Евгений Голицын был представителем одного из знаменитейших княжеских родов России. Этот род происходил от Гедиминовичей, представляя собою ветвь князей Патрикеевых — внук Гедимина, князь звенигородский Патрикей поступил в 1408 году на службу к великому князю Василию Дмитриевичу, а вскоре и породнился с ним. Сын Патрикея Юрий Патрикеевич женился на дочери великого князя. Один из потомков Юрия Патрикеевича Василий Васильевич Голицын был в числе претендентов на российский трон на знаменитом Соборе 1613 года, когда избрали на царство династию Романовых.

От сыновей другого дальнего потомка Юрия Патрикеевича, Андрея Андреевича Голицына, ушедшего из жизни в 1638 году, род разделился на четыре ветви, к одной из которых и принадлежали предки князя Евгения Голицына.

Каких только высоких должностей не занимали Голицыны в Московском государстве, а затем Российской империи. Были в роду воеводы, губернаторы, были военные, но были и люди творческие — писатели, музыканты. Дед Евгения Голицына, князь Николай Борисович (1794–1866), был внуком представителя четвёртой ветви Голицыных генерал-фельдмаршала Михаила Михайловича Голицына (1675–1730). Он известен как талантливый виолончелист, музыкальный критик и меценат, друживший с Александром Сергеевичем Пушкиным и Михаилом Ивановичем Глинкой. Николай Борисович вёл переписку с Бетховеном (1770–1827). Причём немецкий композитор и пианист посвятил ему три струнных квартета и увертюру «Освещение дома». Но он известен не только как музыкант. Участвовал в Отечественной войне 1812 года и Заграничных походах русской армии 1813–1814 годов. Князь Н. Б. Голицын отличился в Бородинском сражении, Битве народов под Лейпцигом и при взятии Парижа. Был не раз ранен и в воздаяние мужества и отваги награждён орденами Св. Анны и Св. Владимира 4-й степени, шпагой с золотым эфесом. В 1826–1831 годах участвовал в войне на Кавказе, был дежурным офицером при генералах Алексее Петровиче Ермолове и Иване Фёдоровиче Паскевиче.

Музыкантом был и отец Евгения, Юрий Николаевич Голицын, причём дарования его отмечали композитор Александр Сергеевич Даргомыжский (1813–1869) и композитор и музыкальный критик Александр Николаевич Серов (1820–1871).

Евгений Юрьевич Голицын тоже с самых ранних лет приобщился к музыке, ну а своё музыкальное мастерство совершенствовал в Морском корпусе, где образование, в том числе и музыкальное, было на высоте. Евгений Голицын был в Морском корпусе однокашником будущего знаменитого композитора Николая Андреевича Римского-Корсакова (1844–1908).

Во время службы на флоте Голицын познакомился и подружился с Николаем Славичем, тем самым, который был изгнан со службы, поступил на театральную сцену и стал мужем Марии Савиной, взявшей фамилию по его сценическому псевдониму.

Впервые увидев жену своего приятеля, Голицын полюбил её, хотя долгое время старался подавить в себе это чувство. Тем не менее, разъезжая по городам и весям — приходилось посещать самые отдалённые имения, которые получил в наследство от умершего отца, Евгений Голицын старался всякий раз останавливаться подолгу в тех городах, в которых в ту пору работали Савины. Николай Савин не замечал влюблённости приятеля и полагал, что тот приезжает ради него.

Когда же узнал, что Савина хочет освободиться от брака, всеми силами старался поддержать её и убедил Николая Савина не препятствовать разводу. А потом началась переписка. Голицын поначалу старался действовать осторожно — ведь всё же приятель бывшего супруга. Переписка была дружеской. Но когда Савина сообщила о своей болезни и необходимости ехать на лечение в Италию, помчался туда, чтобы встретить возлюбленную и быть рядом с ней.

Встретились в 1876 году, и начался роман. Я неслучайно коснулась того, сколь знатен был род Голицыных. Савиной, произошедшей из самой простой, можно сказать, низового общества семьи, ухаживание блистательного князя было, конечно, лестно. Она не могла не подумывать о столь невероятном взлёте в случае замужества.

Голицын постепенно усиливал нажим. И условия были. Они путешествовали, побывали во Флоренции и в Сорренто, в Виши и в Париже.

