«Как нарочно, когда она ещё жила в Москве у тётки, к ней сватался некий князь Мактуев, человек богатый, но совершенно ничтожный. Она отказала ему наотрез. Но теперь иногда её мучил червь раскаяния: зачем отказала. Как наш мужик дует с отвращением на квас с тараканами и все-таки пьет, так и она брезгливо морщилась при воспоминании о князе и все-таки говорила мне:
— Что ни говорите, а в титуле есть что-то необъяснимое, обаятельное…
Она мечтала о титуле, о блеске, но в то же время ей не хотелось упустить и меня. Как там ни мечтай о посланниках, а всё же сердце не камень и жаль бывает своей молодости. Ариадна старалась влюбиться, делала вид, что любит, и даже клялась мне в любви. Но я человек нервный, чуткий; когда меня любят, то я чувствую это даже на расстоянии, без уверений и клятв, тут же веяло на меня холодом, и когда она говорила мне о любви, то мне казалось, что я слышу пение металлического соловья. Ариадна сама чувствовала, что у неё не хватает пороху, ей было досадно, и я не раз видел, как она плакала. А то, можете себе представить, она вдруг обняла меня порывисто и поцеловала, — это произошло вечером, на берегу, — и я видел по глазам, что она меня не любит, а обняла просто из любопытства, чтобы испытать себя: что, мол, из этого выйдет. И мне сделалось страшно. Я взял ее за руки и проговорил в отчаянии:
— Эти ласки без любви причиняют мне страдание!
— Какой вы… чудак! — сказала она с досадой и отошла».
Конечно, писатель в произведении, где хочет показать события, с ним происходящие, всё же не может следовать описанию их с документальной точностью. Не думаю, что Чехов мог дать такую же характеристику князю Барятинскому, какую дал князю Мактуеву. А вот относительно отношения Яворской к себе он ошибался, видимо, не слишком сильно. Были ли в отношениях с Яворской поцелуи реальные или существовали лишь виртуальные, в качестве обещания в письмах, мы не знаем, ровно как не знаем, каким всё-таки был роман. А ведь всё проще простого… Достаточно взять и прочитать рассказ, который посвящён этому роману. Возможно, Антон Павлович Чехов в «Ариадне» и не следовал событиям с той документальной точностью, в которой следовал им Иван Сергеевич Тургенев с своей повести «Первая любовь», но всё же какие-то факты можно почерпнуть, даже если взглянуть через призму вымысла, необходимого для любого художественного произведения. Ведь тем и отличаются художественные произведения от документалистики, что в них писатель поднимается над фактом и рисует события с иных позиций. Ну а в данном случае, работая над рассказом, Чехов стремился прятать концы в воду, чтобы не получилось скандала.
Читатели, особенно те, кто хорошо знал Чехова, называли целый ряд прототипов, но в конце концов вскоре все сошлись на том, что у героини рассказа очень большое сходство с актрисой Лидией Яворской. Многие находили это сходство именно в характере Яворской, которая часто бывала неискренней, играла не только на сцене, но и в жизни в отношениях с людьми, презирала духовность и нравственность. Ну а такие черты Ариадны, как желание первенствовать, привлекать к себе внимание и стремиться к успеху, к власти над людьми, очень точно рисуют образ Лидии Яворской.
Нельзя забывать и о том, что писатель зачастую вкладывает в образ героини характеристику не одного, а нескольких прототипов. Некоторые литературоведы полагали, что в Ариадне, а точнее, в её истории есть что от событий, связанных с неудачной попыткой Антона Павловича жениться на графине Кларе Ивановне Мамуне, подруге его сестры Марии Павловны.
Правда, в 1895 году, в тот период, когда Чехова буквально атаковала Лидия Яворская, он писал 21 января Суворину: «Фю, фю! Женщины отнимают молодость, только не у меня. В своей жизни я был приказчиком, а не хозяином, и судьба меня мало баловала. У меня было мало романов, и я так же похож на Екатерину, как орех на броненосец… Я чувствую расположение к комфорту, разврат же не манит меня…»
Рассказ «Ариадна» пришёлся по душе Лидии Яворской, а если точнее, разговоры о нём ей были на руку. Не важно, как там выглядела героиня, важно, что размышления читателей, а особенно критиков прибавляли популярности. Тут и несостоявшаяся — по воле самого Чехова — невеста Лика Мизинова напомнила о себе, заявив, что узнаёт себя в Ариадне.
