Это «иное» появилось в образе 30-летнего Никиты Всеволожского — офицера лейб-гвардии конного полка, адъютанта великого князя Владимира Александровича. Красавец, аристократ, потомок Рюриковичей, к тому же обладатель солидного капитала и любитель острых ощущений: проиграть в рулетку в Монте-Карло — какое волнующее занятие!..

Все это знала и видела Савина, и надо бы не торопиться с выбором, но старая история: сердцу не прикажешь! И закрутился любовный роман, который в мгновение ока стал центром петербургского внимания. Еще бы! Такая пара: богатый прожигатель жизни и модная актриса.

Знакомство же с Тургеневым произошло при удивительных обстоятельствах. Успехи Марии Гавриловны на сцене уже вскоре позволили ей рассчитывать на собственный бенефис. Нужно было подобрать пьесу для бенефиса и в этой пьесе выбрать для себя роль. Этим и занялась Мария Гавриловна. И вот среди множества различных драматических произведений внимание её привлекла пьеса Ивана Сергеевича Тургенева «Месяц в деревне», привлекла, против ожидания многих, не главной ролью, а, казалось бы, ролью второстепенной. Она выбрала Верочку. Это история любви замужней женщины (Наталья Петровна) к учителю сына и соперничество с молодой воспитанницей (Верочка).

Недолго думая, актриса выяснила, где находился в это время писатель, — а находился он в Париже, — и дала ему телеграмму, в которой сообщила, что на 17 января 1879 года назначен её бенефис и она избрала для него «Месяц в деревне».

Получив телеграмму от актрисы, Тургенев был удивлён. Своё удивление он выразил в письме приятелю Александру Васильевичу Топорову, с которым вёл частую переписку:

«Вчера вечером пришла ко мне телеграмма от Савиной (актрисы), в которой она меня просит разрешить ей необходимые урезы из моей комедии „Месяц в деревне“, которую она взяла для своего бенефиса на 17/29 января. Не понимаю я, с какой стати ей пришла в голову мысль взять эту невозможную в театральном смысле пьесу!».

Тургенева взволновала телеграмма, взволновало предложение Савиной. С одной стороны, было приятно, что вот молодая актриса берёт для своего бенефиса именно его пьесу, но с другой — он опасался если и не полного провала, то во всяком случае очень и очень сомнительного успеха. Пьеса, по его мнению, написана просто как произведение сценического жанра, но не слишком годилась для постановки.

В то время все театральные премьеры вызывали необыкновенный, бурный резонанс в обществе. Театр являлся одним из важнейших культурных учреждений, театр прочно вошёл в жизнь во всём цивилизованном мире, театральные зрители живо реагировали на игру актёров, у которых было невероятное число поклонников. Люди шли в театр как на праздник.

Тургенев настолько переживал, что даже обратился с письмом в «Русскую правду», желая аккуратно сложить с себя ответственность, если случится провал. Особо указал, что пьесу создавал не для сцены, а просто для чтения.

А Мария Гавриловна Савина готовилась к бенефису. Она даже не предполагала, что Тургенев в волнениях своих вовсе не задумался, какую роль она избрала для себя, что он вовсе не предполагал, что она будет играть именно Верочку.

Почему же Мария Гавриловна Савина выбрала именно эту пьесу? Только ли повлияло, во-первых, имя автора, во-вторых, необыкновенная популярность его сценических работ? Сама она однажды обмолвилась, что ей очень понравилась роль Верочки, несмотря на то что не была главной. Что же касается самой пьесы, то тут уж надо привести признание самой актрисы, которая вспоминала, что пьеса «в том виде, как она напечатана, показалась скучна и длинна; тем не менее я твердо решила её поставить».

Когда она объявила в театре о своём решении, актёр Мариинки Николай Фёдорович Сазонов тоже отметил этот недостаток.

— Надо бы немного урезать пьесу, тогда она станет динамичной, — предложил он. — Попросите Крылова сделать это. Он у нас знаток сцены и, думаю, справится лучшим образом.