30 марта 1876 года он сделал предложение, заявив:

— Моя семья примет вас как родную, сцену вы не оставите, я слишком ценю ваш талант и знаю, что ничем не могу заменить то, что даёт искусство, упрекнуть вы себя ни в чём не можете, ваша жизнь прошла перед моими глазами, я строго и долго обдумывал этот шаг, прежде чем на него решиться. Я хочу только вашего спокойствия и могу вам дать его, а вы должны принять это как необходимость для продолжения вашей блестящей карьеры.

Савина не противилась, хотя и не спешила дать окончательного согласия. Тем более развод был ещё не оформлен. Но ведь Голицын был очень богат. Он даже сумел вызвать в Италию Николая Савина, чтобы решить все бракоразводные формальности. И тот приехал, причём потребовал денег! То есть фактически продавал своё согласие.

И вот согласие было получено. Голицын и Савина возвратились в Петербург. Снова завертелась театральная деятельность. Кроме того, Мария Гавриловна вела светский образ жизни далеко не в худшем значении этого слова. Она часто посещала литературные салоны, у неё на спектаклях бывали и непременно приходили к ней в гримёрную выразить восторги писатель Иван Александрович Гончаров (1812–1891), автор знаменитых романов «Обрыв», «Обломов» и «Обыкновенная история», поэты Аполлон Майков и Яков Полонский.

Её часто звали на разные праздничные вечера, и однажды Яков Полонский прислал ей на свой день рождения стихотворное приглашение:

Мария Гавриловна не то чтобы уж так стремилась к светским раутам, но и не отказывалась от них. Побывала она на дне рождения Якова Полонского, и не только. Она охотно бывала у него, если не была занята в спектаклях, по пятницам, правда, призналась в своих мемуарах: «Вообще, он мало интересовал меня, но пятницы их я посещала охотно, когда была свободна».

Савина, хоть и дала согласие, но замуж не спешила. Слишком дорого досталось первое замужество. К тому же она ополчилась на представителей сильного пола. В мемуарах она рассказала, что «задала себе задачу: во столько-то времени довести такого-то до последней степени».

Ну и что же, когда успех достигался, делала так: «Услыхав признание, я спокойно звонила два раза, и горничная являлась „проводить“, не подозревая, что гость уходил не по своей воле… Я сделалась отвратительно злой кокеткой. Один из моих товарищей уверял, что я из принципа кокетничаю с дворником и театральными кучерами».

Да, действительно, Голицын был неплохим вариантом, для кого-то даже вариантом сказочным. Его настойчивость, казалось, сломила актрису, но… Однажды состоялся неприятный для неё разговор. Когда Савина уже дала согласие, он вдруг почувствовал себя собственником. Не вытерпел и заявил, что она должна оставить сцену. Это уже не ново. Но, естественно, спросила почему.

— Я едва терплю, когда мою невесту обнимают на сцене!

Она резко ответила, что невестой его не считается, и отказала на этот раз окончательно.

Голицын был сражён этим отказом. Он пытался взять свои слова назад, снова говорил, что готов на всё, что будет способствовать её работе на сцене, но Мария Гавриловна уже не верила. Она понимала, что едва свершится бракосочетание, и супружество снова станет между ней и театром. Голицына надолго не хватит. В отчаянии Евгений Юрьевич отправился добровольцем на театр военных действий Русско-турецкой войны 1877–1878 годов. Очевидцы говорили, что он искал смерти, проявляя чудеса храбрости. Но смерть обходила его. А вот награды не обходили. Вернулся кавалером ордена Св. Владимира с мечами и бантом. Но в столице жить уже не мог. И тогда, взяв в жёны столичную писательницу, увёз её в деревню.

И. А. Гончаров

Широко известно, что у Марии Гавриловны был роман с Тургеневым, и о нём мы ещё поговорим подробно. Но менее известно, что и до Тургенева у актрисы намечались отношения с писателем. Ею увлёкся автор «Обыкновенной истории», «Обломова» и «Обрыва». Но эти отношения не могли быть серьёзными и иметь хоть какую-то перспективу. Так, попытка отойти от неудачного замужества и столь напористой атаки Голицына.

Савина не отказалась от любви. Она была вся в ожидании больших чувств. Ее познакомили с престарелым классиком русской литературы Иваном Гончаровым, и он писал ей «милые, остроумные послания». Но что послания? Побрякушки для тщеславия, не более того. Ей 22 года, и она хочет, естественно, иного.