Правда, это случилось в ноябре 1896 года, когда Яворская уже стала княгиней Барятинской, то есть как бы место прототипа отчасти освободилось. Лика Мизинова написала Чехову письмо, в котором была строка из рассказа: «Отвергнутая вами», добавлено «два раза», а подпись сделана так: «Ар., т. е. Л. Мизинова». И кроме того «Ар.» перечёркнуто. Мало того, Лика Мизинова ещё и прибавила: «Да, здесь все говорят, что и „Чайка“ тоже заимствована из моей жизни».
Лика Мизинова, кстати, совершала поступки, подобные Ариадне.
Кстати, ведь именно из-за Лики Мизиновой едва не произошла дуэль между Антоном Павловичем Чеховым и художником Левитаном.
Антон Павлович тянул с женитьбой на Лике. Он вообще побаивался этого серьёзного акта. А тут как раз Левитан отправился на этюды, причём взял с собой свою любовницу Софью Петровну Кувшинникову, жену флегматичного полицейского врача, настолько погрязшего в работу, что не замечавшего ничего вокруг. Выехали на Волгу и пригласили с собой Лику. Для чего? Ну понять Лику ещё можно. Она хотела как-то заставить беспокоиться Антона Павловича и, может быть, принять наконец решение. Левитан же явно хотел досадить Чехову. Иначе как объяснить его странное письмо:
«Пишу тебе из того очаровательного уголка, где всё, начиная с воздуха и кончая, прости Господи, последней что ни на есть букашкой на земле, проникнуто ею, ею — божественной Ликой! Её ещё пока нет, но она будет здесь, ибо она любит не тебя, белобрысого, а меня, волканического брюнета».
Чехов, как могло показаться поначалу, стерпел, но вскоре в журнале «Север» появился его достойный ответ на нанесённую обиду. Это был рассказ «Попрыгунья».
В рассказе, разумеется, ситуация была показана не в прямую, но трудно было не догадаться, что имеет в виду писатель. Прототипом главной героини явилась Лика, которой Чехов ещё и судьбу Кувшинниковой «подарил». Левитан же изображён развратным художником, совратившим молодую женщину, недавно вышедшую замуж. Чехов присоединил и ещё одну историю — в этой поездке Левитан вместе со своей компанией свернул с пути истинного молодую жену купца-старообрядца, да так, что та бежала из дому в столицу. Очень узнаваемо был показан в рассказе и муж Кувшинниковой.
«Её муж, Осип Степаныч Дымов, был врачом и имел чин титулярного советника. Служил он в двух больницах: в одной сверхштатным ординатором, а в другой — прозектором. Ежедневно от 9 часов утра до полудня он принимал больных и занимался у себя в палате, а после полудня ехал на конке в другую больницу, где вскрывал умерших больных. Частная практика его была ничтожна, рублей на пятьсот в год. Вот и всё».
Уж яснее не скажешь.
Когда Левитан прочитал рассказ, о нём уже говорили все его знакомые. Он понял, что Чехов сделал его посмешищем, и разбушевался настолько, что собрался вызвать его на дуэль. Тем более подливала масла в огонь Кувшинникова, которая буквально билась в истерике.
И. И. Левитан. Автопортрет
Чехов же посмеивался и заявлял:
«Можете себе представить, одна знакомая моя, 42-летняя дама, узнала себя в двадцатилетней героине „Попрыгуньи“. Главная улика — дама пишет красками, муж у неё доктор, и живёт она с художником».
На вызов Левитан всё-теки не решился. Дуэль — не прогулка на Волгу с двумя пассиями. Но рассорился с Чеховым, как казалось, окончательно. Ну а что же Чехов? Он не отказался совершенно от решения жениться на Лике, которая была очень довольна случившимся, поскольку отнесла рассказ на счёт чеховской ревности.
Чехов же перед тем, как принять решение окончательно, по мнению некоторых биографов, всё же откликнулся на настоятельные ухаживания Лидии Яворской и Татьяны Щепкиной-Куперник. В какой форме, мы не можем судить, но что-то было, потому что Лика, узнав о том, уехала за границу с литератором из окружения Антона Павловича, чем обеспечила себе попадание в качестве частичного прототипа главной героини рассказа «Ариадна».
Но как же быть со ссорой Чехова и Левитана? Тут как раз и взялась за дело Татьяна Львовна Щепкина-Куперник. Она устроила как бы случайную встречу писателя и художника в Мелихове и сумела помирить их, тем более Левитан уже был совершенно болен, а Чехов как врач даже осматривал его, хотя и его собственное здоровье было уже сильно подорвано.