Савина согласилась, но сразу заявила, что без дозволения автора делать этого нельзя. На том и порешили. Мария Гавриловна тут же — 10 января — обратилась за разрешением к Тургеневу, ещё более взволновав его.

А. В. Топоров, хорошо знавший Марию Гавриловну, рассказывал ей, что Тургенев не находит себе места. Он опасается провала, который не может не отразиться и на авторе. Ну и предположил, что Савину ждёт на этой пьесе «торжественное фиаско». Такое уже случилось однажды с актрисой Васильевой. Но ещё раз предложил подумать, высказав своё «сожаление и неодобрение» по поводу выбора.

Мария Гавриловна лишь значительно позже узнала узнала все тонкости сюжета пьесы:

«…Наталья Петровна существовала и в действительности. Теперь я забыла её фамилию, но в Спасском Тургенев показывал мне даже портрет её. И прибавил при этом: а Ракитин — это я. Я всегда в своих романах неудачным любовником изображаю себя».

Да ведь и первый выход пьесы на сцену не принёс успеха. Напротив, как напомнил Тургенев в своём письме к Топорову, актриса Васильева фактически провалилась.

Пьесу «Месяц в деревне» Тургенев написал в 1848–1850 годах и первоначально назвал «Студент». Но впервые опубликована она была в журнале «Современник» в 1855 году уже под заглавием «Месяц в деревне. Комедия в пяти действиях».

Столь долгий путь к публикации был вызван запрещением цензурой уже на стадии корректуры «Современника» в 1850 году. Готовили в майский номер, но всё отложилось на пять лет.

И вот Мария Савина вывела её на свет божий. Волнения Тургенева понятны. Он уже не верил в сценические возможности этого своего произведения. И вдруг из столицы стали поступать сведения о необыкновенном успехе.

И тогда Иван Сергеевич дал телеграмму Савиной:

«Успех приписываю вашему прекрасному таланту и скоро надеюсь лично поблагодарить вас».

По поводу комплимента Мария Гавриловна Савина написала: «О моём „таланте“ Тургенев не имел никакого понятия — и это была банальная любезность».

Но в чём же дело? На этот вопрос ответил знаменитый русский юрист Анатолий Фёдорович Кони в своём очерке «Савина и Тургенев»:

«17 января 1879 года на сцене Александринского театра, в бенефис Марии Гавриловны Савиной, была поставлена комедия Тургенева „Месяц в деревне“, написанная им в 1850 году. Простая, по-видимому, история, представленная в ней, полна психологического интереса. Обыденная и весьма нередкая тема развита автором с тончайшей наблюдательностью над глубокими переживаниями женской души».

В сцене борьбы долга с чувством, — прочно сложившегося уклада жизни с нежданно-негаданно налетевшею страстью, — тяжёлого решения с внезапной нерешительностью, — чувства долголетней дружбы с безотчётным и безоглядным стремлением к разрыву с недавним прошлым — Тургенев показал себя великим мастером… Душевные переживания хозяйки дома — Натальи Петровны, — влюбившейся в течение месяца в молодого студента, учителя её сына, и теряющей — под влиянием бросившегося ей в голову вина страсти, не испытанной дотоле, — не только самообладание, но даже и жалость к юной и бедной сироте — Верочке, — создали в глазах Тургенева ей первенствующее место среди сценических исполнительниц его труда.

