После развода у Веры, потрясённой наглым и коварным предательством мужа и родной сестры, случился нервный срыв. Её положили в психиатрическую больницу, и лечащий врач сразу заявил, что необходимо срочно отвлечь от мыслей о произошедшем. Найти какое-то важное дело.

Но прежде предстояло завершить лечение. Ну и, конечно, неплохо было бы осмотреться вокруг, ведь иногда новая любовь помогает забыть старую, исчерпавшую себя. Впрочем, Вера Фёдоровна после перенесённой драмы, связанной с первым, неудачным замужеством, не спешила раскрывать своё сердце. Всё произошло случайно…

В 1887 году Вера Фёдоровна по рекомендации врачей отправилась в Липецк на воды. Как-то этот город не очень принято считать курортным, во всяком случае упоминания о нём как о курорте крайне редки. Известен с давних времён в большей степени как промышленный центр, который 16 сентября 1779 года по указу Екатерины II из слободы Липские заводы был преобразован в уездный город Тамбовского наместничества с названием Липецк. Но, как явствует из его истории, «к последней трети XIX века профиль услуг курорта», созданного по указу императора Александра I от 25 мая 1805 года, под названием Липецкие минеральные воды на берегу Петровского пруда, значительно расширяется: «Появляется грязелечение (лечебные грязи добывали со дня Петровского пруда), торфолечение (железистый торф был найден на территории Нижнего парка) и кумысолечение». Именно в этот период и отправилась Вера Фёдоровна Комиссаржевская на воды и для лечения кумысом. Город стал популярным среди светской публики, поскольку представлял собой один «из самых „по-европейски“ устроенных городов с красивой купеческой архитектурой».

Ехала по сравнительно недавно построенной Елецко-Грязинской железной дороге, через впоследствии известный своим знаменитым пассажиром Иваном Алексеевичем Буниным Грязинский железнодорожный узел до станции Липецк.

Мерный перестук колёс немного успокоил, и она вышла на станции в более или менее сносном настроении. Читатели, побывавшие в курортных городах, знают ту неповторимую обстановку, которая окружает уже с привокзальной площади. Нет столичной, ну или там губернской суеты, нет спешащих куда-то транспортных средств — в ту пору ещё, конечно, извозчиков. И люди другие, и поведение их иное, и даже воздух иной. Можно сказать, воздух, напоенный любовью. Курорт — лучшее место для заведения лёгких, особенно не обязывающих ни к чему серьёзному любовных романов.

Вера Фёдоровна взяла извозчика и велела везти её на Соборную площадь, где у подножия Соборной горы, напротив входа в Нижний парк Липецких минеральных вод, находилась небольшая гостиница, имевшая всего 34 номера. То есть очень уютное место отдыха, где все обитатели вскоре становились добрыми знакомыми, ежели не более того.

Вечерком вышла прогуляться в парк. Конечно, в ту пору спонтанные знакомства не были приняты, но тем не менее ничего не было особенного в том, что остановившийся в той же гостинице офицер счёл возможным сопровождать на прогулке только что прибывшую в город даму.

Офицер представился:

— Сергей Ильич Зилоти! — и спросил: — Не будете возражать, если я вам составлю компанию на прогулке?

Вера Фёдоровна, которая ещё сутки назад ответила бы отказом, поскольку дичилась молодых людей из-за своей острой душевной травмы, нанесённой бывшим супругом, успокоенная и поездкой, и тишиной гостиницы с очень мило обставленным уютным номером, ответила:

— Отчего же… Я не возражаю, — и в свою очередь назвала себя: — Вера Комиссаржевская…

А через несколько минут Сергей Ильич Зилоти (1862–1914) уже казался давним знакомым, поскольку с ним было просто и спокойно. Вера Фёдоровна сразу определила, что он начитан, что знает и любит книги, разбирается в живописи и музыке. Скоро и объяснение нашлось — он оказался выпускником Морского кадетского корпуса, а кадеты Российской империи демонстрировали самые лучшие качества. Мало того, он был двоюродным братом композитора Сергея Васильевича Рахманинова (1873–1943), в ту пору только начинавшего свой блистательный путь в музыке, но уже известного среди представителей культурного слоя русского общества.

