на дерзкое поведение невестки, императрица искренне переживала происходящее, сначала за ребёнка и мать, а когда стало ясно, что ребёнок не дышит, за саму Наталью Алексеевну.

Впоследствии императрица писала:

«Вы можете вообразить, что она должна была выстрадать, и мы с нею. У меня сердце истерзалось; я не имела ни минуты отдыха в эти пять дней и не покидала великой княгини ни днём, ни ночью до самой кончины. Она говорила мне: „Мы отличная сиделка“. Вообразите моё положение: надо одного утешать, другую ободрять. Я изнемогла и телом, и душой…»

Но тогда в причинах трагедии врачи разобрались. Наталья Алексеевна не могла иметь детей из-за врождённых дефектов. То есть ныне, конечно, при таком дефекте роды возможны, к примеру, с помощью кесарева сечения, а в ту пору средств спасти ни ребёнка, ни мать не существовало. Смерть наступила по причине искривления позвоночника, что и не позволило родить. В результате долгого ношения корсета после травмы, полученной в детстве, наступили некоторые необратимые изменения, причём наступили неслучайно. Лечили принцессу грубо и жёстко. Горб вправляли ударами кулака. Вправить-то вправили, но нанесли непоправимый вред позвоночнику и тазобедренному суставу. Так что повинны прежде всего родители умершей. Они жестоко лечили её, а потом выдали замуж за наследника престола. О чём думали? Основная задача супруги наследника, конечно, рождение наследников.

Так что тревоги при родах второй супруги Павла Петровича были неслучайными.

Конечно, положение было несколько иным — Наталья Алексеевна умерла при первых родах, когда никто даже не предполагал, что будут какие-то осложнения, поскольку о дефектах великой княгини никто не знал. А тут шестые роды!

И вдруг случилось непонятное. Время шло, а воз и поныне там. Не получались роды, и акушерка оказалась бессильна. Не было ещё в то время практики родовспоможения, и никто необходимыми приёмами и навыками не владел.

Хирург-акушер Ассофиер на вопросы государыни только руками разводил. И тогда государыня велела срочно позвать Иосифа Моренгейма (1759–1797), практиковавшего в Санкт-Петербурге. Ещё 1783 году его пригласили из Австрии в Россию на кафедру повивального искусства при хирургическом училище — кафедру, в общем-то только начинающую завоевывать популярность.

Императрица сообщила Потёмкину: «Я решилась приказать Ассофиеру спасти жизнь ей…» и уточнила, что «решила употребить Моренгейма и он кончил», то есть роды завершились успешно с помощью своевременно прибывшего Иосифа Моренгейма. Впоследствии роды у Марии Фёдоровны принимал только Моренгейм. Он же в 1798 году, после рождения Михаила, рекомендовал Марии Фёдоровне прекратить близкие отношения с супругом, чтобы не подвергаться опасности погибнуть, если случится очередная беременность.

Итак, только благодаря тому, что императрица взяла на себя ответственность и приказала применить родовспоможение, ещё не вошедшее в практику, роды завершились благополучно.

Конечно, радость была необыкновенная. На свет появилась девочка — четвертая внучка государыни. Дети не осиротели, великий князь не овдовел. Санкт-Петербург салютовал пушечными залпами. 21 мая состоялось крещение, причём особое доверие было оказано подруге государыни, статс-даме княгине Екатерине Дашковой, занимающей высокий пост президента. Она стала крёстной матерью.

Императрица, как это и было принято, возложила на крохотную внучку орден Святой Великомученицы Екатерины, учреждённый в 1713 году для награждения великих княгинь и дам высшего света, формально второй по старшинству в иерархии наград с 1714 до 1917 года.

И конечно же, рождение внучки нашло отражение в письмах к барону Гримму:

«О ней ещё нечего сказать, она слишком мала и далеко не то, что были братья и сестры в её лета. Она толста, бела, глазки у неё хорошенькие, и сидит она целый день в углу со своими куклами и игрушками, болтает без умолку, но не говорит ничего, что было бы достойно внимания».

Письмо датировано 1790 годом, кода маленькой великой княжне Екатерине Павловне исполнилось два года.

В феврале 1796 года Екатерина II писала барону М. Гримму:

«Вчера на маскараде великие княгини Елизавета, Анна, княжны Александра, Елена, Мария, Екатерина, придворные девицы — всего двадцать четыре особы, без кавалеров, исполнили русскую пляску под звуки русской музыки, которая привела всех в восторг, и сегодня только и разговоров об этом и при дворе, и в городе. Все они были одна лучше другой и в великолепных нарядах».

Тут надо заметить, что старшей из сестёр Александре Павловне было тринадцать, а младшей, Екатерине Павловне, восемь лет. Не танцевала из дочерей Павла Петровича только Анна, которой было тогда чуть больше года.

Ну а Екатерина Павловна в восемь лет уже танцевала наравне со старшими.