Личность Верочки, которая под влиянием постепенно, подобно цветку, распустившейся в сердце её любви к милому, жизнерадостному студенту — Беляеву, — в течение месяца из ребёнка обращается в душевно взрослую женщину, вдруг понявшую лукавство и хитросплетения своей неожиданной соперницы, — оставлена была Тургеневым, при мысли о её сценическом воплощении, на втором плане. Но Савина, талант которой к концу семидесятых годов уже успел вполне расправить свои широкие крылья, глубоко вдумалась в произведение Тургенева и нашла, что роль Верочки не только равносильна роли Натальи Петровны, но, пожалуй, и превосходит её по задаче, даваемой артисту-художнику. Чувство Верочки к Беляеву выше и чище вспышки страсти у Натальи Петровны, — и когда автор, оканчивая комедию и избегая избитого морализирования, показывает замужнюю женщину остановившеюся, не по своей воле, на краю обрыва, а душевно возмужавшую девушку уносящею своё опустошенное сердце в болотную тину «брачного сопряжения», — все симпатии и зрителя, и воплотителя её образа на сцене — на стороне Верочки. Поэтому Савина и взяла роль Верочки.

Первая встреча Марии Гавриловны Савиной с Иваном Сергеевичем Тургеневым произошла не в театре, хотя Тургенев приехал в Петербург, чтобы посмотреть спектакль. Он заранее написал Топорову и попросил его пригласить Савину в гостиницу, где он собирался остановиться, буквально на второй день после своего приезда.

В своих воспоминаниях Савина отметила, что была очень удивлена. Ей казалось, что встреча с писателем произойдёт в театре. Скорее всего, как водится, он придёт к ней в гримёрную, чтобы сказать о впечатлении, произведённом исполнением. И вдруг он пригласил её к себе в гости на 9 февраля.

Можно себе представить, какое волнение охватило актрису. Тургенев был настолько знаменит и популярен, что, казалось, находится где-то в заоблачных высотах. Как вести себя? О чём говорить с таким человеком? Эти мысли мучили актрису. Не надо забывать, что она была ещё очень и очень молода. Впоследствии в своих мемуарах Мария Гавриловна попыталась рассказать о том, что пережила, получив приглашение:

«По мере приближения этого „часа“ мною овладела такое волнение, что я почти решила не ехать, и… бегом спустилась с лестницы, крикнув кучеру сдавленным голосом:

— В „Европейскую гостиницу“!»

Она торопилось, боясь передумать, боясь отказаться от приглашения и тем самым обидеть писателя.

Она поехала. Мемуары передают её душевное состояние:

«Как я там поднималась, как мне указали номер — не помню. Помню только, что в коридоре, у самой двери, я натолкнулась на Топорова и взглянула на него как на ангела-хранителя.

— Идите, идите! — сказал он. — Иван Сергеевич ждёт вас с нетерпением.

Когда мы вошли, какой-то господин встал, прощаясь, а Иван Сергеевич, протянув обе руки, направился ко мне. Чем-то таким тёплым, милым, родным повеяло от всей его богатырской фигуры. Это был такой симпатичный, элегантный „дедушка“, что я сразу освоилась и, забыв свой страх перед „Тургеневым“, заговорила как с обыкновенным смертным.

— Так вот вы какая молодая! Я представлял вас себе совсем иною. Да вы и совсем не похожи на актрису.

Конечно, я пригласила его в театр посмотреть „Месяц в деревне“. Но тут вышло недоразумение, он почему-то думал, что я играю Наталью Петровну, то есть первую роль, и совсем забыл о Верочке».

Эта первая встреча в гостинице запомнилась Савиной на всю жизнь.

Она передала её во всех подробностях в своих воспоминаниях. Разумеется, стали обсуждать постановку пьесы, и Тургенев сказал:

— Действительно, вы очень молоды для роли Натальи Петровны, но… вы говорите, что ваша роль — Верочка! Удивительно… Что же там играть? — повторял он в удивлении.

Мария Савина не знала, что сказать. Никак не могла ожидать такой реакции, хотя она предсказуема, ведь обычно писатели и драматурги обращают своё главное внимание именно на исполнителей главных ролей, поскольку второстепенные роли они создают именно для высвечивания этих самых главных. Мария Гавриловна поняла, что Тургенев огорчился, узнав, что актриса, которой пьеса обязана успехом, играла вовсе не главную роль, в которую он вложил всё своё мастерство. Она попыталась переубедить, успокоить. Коснулась других героев пьесы, выписанных прекрасно и не менее прекрасно сыгранных:

И. С. Тургенев. Художник И. Е. Репин

«Я стала описывать ему, как великолепен Варламов в роли Большинцова, и вообще говорить об исполнении пьесы на первом представлении. Он понятия не имел о нашей труппе и немного знал только Абаринову, игравшую Наталью Петровну, — знал только потому, что она когда-то взяла несколько уроков у m-me Виардо.

