О Лидии Борисовне Яворской было немало написано, относительно её отношений с Татьяной Львовной Щепкиной-Куперник, писательницей, драматургом, поэтессой и переводчицей.
Остановимся на этих, порой, кажущихся весьма странными отношениях, тем более Татьяна Львовна хоть и не стала профессиональной актрисой, но случалось, что выходила на сцену в юности, увлечённо исполняя роли мальчиков и девочек, причём исполнение ролей мальчиков нравилось ей даже больше. В молодости, в период сотрудничества с театром Корфа, тоже играла некоторые роли, а значит, и её любовные драмы вполне соответствуют тематике данной книги.
Она и в дальнейшем, когда перестала играть, не утратила связь с театром, сочиняя пьесы и делая переводы иностранных. Причём перевела около 60 пьес.
В 90-е годы, то есть в период сближения с Лидией Яворской, Татьяна Львовна уже твёрдо ступила на литературную стезю. Её стихи и проза печатались в периодических изданиях «Артист», «Русские ведомости», «Русская мысль», «Северный курьер», «Новое время». Выходили её произведения и в отдельных авторских сборниках.
Так, в 1903 году поэтический сборник «Мои стихи», вышедший в 1901 году, и сборник «Из женских писем», изданный в 1903-м, были удостоены «почётного» отзыва Пушкинской премии Академии наук, а в 1907 году был отмечен сборник «Сказания о любви».
Но бунтарский интеллигентский дух заставлял работать не во имя поэзии, то есть разговора образами о прекрасном, а идти на пролом против властей, причём идти, рифмуя клеветнические передёргивания исторических фактов. Таким пасквилем явились графоманские рифмовки, названные стихотворением «На Родине» и написанные в 1905 году. Революционные круги даже сделали это сочинение песней, обозвав её народной, а на самом деле украв мелодию песни «По диким степям Забайкалья»
От павших твердынь Порт-Артура,
С кровавых маньчжурских полей
Калека-солдат истомлённый
К семье возвращался своей.
Спешил он жену молодую
И милого сына обнять,
Увидеть любимого брата,
Утешить родимую мать.
Пришёл он… В убогом жилище
Ему не узнать ничего:
Другая семья там ютится,
Чужие встречают его…
И стиснула сердце тревога:
Вернулся я, видно, не в срок.
«Скажите, не знаете ль, братья,
Где мать?.. где жена?.. где сынок?..»
— «Жена твоя… Сядь… Отдохни-ка…
Небось твои раны болят?..»
— «Скажите скорее мне правду…
Всю правду!» — «Мужайся, солдат…
Толпа изнурённых рабочих
Решила пойти ко дворцу
Защиты искать… с челобитной
К царю, как к родному отцу…
Надевши воскресное платье,
С толпою пошла и она,
И… насмерть зарублена шашкой
Твоя молодая жена…»
«Но где же остался мой мальчик?
Сынок мой?..» — «Мужайся, солдат…
Твой сын в Александровском парке
Был пулею с дерева снят…»
— «Где мать?..» — «Помолиться к Казанской
Давно уж старушка пошла…
Избита казацкой нагайкой,
До ночи едва дожила…»
— «Не всё ещё взято судьбою!
Остался единственный брат,
Моряк, молодец и красавец…
Где брат мой?..» — «Мужайся, солдат…»
— «Неужто и брата не стало?
Погиб, знать, в Цусимском бою?»
— «О нет… Не сложил у Цусимы
Он жизнь молодую свою…
Убит он у Чёрного моря,
Где их броненосец стоит…
За то, что вступился за правду,
Своим офицером убит…»
Ни слова солдат не промолвил,
Лишь к небу он поднял глаза…
Была в них великая клятва
И будущей мести гроза.
Эти рифмы сплетены во имя тех же идей, что отстаивали шестидесятники со своим нигилизмом. Правда, к тому времени, как Татьяна Львовна Щепкина-Куперник окончательно взяла курс на революцию, её подруга стала княгиней Барятинской и вряд ли разделяла ее мечты. Зачем же ей из «всем» превращаться в «ничем».
А в целом это в какой-то степени даже тематический плагиат стихотворения Генриха Гейне «Гренадеры»:
Во Францию два гренадера
Из русского плена брели,
И оба душой приуныли,
Дойдя до немецкой земли.
Придётся им — слышат — увидеть
В позоре родную страну…
И храброе войско разбито,
И сам император в плену!
Печальные слушая вести,
Один из них вымолвил: «Брат!
Болит моё скорбное сердце,
И старые раны горят!»
Другой отвечает: «Товарищ,
И мне умереть бы пора;
Но дома жена, малолетки:
У них ни кола, ни двора.
Да что мне? Просить Христа ради
Пущу и детей, и жену…
Иная на сердце забота:
В плену император! В плену!
Исполни завет мой: коль здесь я
Окончу солдатские дни,
Возьми моё тело, товарищ,
Во Францию! Там схорони!
Ты орден на ленточке красной
Положишь на сердце моё,
И шпагой меня опояшешь,
И в руки мне вложишь ружьё.
И смирно, и чутко я буду
Лежать, как на страже, в гробу…
Заслышу я конское ржанье,
И пушечный гром, и трубу.
То он над могилою едет!
Знамёна победно шумят…
Тут выйдет к тебе, император,
Из гроба твой верный солдат!»
Здесь представлен перевод, сделанный в 1846 году поэтом и переводчиком Михаилом Илларионовичем Михайловым (1829–1865).
Тем не менее очередную свою награду Татьяна Львовна Щепкина-Куперник получила опять-таки за лирику, далёкую от политики.
В том же 1905 году она написала стихотворение, ставшее романсом:
В одни глаза я влюблена,
Я упиваюсь их игрою;
Как хороша их глубина!
Но чьи они — я не открою…
Едва в тени густых ресниц
Блеснут опасными лучами —
И я упасть готова ниц
Перед волшебными очами.
В моей душе растёт гроза,
Растет, тоскуя и ликуя…
Я влюблена в одни глаза…
Но чьи они — не назову я.
Считается одним из самых удачных её стихотворение «На кладбище»:
Мы шли на кладбище. Осенний день был светел,
Деревья — пурпуром и золотом горя —
Стояли пышные… В стенах монастыря
Нас хор торжественно и величаво встретил.
Опущен в землю гроб. Рыдавшая вдова
Со стоном ужаса упала на колени…
Священник говорил напутствия слова,
Кругом монахини темнелись, точно тени.
Осенний ветерок, так шаловливо-свеж,
Играя складками печальными вуали,
Ласкаясь, пробегал сквозь траурный кортеж…
И, равнодушные, как он, к слезам печали,
Недвижно темные монахини стояли.
Обряд окончился — надгробный хор утих,
И плавно двинулись монахини… меж них
Две — юные совсем, — ступая тихо рядом,
Вдруг подняли глаза — и обожгли нас взглядом.
Потом скользнул их взгляд по каменным стенам —
Стенам монастыря, спокойным и холодным…
— Они мучительно завидовали нам —
Страдавшим, плакавшим, рыдавшим — но свободным.
Оно написано несколько раньше, в 1901 году.