На сцене Первой Киевской демократической гимназии шёл спектакль, в котором будущая актриса Яворская, а в ту пору Лидочка Гюббенет, играла Мертвую Царевну. Весь гимназический зал аплодировал маленькой актрисе, которой было всего 9 лет. Друзья и даже учителя — преподаватели гимназии восхищались её талантом.

В зале гимназического театра — высокие гости, родители, в зале и отец Лидочки, киевский полицмейстер Борис Яковлевич фон Гюббенет (1828–1898). Отец — по одним данным — потомок выходцев из Франции, по другим — выходцев из Германии, так же как и мать, происходившая из «почтенного немецкого семейства». Тем не менее род отца не только давно обрусевший, но и занявший в России высокое положение. Он пришёл на гимназический праздник и теперь внимательно смотрел на сцену, хотя и не мог понять, хорошо ли то, что происходит. Ведь он определял свою дочь Лидию в Первую Киевскую гимназию не для того, чтобы она лицедействовала на сцене. Он в ту пору, когда она начинала учёбу, вовсе не думал о том, какую профессию выберет. Ведь отдавали учиться вовсе не для обретения специальности. Разве плохо семье, когда мать семейства хорошо воспитана и высоко образована?

Ну а Киевская гимназия считалась учебным заведением весьма и весьма престижным и, что важно, дававшим действительно хорошее образование. Принимали туда детей из высшего общества.

Гимназия была учреждена указом императора Александра I от 5 ноября 1809 года на базе Главного народного пятиклассного училища. Вскоре после преобразования — 13 октября 1811 года — Первая Киевская гимназия специальным указом императора была приравнена к высшим учебным заведениям Российской империи. В том же указе определялось, что датой основания считать именно 13 октября 1811 года. Ну а в честь столетия гимназии в 1911 году император Николай II повелел именовать её Императорской Александровской гимназией. Имя Александровская она получила в честь своего создателя. Но это было уже позднее.

Неудивительно, что чиновник столь высокого ранга, выбрал для дочери это учебное заведение. Родители рассуждали так: уж если захочет она не замыкаться в будущих делах семейных, если захочет пойти на службу государственную, то служба эта должна быть в учреждениях важнейших, а может, даже и при дворе.

Заоблачные мечты? Вовсе нет. Гюббенеты достигли в службе высот немалых. Вот отец — в его подчинении все полицейские чины и учреждения города. Его обязанность — обеспечение благочиния, добронравия и порядка в городе, исполнение распоряжений высших властей, судебных приговоров и других задач подобного характера.

То есть Борис Яковлевич фон Гюббенет далеко не последний в Киеве чиновник. А его братья — один старший и два младших, тоже верные слуги престола.

Старший брат — Христиан Яковлевич Гюббенет (1822–1873), врач, профессор хирургии в Киевском университете, статский советник. Его называли вторым медицинским символом медицины севастопольской обороны (1854–1855). Вторым, после знаменитого Николая Ивановича Пирогова.

Младшие братья тоже занимали высокие положения в структуре власти. Адольф Яковлевич фон Гюббенет (1830–1901) — статс-секретарь, член Государственного совета, сенатор. Он был предшественником знаменитого Сергея Юльевича Витте в управлении по Министерству путей сообщения. Следующий по старшинству брат — Оскар Яковлевич фон Гюббенет (1835–1906) — генерал от инфантерии.

Какой отец! Какие дядюшки! И вдруг дочь полицмейстера и племянница таких знаменитостей вышла на сцену.

Училась Лидия Яворская достаточно ровно. За неё родителям стыдно не было, а потому они пришли в гимназию в праздничный день совершенно спокойно, ожидая просто поприсутствовать на торжествах.

Но оказалось, что пригласили их на спектакль гимназического театра. Причём в пьесе «Сказка о мёртвой царевне» главную роль исполняла их дочь Лидия.

Ну что ж, спектакль так спектакль. Мало ли что приходилось делать гимназисткам — и петь, и рисовать, ну и на сцену выходить. Это ничего не означало. Сцена-то любительская. Ведь и в помещичьих усадьбах домашние театры устраивались, где играли домочадцы. И из того не следовало, что они потом станут профессиональными актёрами.

Но спектакль превзошёл все ожидания. Зал аплодировал Лидии, и родители слышали сквозь хор лестных отзывов пожелания стать знаменитой актрисой.