Просидела я с четверть часа и уехала, как в чаду. Спускаясь с лестницы, я долго видела наклонившуюся над перилами седую голову Ивана Сергеевича, его приветливый прощальный жест и слышала, как он сказал Топорову:

— Очень мила и, как видно, умница!

В то время мне шёл двадцать пятый год, и о моей „милоте“ я так часто слышала, что наконец сама в ней убедилась, но услыхать слово „умница“ от Тургенева!! — это уже было такое счастье, которому я не верю и до сих пор. Я стрелой спустилась вниз, покраснев от восторга, но на последней ступеньке остановилась, как громом пораженная: „Я ничего ему не сказала о его сочинениях!! Вот так `умница`!“ Эта мысль совершенно отравила все впечатление моего визита — и я возвратилась домой чрезвычайно огорченная.

Но каково же было моё удивление, когда через час явился ко мне Топоров — рассказать впечатление Ивана Сергеевича.

— Ему особенно понравилось, что вы не упомянули о его сочинениях, — сказал Топоров. — Это так банально и так ему надоело.

Я расхохоталась от души и описала ему свой испуг по этому поводу. Долго потом мы вспоминали со смехом этот эпизод.

— Пригласили вы Ивана Сергеевича смотреть его пьесу, а куда же вы его посадите? — задал мне вопрос Александр Васильевич [Топоров]. — Билеты все проданы, да и в публике ему появиться невозможно. Это будет сплошная овация, и пьесы он не увидит».

Уже позже Мария Гавриловна поняла, насколько верны опасения Топорова — Тургенев пользовался огромной популярностью и любовью читателей.

Но как же сделать так, чтобы Тургенев увидел пьесу, а зрители его не увидели, во всяком случае, не узнали раньше времени о том, что он находится в театре.

И снова помог Топоров, который посоветовал договориться с руководством о предоставлении Ивану Сергеевичу Тургеневу директорской ложи. Но как это сделать? Савина рассказала, что решить этот вопрос оказалось очень нелегко:

«Я на другой же день отправилась к начальнику репертуарной части Лукашевичу просить, то есть предложить ему послать директорскую ложу автору, тем более что все места в театре были давно проданы. Лукашевич, строгий формалист и чиновник с головы до пят, стал в тупик от моего предложения и сказал, что „без барона (барон Кистер, бывший тогда директором императорских театров) решить этого нельзя“, обратиться же с этой просьбой к барону он не считает себя вправе.

— Напишите вы от себя, а я пошлю письмо с курьером, — добавил он.

Писать или вообще обращаться с чем-либо к барону тогда считалось необычайным преступлением, но я, конечно, ни на минуту не задумалась. Лукашевич тем не менее предусмотрительно мне посоветовал просить „место в ложе“, а не всю ложу. Для моих… понятий мне показалось это оскорбительным, но, как „умница“, я решила, что это только смешно — и последовала совету Лукашевича. Через час курьер привёз билет и письмо барона, в котором он, через моё посредство, предоставлял свою ложу в распоряжение „маститого литератора“».

Действительно мудрый ход. Просить всю ложу было бы слишком. Но, попросив только одно место в ложе, Савина вынудила предоставить всю ложу целиком. Иначе не могло быть, ведь это Тургенев!

Но на этом волнения не окончились. В суете с предоставлением ложи Мария Савина как-то отвлеклась от главного. И вдруг осознала то главное, что ей предстояло, — играть роль Верочки перед автором.