Стояло лето. Прогулки по живописному парку, вечера в беседке на берегу озера — всё это настолько умиротворяло, что заставляло все реже и реже думать о прошедшем аде разлома супружества.

Через пару недель они уже почти не расставались, хотя Вера Фёдоровна и придерживалась очень строго назначенных процедур.

И однажды Сергей Зилоти мягко и даже несколько робко сказал:

— Я бы хотел представить вас своим родителям!

— Для чего же? — спросила Вера Фёдоровна, чувствуя, как замирает сердце, ведь вопрос-то задала совершенно излишний.

Он не ответил, он понял бессмысленность вопроса. Просто крепко сжал её руку.

А через несколько дней они отправились в родовое имение Зилоти Знаменка Тамбовской губернии.

Родители Сергея Ильича радушно приняли гостью. А его четыре брата и две сестры сразу приняли её в свою юношескую весёлую компанию. Особенно быстро Вера Фёдоровна подружилась с младшей сестрой Сергея Ильича Машенькой, причём дружбу с ней сохранила на всю оставшуюся жизнь. Тёплыми летними вечерами они пели с ней цыганские песни, и вся семья Зилоти с удовольствием слушала их замечательный дуэт.

С. И. Зилоти

Предложение сделано. Предложение принято. Уже собирались готовить свадьбу. Но надо было ещё побывать в Петербурге. Расставались они с женихом ненадолго, но, как оказалось, расстались навсегда. На пути к счастью снова стали преграды, связанные с профессией. А Вера Фёдоровна уже подумывала о театре…

Как бы то ни было, встреча с Сергеем Зилоти вернула её к жизни.

Когда приехала домой, отец, вспомнивший об участии Веры в детских домашних спектаклях, решил начать обучение дочери театральному искусству. В педагоги выбрал актера Мариинского театра Владимира Николаевича Давыдова. Владимир Давыдов — сценический псевдоним. Настоящие имя и фамилия — Иван Николаевич Горелов (1849–1925). Давыдов был не только актёром, но и театральным режиссёром, педагогом. Среди его учеников такие актёры, как Константин Зубов, Юрий Озаровский, Николай Ходотов, Леонид Вивьен. В дореволюционное время он стал заслуженным артистом Императорских театров, а после революции — народным артистом республики.

После первых же занятий он объявил отцу Веры, что у неё определённый талант и его необходимо развивать. Посоветовал определить дочь в театральное училище.

Удивительное совпадение. В том же 1890 году, когда Муравьёв развёлся с Надеждой Фёдоровной, отец, Владимир Петрович Комиссаржевский, добился расторжения брака со своей второй женой и занялся дочерьми, которые нуждались в родительской помощи. Он забрал их к себе.

Вера стала помогать отцу в работе с учениками и сама учиться играть на гитаре.

А однажды — это было в 1890 году — один из учеников отца, уже работавший на профессиональной сцене, неожиданно спросил у Веры Фёдоровны, сможет ли она попробовать себя на сцене — предстояло срочно найти замену заболевшей актрисе.

— А где спектакль? — поинтересовалась Вера Фёдоровна.

— В Охотничьем клубе.

Ну что ж, хоть и не знаменитый театр, а всё же профессиональная сцена. Пора было рискнуть.

Отец засомневался. Спектакль. Обычный спектакль, а он мечтал сделать дочь оперной певицей. Но решил, что попробовать можно.

И вот первый успех, можно сказать, триумф. Двадцатидевятилетняя дебютантка покорила зрителей. Отец ещё некоторое время пытался отстаивать свою линию. Продолжал заниматься оперным пением. Но Вера Фёдоровна уже почувствовала стремление к драматической деятельности. Она порой даже плакала на занятиях пением.

Отец восклицал:

— Либо петь, либо реветь!

— Но у меня боли в горле, когда пою! — говорила дочь.

