Конечно, «за юнца», может, и громко сказано, но всё же когда уже зрелая женщина выходит замуж за молодого человека, вряд ли это может принести счастье. Ведь как-то так заведено, что мужчина в браке должен быть старше. Впрочем, в театральном цехе возможны некоторые отклонения, хотя мы всё-таки чаще слышим, что такой-то актёр, бросив семью, женился на молодой актрисе. А тут всё наоборот.
В дневнике Софьи Ивановны появилась неожиданная запись, касающаяся всё того же 1891 года:
«1 мая. Стрепетовой 43 года, она вышла за 28-летнего Погодина. Вся родня, в том числе Тертий Иванович Филиппов, в отчаянии. О своей свадьбе они объявили родне так: молодой Погодин ввел за руку сияющую Стрепетову: „Поздравьте! Это моя невеста, или, лучше сказать, жена, потому что она беременна“. Те так и окаменели и четверть часа с мыслями собраться не могли. Стрепетова при всех бросается на шею к родне своего мужа и называет ее „милый дядюшка!“. Пишет из Крыма письма, точно 18-летняя институтка: „Когда-то я увижу мою милую Лиговку“. Говорят, что Висаря, когда она представила ему своего жениха, сначала фыркнул — не поверил. Потом, увидев, что это серьёзно, сказал ей будто бы: „Нет тебе моего благословения“».
А всё началось с «Крейцеровой санаты». Да, да с толстовской «Крейцеровой санаты».
Софья Ивановна Смирнова-Сазонова рассказала, как всё получилось:
«Первый раз она с ним познакомилась на чтении „Крейцеровой сонаты“. На другой день он к ней пришёл с тетрадкой, принёс свою исповедь. Она лежит с мигренью, он ей читает исповедь. Она наконец просит его перестать, с ней дурно, в глазах темнеет. Он оставил ей исповедь и ушёл. Она её и читать не стала. После этого он стал ходить к ней, она или не принимала его, или извинялась, что куда-нибудь спешит, надевала калоши и шапку, он просил позволения проводить её, но она садилась на извозчика и уезжала.
Этот контрольный чиновник казался ей тошным. Так продолжалось года два. Она не велит принимать его, он все ходит. Наконец она оставила императорскую сцену. Время было для неё тяжелое. Она чувствовала себя одинокой, он тоже жаловался на одиночество, искал близкой души. Раз он как-то повез её кататься. Потом стал ходить всё чаще, и кончилось тем, что они поженились. „Я не знала, за кого выхожу замуж“. То есть она не подозревала, что это внук историка Погодина, да об историке Погодине никогда и не слыхала. „Только все слышу, говорят о каком-то Михайле Петровиче. Кто это Михаил Петрович? Говорят: дедушка. Ну что ж такое! У всякого человека есть дедушка“. Через несколько дней после свадьбы она ужаснулась и схватилась за волосы. „Что я сделала? Я вышла за мальчишку!“ Почему она открыла это только после свадьбы, не понимаю. Он был на 14 лет моложе её, но она знала это раньше. С этим словом „мальчишка“ у нее соединялось что-то обидное. „Я не могла уважать его“.
Когда Погодин только ещё добивался знакомства с Полиной Стрепетовой, она, не любившая новых знакомств, велела ему сказать, что ничего интересного в ней нет. „Скажите ему, что я демон, я дьявол“. И жизнь их вышла действительно дьявольская. Он её ревновал к сыну, терзался, делал ей сцены и был, по ее мнению, человеком ненормальным».
Ну а театральные сцены доводили молодого мужа до бешенства. От умолял, запрещал, требовал, чтобы она на сцене вела себя пристойно, чтобы не позволяла обнимать себя.
И сцены ревности нарастали. А она и сама подливала масла в огонь, делая странные заявления. Однажды вернулась с гастролей, вышла из поезда, а на перроне её встречают Погодин и Писарев. Она им:
— Ну уж и не знаю, к кому из вас ехать!
Что уж не знать-то? Давно ведь заявила, что к Писареву все чувства пропали, разве что он был отцом её сына… Относительно дочери она уж не раз заявляла, что дочь не его, а Стрельского.
А когда Погодина перевели по службе из Петербурга в Москву, причем перевели с повышением, она не пожелала покидать столичную сцену.
А в начале 1893 года, когда Погодина всё-таки отправили в Москву, она поехала на гастроли и полтора месяца играла в Тифлисе.
Погодин бомбил письмами и даже пугал, что, если она не поедет с ним в Москву, он застрелится. Возвращение с гастролей вызвало лишь новые скандалы, возникавшие по каждому пустяку. Обсуждают новую постановку — скандал. Она сразу принимала сторону, противоположную той, что занимал Погодин. А когда он сдавался и просил прощения, вообще выходила из себя. Однажды и вовсе попросила уйти и больше её не тревожить.
И всё-таки Погодин надеялся, что она отойдёт. Он уже сдал дела, уже надо было брать билеты на поезд.
Посидели в разных комнатах. Погодин просил Виссариона, чтобы тот пошёл уговорить мать ехать в Москву.
М. П. Погодин. Художник В. Г. Перов
Тот пояснил, что ей надо дать успокоиться. Погодин ушёл в другую комнату, служившую кабинетом, и затих у письменного стола. Стрепетова успокоилась и внезапно вошла в кабинет. Погодин быстро спрятал что-то в стол. Но она заметила, что это что-то очень похоже на револьвер. Попыталась отнять, но не вышло.
— Ну и сиди с ним. Мне эта комедия надоела.
— Если не поедешь со мной, застрелюсь…
— Ха-ха! Никогда ты не решишься. Ты даже на это не способен.