«С каким замиранием сердца я ждала вечера и как играла — описать не умею, — впоследствии вспоминала актриса. — Это был один из счастливейших, если не самый счастливый спектакль в моей жизни. Я священнодействовала… Мне совершенно ясно представлялось, что Верочка и я — одно лицо… Что делалось в публике — невообразимо! Иван Сергеевич весь первый акт прятался в тени ложи, но во втором публика его увидела, и не успел занавес опуститься, как в театре со всех сторон раздалось: „Автора!“

Я, в экстазе, бросилась в комнату директорской ложи и, бесцеремонно схватив за рукав Ивана Сергеевича, потащила его на сцену ближайшим путём. Мне так хотелось показать его всем, а то сидевшие с правой стороны не могли его видеть. Иван Сергеевич очень решительно заявил, что, выйдя на сцену, он признает себя драматическим писателем, а это ему „и во сне не снилось“, и потому он будет кланяться из ложи, что сейчас же и сделал. „Кланяться“ ему пришлось целый вечер, так как публика неистовствовала. Я отчасти гордилась успехом пьесы, так как никому не пришло в голову поставить её раньше меня…»

Ну разумеется, не обошлось и без традиционного поздравления за кулисами. После третьего действия, в котором была знаменитая, по словам Савиной, сцена Верочки с Натальей Петровной, Иван Сергеевич всё-таки пришёл за кулисы.

«С широко открытыми глазами подошёл ко мне, — вспоминала Савина, — взял меня за обе руки, подвёл к газовому рожку, пристально, как будто в первый раз видя меня, стал рассматривать моё лицо и сказал:

— Верочка… Неужели эту Верочку я написал?! Я даже не обращал на неё внимания, когда писал… Всё дело в Наталье Петровне… Вы живая Верочка… Какой у вас большой талант!

Я, чувствуя себя Верочкой, то есть семнадцатилетней девочкой, услыхав такие слова, ничего не могла придумать умнее, как подскочить, обнять и крепко поцеловать этого милого, чудного автора. Тут стояла моя мать, вся в слезах от волнения, а в дверях уборной — толпа, жаждавшая видеть Тургенева вблизи. Он ещё раз повторил свои слова и, уходя, опять сказал:

— Неужели это я написал?!

Я повела его за кулисы знакомить с исполнителями. Он всех благодарил, а Варламова поцеловал. Все вышли на сцену, антракт затянулся, но публика не волновалась, зная, что автора „чествуют“ за кулисами. Я ног под собою не чувствовала от восторга. Абаринова всё твердила: я ведь с ним знакома, я брала уроки у m-me Виардо…».

Вечер прошёл так сумбурно, что Савиной трудно было до конца осмыслить и осознать случившееся. Пьеса пользовалась всё большей и большей популярностью. И с особым восторгом зрители приняли автора пьесы.

Мария Гавриловна чувствовала себя именинницей. Но всё то, что произошло, оказалось только началом…

16 марта 1879 года к актрисе приехал Александр Васильевич Топоров. Он весь сиял. Но причины этого сияния выложил не сразу.

— Ну-с, догадайтесь, какое известие я вам привёз? — спросил таинственным голосом.

Мария Гавриловна с любопытством посмотрела на него, но не нашла что сказать, лишь молвила:

— Не томите!..

— Вас собирается навестить высокий и, как мне кажется, желанный для вас гость.

— Иван Сергеевич?

— Да, к вам в гости приедет Тургенев, — кивнул Топоров. — Собственно, я и не сомневался, что угадаете.

— Когда же его ждать? — с волнением спросила актриса.