Решили показаться врачу. Всё стало ясно. Приговор врача был окончательным: хронический катар горла. С пением пришлось покончить, к огорчению отца и к радости Веры Фёдоровны.

А вскоре новый триумф. Она блестяще сыграла роль Бетси в спектакле «Плоды просвещения», который ставился в училище, где преподавал отец. Затем, в 1891 году Вера Фёдоровна вышла на сцену в Санкт-Петербурге в Морском собрании Флотского экипажа. Там она исполняла роль Зины в пьесе «Горящие письма» П. П. Гнедича.

Успех окрылил. Она стала участвовать в спектаклях Общества искусства и литературы в Москве. Руководил этим обществом Константин Станиславский.

Но общество просуществовало недолго. Задушили финансовые проблемы. И тут повезло. Приятель отца, актёр Иван Платонович Киселевский (1839–1898), выпускник Морского кадетского корпуса, пришедший на столичную сцену через провинцию, заметив её на сцене, пригласил сыграть у него в спектакле, в Кускове.

Киселевский своевременно поддержал Веру Фёдоровну, но так до конца и не оценил её талант, предлагая ей комические роли и не разгадав в ней талантливую драматическую актрису.

Вот в 1893 году Вера Фёдоровна получает приглашение на работу в антрепризе Николая Николаевича Синельникова в Новочеркасске. Синельников в 1891–1894 годах возглавлял антрепризу. Дебют Веры Фёдоровны состоялся 19 сентября 1893 года, она играла роль Альмы в пьесе Г. Зудермана «Честь».

А потом началась работа буквально на износ. Только за первые пять месяцев пришлось сыграть 58 ролей. Вполне понятно, что времени на подготовку ролей катастрофически не хватало. Учиться же можно было разве что у актёров, принимавших участие в антрепризе, но среди них были и талантливые, и бесталанные. Да и такая молотилка не способствовала освоению техники игры. Ведь порой приходилось играть по два спектакля в день, а каково это, если роли разные?

Но талант уверенно пробивал себе дорогу, несмотря на все невзгоды и трудности.

Вера Фёдоровна нашла наконец себя в жизни. Постепенно забывались семейные неурядицы. Но появились новые неприятности. Она познала тяжесть интриг театрального общества.

Каждый новый успех приводил в бешенство некоторых её коллег по антрепризе. Неудачи Веры Фёдоровны многих радовали, а успехи вызывали зависть и желание помешать им. Именно интриги товарок помешали продлить контракт на следующий год работы. Конечно, имело значение и то, что Вера Фёдоровна стала требовать для себя серьёзных ролей. А когда в антрепризу вернулась актриса, которую заменяла она, Синельников объявил, что больше в её услугах не нуждается.

Что же делать? Снова поиск работы, и снова помог случай. Веру Фёдоровну пригласило на работу Тифлисское артистическое общество. Пригласило принять участие в гастролях, во время которых ей дали 12 ролей. Среди постановок были такие, как комедии «Сорванец», «Денежные тузы» и другие.

Наконец после гастролей Вера Фёдоровна вернулась в Москву. Увы, сразу найти работу не удалось. Её пока ещё не признали, как талантливую актрису.

Но словно какая-то невидимая сила вела её по жизни. Актер из Тифлисского общества пригласил принять участие в антрепризе, которая ставила спектакли в Озерках и Ораниенбауме. В ту пору работа на сцене была едва ли не самой сложной и изнурительной. Вере Фёдоровне пришлось за три месяца работы сыграть 14 новых ролей. И в каких пьесах! «Коварство и любовь» Ф. Шиллера, «Василиса Мелентьева» А. Н. Островского, «Степной богатырь» И. А. Салова.

Шаг за шагом она обретала известность, которая приходила к ней вместе с мастерством. Пока ей не удалось попасть в основной состав какого-то театра. Её спасением были антрепризы. Удалось устроиться в антрепризу антрепренёра и театрального режиссёра Константина Николаевича Незлобина. Незлобин, настоящая фамилия Алябьев (1857–1930), известен как создатель профессиональных русских театров в Риге и Вильно в начале XX столетия.