Ушла и спокойно легла спать. Она действительно не верила в его решимость. Да ведь и говорят, что тот, кто обещает покончить с собой, никогда не предупреждает о том.
Утром на всю квартиру прогремел выстрел. Вскочила с кровати, пытаясь понять, что произошло, бросилась в комнату к Погодину. Он лежал на полу, голова в луже крови.
Софья Ивановна записала:
«1893 г. 3 февраля. Стрепетова сумасшествовала на похоронах застрелившегося мужа. На выносе тащила по полу свою шубу за рукав, повязалась платком, как селедочница. За обедней кидалась на гроб и кричала на всю церковь…
Были с Любой у Стрепетовой. Застали ее в исступлении, с желтым, как лимон, лицом…»
Вот ведь казалось, что надоел, что раздражает, что любви нет и не может быть, а совместная жизнь — сплошная мука. А когда застрелился, была в полном отчаянии и повторяла как заклинание: «Я могла его удержать! Я могла его удержать!»
Да ведь что там удержать! Удерживать-то и не надо было, а достаточно поехать с ним в Москву, раз уж назвала его мужем.
Лишь в январе 1894 года она вернулась на сцену. Её было сорок четыре года — что такое сорок четыре по нынешним меркам? Но жизнь сильно потрепала актрису, и роли ей давали теперь лишь пожилых героинь. Она и в этих условиях покоряла публику. Но много ли надо исполнительниц подобных ролей? В 1899 году пришла в Александринку. Но и там ей не предлагали интересные роли, ведь уже 49 лет. Кого же играть? Только старух. Она попыталась не согласиться, но это кончилось тем, что в 1900 году ей объявили, что контракт более не продлевается — в её услугах театр не нуждался.
Конечно, популярности её хватало на то, чтобы быть востребованной на различных концертах, в благотворительных вечерах.
Потеряв Погодина и постепенно оправившись от утраты, вновь обратила свой взор на Писарева, тем более, что он продолжал влюбляться и заводить романы. Причём заводил их с молодыми актрисами. Так, у него появилась актриса и писательница Нина Павловна Анненкова-Бернар (1864–1933), которая была на 14 лет моложе Стрепетовой.
Софья Ивановна Смирнова-Сазонова только успевала заносить в дневник жалобы своей старой приятельницы по поводу романа Писарева с Анненковой-Бернар:
«Тащит с него последнее, а тот, старый дурак, запутался в долгах, да еще у нее же, у жены, то есть у Стрепетовой, денег на свою любовницу занял… Раз Анненкова сунулась было к ней в уборную, чтобы выразить ей свой восторг от её игры. Стрепетова встретила ее сурово: „Что вам угодно?“ — „Я пришла взглянуть на вас, чтобы высказать вам, как я…“ — „Вы желаете видеть, как я одеваюсь? Какая у меня юбка? Вот у меня юбка шелковая, вот смотрите! (Поворачивается перед ней). Корсет атласный, чулки шелковые, туфли от Оклера, 25 рублей. Вот и подвязки! Хотите мои подвязки посмотреть? (Поднимает юбку)“. Другая бы ушла, но хайка (так Стрепетова называла пассию Писарева. — А.Ш.) не падает духом. „Какой у вас прелестный сын!“ — „Да, ничего, недурен“. — „У него такая чистая, светлая, честная душа!“ — „Да, мать у него не стерва и не подлая, так ему не в кого подлецом быть“»…
Ну и новая пассия Писарева не стерпела и при удобном случае отплатила за обиды в гримёрной. Софья Ивановна записала:
«Раз в Ялте Стрепетова ела в павильоне мороженое… Тут же, за другим столиком, сидел Писарев с Анненковой. „Хайка“ вдруг встала и, облокотившись на его стул или даже ему на плечо, приняла грациозную позу. Стрепетова представляет, какую именно. „Смотрите, мол, как мы друг друга любим“. Этого Полина не снесла. „Модест Иванович, — окликнула она Писарева. — Что же вы не идете к нам? Мы, кажется, с вами старые, даже очень старые знакомые“. Толстый, громоздкий Писарев, весь красный от смущения, должен был пересесть к ним и оставить свою даму».
Переживания всегда сказываются на здоровье. В 1903 году Стрепетова, которая давно, ещё во времена драм с Писаревым, жаловалась на здоровье, почувствовала себя очень плохо. Диагноз был страшным. Операцию делал Иван Петрович Павлов, хирург от Бога, но хорошего прогноза не дал. Пришлось сделать и ещё одну очень тяжёлую и опасную операцию.
Стрепетова чувствовала, что дни её сочтены, но до конца жизни не могла избавиться от зависти и ненависти к Марии Гавриловне Савиной. Она часто заявляла: «Савина — служит театру, а я — народу». А дочь наставляла: «Когда буду умирать, и эта стерва захочет прийти ко мне, не пускай ее».
Но в самые последние дни всё же разрешила пустить к себе Савину. Смерть мирит непримиримых. Две великие актрисы простили друг другу нанесённые обиды.
Она умерла 4 октября 1903 года, прожив после определения диагноза всего два с небольшим месяца. Умерла в тот день, когда 52 года назад приёмные родители нашли её на крылечке своего дома.
Любовные драмы, даже трагедии сопровождали и её сына Виссариона, которому она сама сломала судьбу, запретив жениться на любимой девушке. И вот он, схоронив мать, оказался свободен от запрета. Кинулся с объяснениями и предложениями руки и сердца. Но увы, опоздал, любимая была замужем. Столько горя обрушилось сразу, что Виссарион не смог совладать с собой. Смерть матери, замужество любимой! Ему показалось, что жизнь кончена, и он покончил с нею навсегда, выбрав путь несчастного Погодина.