Топоров засмеялся:

— Сейчас я вас окончательно сражу. Он будет у вас часа через два…

Вот это сюрприз! Мария Гавриловна растерялась, засуетилась. В последствии она писала:

«Нечего и говорить, с каким волнением я ждала этого визита и как готовилась к нему; но всё вышло совсем не так, как я воображала. Иван Сергеевич всё всматривался в меня с любопытством, расспрашивал о моём поступлении на сцену, о моих взглядах на искусство, о моём семейном положении и сказал между прочим, что я напоминаю ему манерой игры знаменитую французскую актрису Деклэ, умершую от чахотки двадцати четырёх лет (для неё была написана „Фру-Фру“), но что у неё не было моей непосредственности. Видно было, что он рассматривает меня, как диковинную „обезьянку“. Сначала я немножко „боялась“, но, инстинктивно чувствуя, что я заинтересовала его, решилась сказать, что пришло в голову в данную минуту, тем более что от меня не ускользнуло его как бы удивление: „Вот, мол, ты какая, русская актриса“, — и это меня задело, задело моё национальное чувство, и досадно было за него. Со свойственной мне и доныне экспансивностью, я забыла, что я хозяйка, принимающая гостя, забыла свою робость, необходимый такт и… выпалила монолог против его западничества и в защиту русского искусства, которым он „не интересуется, как забытой им Россией“… Когда я кончила, Иван Сергеевич сидел, откинувшись на спинку кресла, с широко открытыми глазами, с которых свалилось пенсне, и беспомощно разводил руками… Топоров, присутствовавший при этом (они вместе приехали), говорил мне потом, что Иван Сергеевич долго не мог отделаться от впечатления моей выходки и всё вспоминал разные фразы».

Да и сама Мария Савина после ухода Тургенева переживала. Даже немного ругала себя, хотя говорила ведь искренне, и, быть может, случись такая возможность, не постеснялась повторить всё снова. В своих воспоминаниях она рассказала о реакции Топорова на её монолог:

«Задели вы Ивана Сергеевича упрёком, и очень хорошо сделали, — восхищался Александр Васильевич, боготворивший Тургенева и мечтавший перетащить его „домой“. Он ненавидел m-me Виардо всеми силами души и не пропускал случая сказать что-нибудь злое по её адресу (не в присутствии Ивана Сергеевича, конечно)».

Не испытывала добрых чувств к французской лицедейке и Мария Гавриловна. Уж тут ни дать ни взять — точно лицедейка. Это ещё мягко сказано. И вот почему…

Забегая вперёд, нужно отметить, что интуиция не подвела талантливую русскую актрису. Виардо показала себя в дальнейшем далеко не с лучшей стороны. В последние годы жизни писателя она сумела каким-то образом принудить его к тому, что всё своё немалое состояние, все свои гонорары он завещал ей. Ну что ж, считается же, что Полина Виардо была самым близким ему человеком, что он любил её всю жизнь. Ну относительно любви есть сомнения — а как же тогда быть с Марией Гавриловной Савиной, которой он делал предложение; как быть и с некоторыми другими дамами, с которыми вполне бы мог сложиться семейный союз?

Но относительно Полины Виардо дело вовсе даже не в том, любил или не любил он её всю жизнь, — дело в том, что именно эта женщина подвигла его на то, чтобы он забрал из Спасского-Лутовинова свою родную дочь и привёз к ней в Париж. Обуяло Полину Виардо страстное желание стать воспитательницей и чуть ли не заменить мать. Обуяло, и всё-тут. А не было ли это дальним прицелом? Дочь Тургенева в России могла бы с большим успехом стать его наследницей. Российские законы далеко не столь уродливы и безобразны как западноевропейские — не будем уточнять страну: какую ни возьми — всё одно.

Итак, дочь Тургенева Пелагея была перевезена во Францию, где имя её зазвучало несколько иначе — Полинет. Вскоре Полинет стала умолять отца забрать её из семьи Виардо. Что произошло? Конечно, многие склонны винить девочку — ну как же можно бросить тень на знаменитую певицу? Конечно же, во всём повинна русская девочка, а не французская лицедейка.

А между тем девочка, в отличие от Виардо, что вполне естественно, и от отца, что естественно не вполне, оказалась нелицемерно верующей — искренней дочерью святой православной церкви. Мало того, она даже в какой-то мере приобщила к посещению богослужений отца, который писал в то время: «Я не только „не отнял Бога у неё“, но и сам с ней хожу в церковь».