А после спектакля к Борису Яковлевичу Гюббенету подошла классная дама и, ужасно робея, ведь перед ней был не кто-то, а глава полиции, попросила уделить ей несколько минут.

Робела неслучайно. Полицмейстер — фигура в Киеве одиозная. Всякое про него говорили. Горделив, честолюбив, в обращении с подчинёнными резок, иногда груб.

Не слишком она понимала сути одного происшествия, но слушать слушала. Когда произвели Гюббенета в чин действительного статского советника, соответствующего по табелю о рангах армейскому генеральскому званию, он заказал себе форменную шинель на оранжевой подкладке. По его полицейскому званию таковая подкладка не полагалась. Для чего же заказывать — подкладки-то не видно, когда шинель надета. Так ведь он любил прогуливаться по городским улицам в сопровождении городовых, один из коих должен был нести его шинель, перекинув её через руку непременно так, чтобы видна была яркая оранжевая подкладка. Если же городовой случайно брал шинель так, что подкладки не видно, Гюббенет осыпал его весьма и весьма отменной бранью, не стесняясь в выражениях.

«Отличился» полицмейстер и в «борьбе» с киевскими проститутками. С теми, что не просто так шастали по улицам, а получали регистрацию для как бы официальной деятельности. Он распорядился, чтобы они в обязательном порядке носили национальную одежду. Для чего? Современники считали, что это оригинальная форма борьбы с национализмом. Мол, вот глядите, кто радеет за самостийность! Ну и, глядишь, иные откажутся от национальных нарядов — государство-то единое было, не существовало в ту пору деления на республики.

Не только в выражениях не стеснялся полицмейстер, но и в действиях своих — тоже. Киевский богатей, купец, домовладелец Николай Григорьевич Хряков, выбившийся из простых крестьян и имевший норов, не пожелал исполнить одно из распоряжений полицмейстера. А распоряжение было, как считал Гюббенет, весьма и весьма важным — домовладельцам предписывалось привести в порядок территорию, примыкающую к строениям, очистить тротуары ото льда.

Хохряков где-то среди своих заявил:

— Полиции нужно. Пущай сами городовые чистят.

Гюббенету тут же донесли на Хохрякова. Тот велел вывести на уборку территории возле особняка купца. Когда работа была выполнена, Гюббенет лично явился в особняк и гаркнул:

— Откройте. Полиция!

Едва дверь отворилась, как в дом ворвались полицейский, а за ними арестанты с кусками грязного льда. Ледяные глыбы они сбросили в вестибюле особняка.

Неслучайно полицмейстера побаивались, и всё же классная дама решилась поговорить с ним. Чтобы никто не помешал разговору, пригласила в один из пустующих классов. Занятий в тот день не было.

Классная дама одета строго, и причёска у неё аккуратная, волосы собраны в пучок. Заговорила серьёзно, убеждённо:

— У вашей дочери врождённый талант. Да вы и сами сегодня, наверное, убедились в этом.

— Талант? Какой же ещё талант?

— Вы же видели, — повторила классная дама, — видели, как она сегодня исполнила роль «Мёртвой царевны».

— И что же? Что из того следует?

— Я бы вам посоветовала подумать о будущем Лидии, о её будущей профессии.

— Я вас не понимаю, — сказал полицмейстер. — О какой профессии вы ведёте речь?

— О профессии актрисы!

— Что?! — воскликнул полицмейстер. — Это что же за профессия такая? Лицедейство сплошное. Нет, я хочу, чтобы дочь была живой царевной, а не мёртвой. Я знаю порядки в театрах, знаю кое-что из жизни артистов. По должности своей знаю. Так что моя дочь актрисой не будет никогда. Да и о чём говорить? Ей всего девять лет!

— Извините, но я должна заметить, что вы не правы, — мягко возразила классная дама. — У вашей дочки большой талант. И возраст здесь ни при чём! Талант уже проявился! Как же вы не понимаете, что сцена может стать её жизнью.

Полицмейстер едва сдерживался от грубости. Всё же не в полицейском участке, а в гимназии, да какой! Процедил сквозь зубы:

— Повторяю: дочь никогда не будет лицедейкой. Ишь чего выдумали! Талант? Повторяю — она ещё ребёнок. Я тоже в детстве музицировал, и говорили — неплохо, а потом всё прошло, и, как видите, стал полицмейстером и о том не жалею. Да и супруга моя — мать Лидии — прекрасно играет на фортепьяно, замечательно поёт, но это не значит, что ей надо было идти на сцену.

