Молодая, приятной наружности дама долго стояла у вагонного окна медленно набиравшего скорость поезда и всё глядела, глядела вдаль, иногда смахивая со щеки нежданно-негаданно набегающие слёзы. Вот уже скрылся из глаз перрон с провожавшим её «милым дедушкой», как мысленно звала она своего очень доброго и действительно необыкновенно милого знакомого. Вот уже отстучали колеса по выходным стрелкам, вот уже остались позади орловские окраины, а она всё не могла оторваться от окна, словно окно это продолжало сохранять связь с чем-то незримым, но очень дорогим, что покидала она, понимая невозможность не покинуть, но где-то в глубине души противясь этой невозможности.

Пора было вернуться из коридора в купе, пора было отдыхать, ведь ехала она не на прогулку. Ехала на работу трудную, напряжённую, требующую отдачи всех душевных и физических сил.

А в ушах всё стоял такой родной, такой приятный голос этого милого дедушки, уже покинувшего вагон и стоявшего у открытого окна, глазами, полными любви, глядя на неё, уезжающую в дальние края:

— Эх, если бы вы могли вот так всё бросить и остаться! Эх, если бы вы могли, если бы могли! Как бы счастлив я был тогда!

Она даже не отвечала, она просто отрицательно покачивала головой. Да и что отвечать? Он и сам понимал невозможность того, о чём говорил так мечтательно.

И вот всё осталось позади, в Орле, уже где-то за горизонтом, а поезд набрал ход и шёл, стуча колесами на стыках рельсов.

А вскоре она, эта дама, уже прибыв в конечный пункт своего путешествия, получила письмо, в которым были строки, растрогавшие её до умиления.

Тот самый милый девушка, который остался на перроне, писал:

«…Вижу корреспонденцию, озаглавленную „Скандал в Орловском вокзале“: „Вчера здесь произошло необыкновенное происшествие: писатель Т. (а ещё старик!), провожавший известную артистку С., ехавшую исполнять блестящий ангажемент в Одессе, внезапно, в самый момент отъезда, как бы обуян неким бесом, выхватил г-жу С-ну через окно из вагона, несмотря на отчаянное сопротивление артистки“.

Кто же этот дерзкий Т., к которому сделана приписка „а ещё старик“, и кто же эта известная артистка, обозначенная сокращённо „С-на“? И почему этот эпизод мог заинтересовать „Орловский вестник“?

Дерзкий Т. — это шестидесятилетний Иван Сергеевич Тургенев. Ну а известная артистка — Мария Гавриловна Савина. Считается, что Савина — последняя любовь знаменитого писателя, и совершенно точно известно, что Иван Сергеевич был по-настоящему влюблён в неё. Ну а строки, приведённые выше, взяты из письма Ивана Сергеевича к актрисе, письма, написанного в половине первого ночи 17 мая 1879 года.

Конечно, никакой публикации в „Орловском вестнике“ не было, поскольку Иван Сергеевич Тургенев не решился сделать то, о чём написал в письме своей возлюбленной, но вырвать её из поезда и увезти в своё имение Спасское-Лутовиново он не просто хотел, он мечтал о том. Но мечты эти разбивались вовсе не о невозможность такого действия на вокзале. Нет. Для по-настоящему влюблённого человека невозможного мало. Они разбивались на неприятие его любви Марией Гавриловной Савиной. Она относилась к нему искренне, трепетно, она даже, можно сказать, любила его — но любила как замечательного, почитаемого ею писателя, как прекрасного человека, которого при первой встрече мысленно назвала (что затем записала в своих воспоминаниях): симпатичный, элегантный дедушка».

А вот Тургенев в присутствии Марии Гавриловны дедушкой себя никак не ощущал. Он, конечно, не сбрасывал со счёта разницу в возрасте, но чувствовал себя молодым, полным сил и способным любить по-юношески горячо и сильно, способным даже на столь дерзкие поступки, о которых писал в письме.

А писал он письма с пронзительной откровенностью. Она читала и перечитывала их, она знала многие буквально наизусть. Какими же добрыми были они, как поддерживали её в трудные минуты, коих немало выпало в жизни.

«Милая Марья Гавриловна!

Теперь половина первого — полтора часа тому назад я вернулся сюда — и вот пишу вам. Ночь я провёл в Орле — и хорошую, потому что постоянно был занят вами, — и нехорошую, потому что глаз сомкнуть не мог… Сегодня — день, предназначенный на ваше пребывание в Спасском — словно по заказу: райский. Ни одного облачка на небе — ветра нет, тепло… Когда вчера вечером я вернулся из вагона, а вы были у раскрытого окна — я стоял перед вами молча — и произнёс слово „отчаянная“. Вы его применили к себе — а у меня в голове было совсем другое… Меня подмывала уж точно отчаянная мысль… схватить вас и унести в вокзал… Но благоразумие, к сожалению, восторжествовало — а тут и звонок раздался — и ciao! — как говорят итальянцы. Но представьте себе, что было бы в журналах!! Отсюда… 17 мая 1879 года».

Да, вот так случилось на вокзале в Орле. «Шестидесятилетний старик» Тургенев сам просил Савину в письмах, чтобы по пути на гастроли в Одессу она выбрала такой поезд, который проходит через Мценск. Он наметил приехать туда заранее, сесть в этот поезд и проделать вместе с ней небольшой отрезок пути до Орла, чтобы вот так, хотя бы очень недолгое время, побыть вместе. Конечно, он мечтал о большем.

Узнав о гастролях, Тургенев приглашал Савину заехать по пути к нему в гости, в Спасское-Лутовиново, но это оказалось невозможно из-за плотного графика работы актрисы. Вот и пришлось довольствоваться малым.

Так произошла встреча шестидесятилетнего Тургенева с двадцатишестилетней Савиной на орловском железнодорожном вокзале. Вернее, встретились они в Мценске, вместе проехали до Орла и там расстались.

А перед тем были встречи, была совместная работа, но об этом дальше. Пока же об актрисе, ставшей последней музой знаменитого писателя.