К сожалению, замужество дочери оказалось крайне неудачным. Сумел не только влюбить в себя Полинет, но втереться в доверие к Тургеневу типичный западноевропейский альфонс, с типичным западноевропейским пристрастием к кутежам, пьянству и мошенничеству, без которого пьянство и кутежи невозможны, ведь такие развлечения стоят больших денег. Теперь ведь только малокультурные и малообразованные люди верят в то, что пьют только русские, а Европа — трезва как стёклышко. Не из Европы ль к нам привёз пьянство Пётр I? Из нее родимой, из нее, насквозь прогнившей. Огромное приданое, выделенное Тургеневым дочери при замужестве, было промотано моментально, ну а дальше начался семейный ад, из которого Полинет с дочерью Жанной и сыном Жоржем сбежала в Швейцарию и долго скрывалась у друзей отца, ибо опять же западноевропейские законы были не на её стороне, а на стороне пропойцы и кутилы — детей могли попросту отнять.

Почему Тургенев ничего не завещал дочери? Некоторые биографы полагают, что опасался её недвусмысленного положения. Узнав о наследстве, муженёк мог возобновить поиски и всё вырвать с кровью, опираясь на кровавые порядки Европы. И он предпочёл, на его взгляд, вариант самый надёжный. Ведь рядом дорогой, близкий человек, человек, как он полагал, честный и порядочный — Полина Виардо. Ей всё и завещал. Но там, где речь идёт о деньгах, порядочность на Западе заканчивалась гораздо раньше, чем в России. Когда Тургенев ушёл из жизни, лицедейка Виардо показала всё свое истинное нутро.

Дочь Тургенева со своими детьми — внуками величайшего писателя России — влачила нищенское существование. Обращение к Виардо за помощью — отец ведь говорил, что к этой замечательной женщине она всегда может обратиться — ничего не дало, а вызвало лишь насмешки невероятно разбогатевшей лицедейки.

Ни гроша — точнее, ни франка, ничего не дала Виардо. А сама не только получала огромные гонорары за Ивана Сергеевича, но не поленилась съездить в Россию и продать его любимое Спасское-Лутовиново. Верх кощунства. Впрочем, кощунственно это звучит в нашем русском понимании — за кордоном это вполне нормально.

А ведь Иван Сергеевич, по утверждению С. Г. Щепкина, когда понял, что дни сочтены, рассуждал иначе: «Он перед смертью намеревался продать Спасское, капитал передать в руки Виардо, чтобы она по мере надобности удовлетворяла нуждам его внучат… его желание не состоялось вследствие его скорой смерти».

Впрочем, оно бы не состоялось в любом случае, ибо Виардо и не собиралась делиться тем, что досталось ей от Тургенева…

Как видим, Мария Гавриловна Савина, будучи сама человеком искренним, чистым, честным и добропорядочным, раньше других поняла, кто есть Полина Виардо.

Она и в людях ценила такие качества. В своих воспоминаниях она с особым чувством рассказала об одном поступке Тургенева, характеризующем его как человека доброго, отзывчивого:

«К постановке „Месяца в деревне“ относится ещё интересный эпизод. Иван Сергеевич подарил супруге А. В. Топорова право на авторский гонорар за свои драматические произведения. Топоров, дорожа расположением Ивана Сергеевича, не мог отказаться, но и не хотел воспользоваться этими деньгами. Детей у них не было, и он решил взять ребёнка на воспитание. Нашли девочку и вырастили её на деньги, получаемые за драматические произведения Ивана Сергеевича. „Месяц в деревне“ не сходил с репертуара, и я каждый год, возвращаясь из отпуска, начинала сезон моей любимой ролью. По поводу этого названые родители шутя говорили: „Верочка помогает Любочке“, — это было имя девочки, за которой упрочилось название „тургеневской Любы“. Теперь это уже взрослая девушка; она служит учительницей в провинции».