Тут уже были обозначены некоторые контуры постоянной сцены — Незлобин создал в Москве частный театр. Вера Фёдоровна пришла работать в него, но мечтала, конечно, о сцене Мариинского театра. Попасть туда было крайне сложно, почти невозможно. В 1896 году, когда наконец ей удалось пробиться на самую первую роль в театре, её было уже 32 года — слишком поздно началась артистическая карьера. Времени для разгона уже было мало. И вот ей дали сыграть в дебютной пьесе «Бой бабочек».

Успех был полный. Началась работа в Мариинке. Она играла главные, знаковые роли — Лариса в «Бесприданнице», Нина Заречная в «Чайке», Дездемона в «Отелло», Марикка в «Огнях Ивановой ночи», Маргарита в «Фаусте».

И хотя роль, сыгранная в «Чайке», привела в восторг автора пьесы Антона Павловича Чехова, зрители встретили постановку весьма и весьма прохладно. И для Комиссаржевской, и для Чехова это было ударом.

Чехов писал об этом провале Владимиру Ивановичу Немировичу-Данченко уже из Мелихова:

«Да, моя „Чайка“ имела в Петербурге, в первом представлении, громадный неуспех. Театр дышал злобой, воздух сперся от ненависти, и я — по законам физики — вылетел из Петербурга, как бомба. Во всем виноваты ты и Сумбатов, так как это вы подбили меня написать пьесу!»

Вскоре Комиссаржевская узнала, что в Москве, во МХАТе, у «Чайки» был удивительный успех, подлинный триумф. Чехов понял, что в этом, конечно, немалая заслуга Книппер. Именно Ольге Леонардовне суждено было найти ту изюминку в чеховских героинях, которую не находили до неё актрисы, исполнявшие роли «чеховских женщин». Сказалась школа Станиславского. Ольга Леонардовна не просто играла роль — она проживала её на сцене. Критики отмечали особую, «аристократическую манеру исполнения», что сразу же отметил и Антон Павлович Чехов.

Но провал не повлиял на сценическую деятельность. Вера Фёдоровна играла главные или по крайней мере ведущие роли в чеховских спектаклях. В 1898 году блистательно исполнила роль Аркадиной в «Чайке», в 1899 году роль Елены Андреевны в пьесе «Дядя Ваня», в 1901 году она играла Машу в «Трёх сестрах», Сарру в спектакле «Иванов» и Раневскую в знаменитой пьесе «Вишнёвый сад». Антон Павлович Чехов восхищался:

«Комиссаржевская играет изумительно… Никто так верно, так правильно, так глубоко не понимает меня, как Вера Фёдоровна. Она — чудесная актриса».

Особенно удалась роль Сашеньки в пьесе Чехова «Иванов», а когда сыграла роль Наташи Бобровой в спектакле «Волшебная сказка», артист Николай Фёдорович Сазонов (1843–1902), первый исполнитель роли Тригорина в «Чайке» А. П. Чехова, сказал о ней:

«Её Наташа была вся порыв и протест. Воздействие Комиссаржевской на зрителя можно было сравнить только с воздействием на общество Льва Толстого и А. П. Чехова. Писатели покоряли ум читателя; Комиссаржевская неотразимо действовала на чувство. Она заставляла чужие сердца биться так же страстно и негодующе, как билось её собственное сердце».

Вера Фёдоровна переписывалась с Антом Павловичем и по поводу неудавшегося спектакля, и вообще по многим театральным вопросом.

Чехов был влюблён в Комиссаржевскую, но, видимо, не пользовался взаимностью.

Она жаловалась Чехову на репертуар, который был у неё в театре. Ей выделяли роли безобразных, капризных, глупых девиц. Роли, которые не позволяли полностью раскрыться таланту актрисы.

«Я играю без конца, играю вещи, очень мало говорящие уму и почти ничего душе, — последняя сжимается, сохнет, и если и был там какой-нибудь родничок, то он скоро иссякнет».