Началась учёба, и великая княжна Екатерина Павловна во всём с самых ранних лет показывала необыкновенные способности, особенно делала успехи в науках и изучении языков. Успешно овладела французским, немецким и английским языками, но что особенно важно, превосходно говорила и писала на русском, а ведь хорошие знания родного языка в ту пору в высших кругах были редкостью.

Братья и сёстры звали её Катиш.

Русский писатель и драматург-переводчик, известный главным образом своими мемуарами, Степан Петрович Жихарев, встретив однажды в Павловске великую княгиню Екатерину Павловну, с восторгом написал:

«Великая княжна Екатерина Павловна — красавица необыкновенная; такого ангельского и вместе умного лица я не встречал в моей жизни, оно мерещится мне и до сих пор… Она была совершенная красавица с тёмными каштановыми волосами и необыкновенно приятными, добрыми карими глазами. Когда она входила, делалось будто светлее и радостнее».

Сардинский посланник в России граф Жозе-Мари де Местр докладывал в Италию:

«Ничто не сравнится с добротою и приветливостью Великой Княгини. Если бы я был живописцем, я послал бы вам изображение её глаз. Вы бы увидели, сколько природа заключила в них доброты и ума».

Кстати, Катиш прекрасно рисовала, и уроки живописи давал ей мастер исторического жанра и автор целого ряда знаменитых в ту пору картин на религиозные темы Алексей Егорович Егоров, который обучал рисованию и императрицу Елизавету Алексеевну.

О своей ученице Екатерине Павловне он сказал:

«Не будь она дочерью императора, она в Италии была бы величайшей художницей».

Что ж, ведь и отец Катиш, Павел Петрович, в отрочестве своём заслужил подобную же похвалу от своего учителя математики Семёна Андреевича Порошина…

«Если б Его Высочество человек был партикулярной и мог совсем предаться одному только математическому учению, то б по остроте своей весьма удобно быть мог нашим российским Паскалем».

Была Екатерина Павловна и приятной собеседницей, умела рассуждать на самые различные, а в том числе и политические и даже — вот уж внучка своей великой бабушки — военные темы. Ведь известно, что у императрицы Екатерины Великой был, можно сказать, полководческий ум. Ну а что касается её любимой внучки, то впереди ещё будет возможность убедиться в том, насколько прозорлива была она и в военных вопросах, причём в том числе и в вопросах стратегических.

Великая княжна Екатерина Павловна в детстве. Художник Д. Г. Левицкий

Воспитательная система была хорошо продумана императрицей. Вот только несколько особенно важных положений:

«Никаких перин — только закаливание. Едой не пичкать, за столом кормить ровно столько, сколько требует организм, а в качестве перекуса между приёмами пищи — давать только чёрный хлеб. Зато игр — сколько угодно.»

Она очень сожалела, что упустила возможность воспитать сына, точнее, не упустила, а её не допустили до воспитания. На то у императрицы Елизаветы Петровны были свои планы — не влияния Екатерины она боялась, а влияния великого князя Петра Фёдоровича. Она поручила воспитание придворным, которые, по словам Екатерины, «причинили ему несравненно больше физического и нравственного зла, нежели добра».

С первых дней после родов, отстранив её, маленького Павла так кутали, что чуть было вовсе не уморили. Екатерина говорила о том: «У сына моего плохое здоровье и негодная душа, то последствия дурного воспитания. С внуками моими будет иначе!»

Ну, в отношении души она, конечно, преувеличивала. Возможно, в детстве Павел побаивался мать, ну а потом настороженность так и не прошла.

«…Когда упадут или ударятся обо что, немного то уважать, и слезы запрещать».

Ну и в «Наставлении о воспитании великих князей Александра и Константина», написанном государыней 13 марта 1784 года, отражены следующие важные моменты.

Государыня предлагает прежде всего «не запрещать им играть, сколько хотят», ведь «детские игры не суть игры, но прилежнейшее упражнение детей». Ну и не ограничивать в играх, ибо, «дав детям в игре совершенную свободу, скорее узнать можно нравы и склонности их». А ведь зачастую старшие вовсе не знают и не понимают детей. Не верят тем, кто кристально честен, тем самым убивая эту честность.

Ну и такое требование крайне важно:

«Детей не должно унимать или выговоры им чинить ради их детской забавы и игры, или детских малых неисправностей, и за все то, что само время и рассудок исправят».

Императрица учила развивать в детях умение мыслить, рассуждать и требовала от воспитателей «с терпением слушать… детские речи и разговоры детей, разговаривая с воспитанниками дружелюбно и рассуждая с ними, о чем дело идёт, дабы дети повадились к рассуждению».