— Жаль, что вы меня не услышали, — вздохнула классная дама. — Очень жаль. Лидочка могла бы найти себя…

— Найдёт! Но не в театре. Знания хорошие даёте. Так пусть детям своим передаёт. А захочет служить, найдём место достойное.

Сурово сверкнув глазами, он вышел, оставив классную даму в трепете. Ей оставалось только благодарить Бога, что пронесло и обошлось без причуд полицмейстера, которые могли ей дорого стоить.

А в это самое время в коридоре ждала отца Лидия Яворская. Её окружили подруги, расхваливали на все лады, искренне восхищались — бывает уровень успеха столь высоким, что даже зависть головы не поднимает и интриги не родятся. Ну а Лидия уже показала свои способности в некоторых сказочных спектаклях, а ныне — просто покорила всех.

Одна из подружек спросила:

— Ты мечтаешь стать актрисой?

Лидия отшучивалась:

— Мечтаю, что меня увезёт в роскошный дворец храбрый витязь на белом скакуне.

— И неужели не мечтаешь о театре, о сцене? Ну а о сказочных принцах мы все мечтаем.

Лидочка поняла, что отнекиваться бессмысленно. Кто-то из подруг догадывался о том, какую профессию она хочет выбрать. Кто-то просто сделал вывод что иного и не дано.

Лидия Гюббенет действительно мечтала стать актрисой. Просто не хотела афишировать эту мечту, хотя понимала, что шила в мешке не утаишь. И так видно, что неслучайны её успехи.

Наконец в коридоре появился отец. Он был чем-то взбудоражен и раздосадован.

Дочь пошла навстречу. Она уже собралась домой. Отца дождалась, чтобы ехать с ним вместе. Но отец был хмур. Кивнул ей и сказал:

— Завезу тебя, и на службу. Дела есть.

— Тебе понравилось моё выступление? — беззаботно, ничего не подозревая, спросила Лидия.

Отец крякнул. Начинать серьёзный разговор здесь, в стенах гимназии, не очень хотелось.

— Дома поговорим, — резко оборвал он.

— О чём? — удивилась Лидия.

— О делах твоих ли… — он хотел сказать «лицедейских», но вовремя остановился — действительно, не место и не время, а потому повторил резко: — О делах актёрских дома поговорим!

— Я мечтаю выступать на большой сцене, — говорила Лидия. — Я добьюсь, что меня возьмут в театр…

— Какая сцена?! Не быть тебе лицедейкой! — раздражённо спросил отец, но снова сдержался, повторив: — Дома поговорим.

Настало время Лидии нахмуриться, надуться. В карете она слова не произнесла. Молчал и отец. Зато дома они с матерью высказали дочери всё, что наболело у них за день.

— Позор! Моя дочь на сцене?! Моя дочь лицедействует! Не бывать такому! — сурово говорил отец.

— Я тоже считаю, эта профессия не для тебя, — более мягко убеждала мать.

Поняв, что родителей не убедить, Лидия пошла на попятную и даже сделала вид, что согласилась с ними. Во всяком случае, возражать перестала. Не знали родители причину покладистости. Лидия решила добиться своего во что бы то ни стало и поняла, что, возражая родителям слишком категорично, только себе всё испортит. А если прикинуться, что согласна с ними, то можно время потянуть, да и сделать затем всё по-своему. Главное быть твёрдой и не сдаваться.

Она ушла в свою комнату, взяла вышивку и стала выполнять задание, которое получила в гимназии. Мать неслышно зашла к ней, постояла в дверях, стараясь не мешать. Лидия улыбнулась ей, стараясь показать всем своим видом, что больше не будет мечтать о том, о чём родители даже думать запрещают.

Вопрос о профессии она больше не поднимала, прилежно училась, и родители решили, что сумели перебороть её. Решили и как-то забыли о том разговоре после спектакля.

Но Лидия не забыла о своей мечте и о своём триумфе в роли «Мертвой царевны».

Прошло ещё семь лет. Лидии Гюббенет исполнилось шестнадцать. Возраст в ту пору таков, что девицы на выданье. Правда, в семье полицмейстера, конечно, о том речи не было. Даже поиском женихов пока не занимались. Сами найдутся. Гюббенет-то уж статский советник!