А вот это положение крайне актуально и поныне:

«Ложь и обман запрещать надлежит как детям самим, так и окружающим их, даже в шутках не употреблять, но отвращать их от лжи». И «отдалить от глаз и ушей их высочеств все худые и порочные примеры». Если вдуматься, кругом ведь двойные стандарты. Детям говорят, что нельзя пить и курить, что это вредно, а сами курят или выпивают. Ну как же это можно. А-а-а, мол, подрастёшь, тогда. А кто это определит, когда?

Известен потрясающий случай из истории создания суворовских военных училищ.

Один из уважаемых начальников, боевой генерал, вызванный с фронта и назначенный на столь ответственную должность воспитания суворовцев, обратил особое внимание на пункт положения, в котором говорилось о категорическом запрете суворовцам курить. Нарушителей наказывать вплоть до отчисления из училища!

Первое совещание с офицерами. Генерал читает положение, останавливается на пункте о запрещении курения, достаёт из ящика стола пачку папирос, комкает и бросает её в урну со словами: «Как же это можно рассуждать о запрете курева с папиросой в зубах? Пример командира!!! Я не требую от вас поступить так же, но прошу последовать моему примеру тех, кто обладает силой воли».

Несколько скомканных пачек папирос и сигарет тут же полетели в урну. Спустя минуту — ещё!

Ну представьте себе. Ребёнку, допустим девочке, говорят о благочестии, о необходимости скромного поведения, и в это же время, к примеру, старшая сестра приходит с гулянки с запашком, сигаретой в зубах, в тазобедренной повязке, да ещё вся в междометиях и неформальной лексике.

Вот государыня и требовала:

«Чтоб никто при детях не говорил грубых, непристойных и бранных слов и не сердился».

И ещё один важный пункт:

«Выговоры чинить детям наедине и всегда с степенным видом и голосом; а хвалить, когда того достойны, при свидетелях».

В армии есть железное правило, которое хочется назвать замечательным — младшего командира по званию и по должности старший начальник не имеет права отчитывать при подчинённых. А вот объявить благодарность тому же командиру — пожалуйста.

Ну что касается рядовых — их наказывают прилюдно, даже специально выводя из строя на общее обозрение. Но это несколько другое дело — воспитание наказанием и так далее.

Но согласитесь, сколь мудро ставила вопрос государыня!

Она говаривала: «Я хвалю вслух, а броню потихоньку!» То есть это касалось не только детей — она полагала, что надо заботиться о самолюбии тех, кто достоин наказания.

И это положение нам знакомо.

«Буде единожды приставники детям отказали в чём, то, чтоб криком и плачем не могли выпросить».

Так и встают перед глазами многочисленные примеры из жизни: катается ребёнок по полу, изображает истерику, а как добьётся того, чего требовал, и куда слёзы подевались?!

А с учёбой! Сколько детей бывают избиваемы у рояля или пианино?! Ну не хочет ребёнок выдалбливать все эти до, ре, ми и так далее. Найдите способ заинтересовать. Нет… в лучшем случае крик. Вот государыня и писала:

«К учению не принуждать детей и за учение не бранить. Буде учатся хорошо с охотою, тогда похвалить».

А сколько известно: отстань, некогда мне с тобой заниматься. Возьми вон книгу прочти. А теперь ещё и, мол, найди в интернете…

А государыня писала:

«Надлежит поощрять в детях любопытство и для того вопросы детей выслушивать должно терпеливо, на вопросы их ответствовать с точностью.

Не столько учить детей, колико им нужно дать охоту, желание и любовь к знанию, дабы сами искали умножить свое знание».

И о языках нашла что сказать:

«Языкам не иначе учить, как разговаривая с ними на тех языках».

Зубрёжка. Как же она вредна! А ведь часто именно к ней заставляют прибегать, хотя можно действовать через разум и понимание.

«Запрещается принуждать детей твердить много наизусть. Сие памяти не подкрепляет».

И очень метко подмечено то, что происходит, когда учиться заставляют с помощью всякого рода страшилок:

«Страхом научить нельзя; ибо в душу, страхом занятую, не более вложить можно учения, как на дрожащей бумаге написать».

Действительно, попробуйте вывести ровный текст на качающемся столе или на вибрирующей подставке.

И о том, как отвадить от какого-то занятия, написала — не запретом, а опять же безобидной хитростью.

«Буде желательно детей отвадить от игры, то на то верный способ есть — принуждать их несколько часов сряду ежедневно играть тою игрушкою».

О воспитании императрицей написано много. Она ведь не только инструкции по воспитанию внуков писала. Она создавала правила и по воспитанию принца, готовя своего сына Павла Петровича к будущему державному служению. Ведь с 1762 года, с момента прихода к власти, она уже не была стеснена в воспитании.

Начала же она воспитательную работу после ухода в мир иной императрицы Елизаветы Петровны. До этого воспитывали и обучали его те, кого выбрала императрица.