Роль Лизаветы в «Горькой судьбине» всегда удавалась ей, удалась и в Александринке. Но в театре уже блистала Мария Гавриловна Савина. Она не желала уступать первенство. Почему Мария Гавриловна, человек широкой и доброй души, актриса, которую обожал Тургенев, которую тайно любил знаменитый юрист Анатолий Фёдорович Кони, вдруг встретила в штыки Полину Стрепетову, тоже, как и сама Савина, натерпевшуюся в жизни? Быть может, тому виной характер самой Стрепетовой? Издёрганная московскими перипетиями, семейными драмами, уставшая от интриг, она, едва почувствовав холодок, который почти всегда неизбежен при приёме в коллектив новеньких, закрылась от людей, стала ершиться и демонстрировать гордыню, которой в общем-то у неё в характере особо не было.
Мария Гавриловна Савина, всегда сдержанная, спокойная, рассудительная, иногда выходила из себя. Так работали они на одной сцене, отравляя друг другу жизнь.
Стрепетовой, впрочем, тоже было нелегко. Софья Ивановна Смирнова-Сазонова записала в дневнике: «1882. 5 августа. Получила отчаянное письмо от Стрепетовой, она всё терзается, просит научить её, как жить, и письмо велит сжечь».
Жизнь не заладилась и в Петербурге. Может, оттого и нервозность, раздражительность, неприятие людей. Может, зависть к Савиной? Но ведь и у Савиной путь в Александринку был не из лёгких.
Она ведь не только дома неистовствовала. Вот очередная дневниковая запись её подруги Софьи Ивановны: «1883. 15 января. Стрепетова получила от Потехина письмо, в котором ей отказано от бенефиса на том основании, что бенефис дается тем, кто работал и создавал роли. Поскакала объясняться сама, плакала, наговорила Потехину резких вещей и вернулась домой в исступлении. Увидела детей, говорит: „Хоть бы они умерли, что ли! Или отравились бы! Ну тот мал (указывая на Висю), а эта-то (Маня) могла бы сама отравиться“. Просто, кажется, зарезать их готова. Вися, услыхав это, говорит: „Мама, дай мне олова!“»
Неужели отказ от бенефиса мог так ожесточить мать против своих детей? Говорят, что будто бы ребёнок от нелюбимого мужа нелюб. Но не настолько же.
Весьма характерна и запись, сделанная несколько раньше, в минувшем, 1882 году: «15 ноября. Была у Стрепетовой. Она рассказывает мне содержание пьесы, которую ей вчера читал Соловьев. Ей очень нравится, что в 5-м акте надо сходить с ума и стреляться».
Ну а отказ от бенефиса — не реакция ли на её поведение в театре. Драматург и романист Алексей Антипович Потехин (1829–1908) с начала 80-х годов XIX века был заведующим репертуарной частью столичных Императорских театров. Считается, что он выступал за обновление репертуарной части, за укрепление труппы Александринского театра молодыми талантливыми актёрами.
Что же касается отношений с Савиной, то Мария Гавриловна постоянно пыталась их наладить. Софья Ивановна даже поведала о таком случае:
«28 февраля. (1884 г.). Чистый понедельник… Савина рассказывает Николаю (Сазонову — супругу Софьи Ивановны. — А.Ш.), как она ходила за Стрепетовой, когда та лежала в родильной горячке. „Девять дней я от нее не отходила. Кроме меня да пьяной кухарки около нее никого не было“».
А потом повествует о весьма странных выходках актрисы:
«9 марта. Ленский чуть не выгнал Стрепетову от Варламова, когда она стала ходить каждый день и держать себя, по словам Варламова, как солдатка, да и то нетрезвая; садилась к мужчинам на колени, звала Варламова Котечкой, Ленского Сашкой, не имея на то никакого повода, так как они говорили ей: вы, Пелагея Антиповна. В последний свой визит она кинула на стол пятак, требуя, чтобы послали ей за булкой, говоря, что это не дом, а трактир, и, наконец, наговорила Варламову таких дерзостей, что Ленский не вытерпел и, ударив кулаком по столу, велел ей замолчать. „Здесь не трактир, а семейный дом, а вы держите себя как в трактире“. И наговорил ей таких вещей, что она, шатаясь как пьяная, вышла и сейчас же уехала. Тут были Стремлянова, Шуберт и др. И ни одна душа не приняла её сторону».
Какое уж тут врастание в коллектив. Одно если и не может оправдать, но хотя бы объяснит поведение — это, конечно, личная неустроенность. Дважды обиженная, униженная и оскорблённая теми, кого любила и в кого верила, она в тридцать с небольшим лет осталась за бортом жизни. И если прежде всё искупалось абсолютным первенством в труппах тех театров, где доводилось играть, то здесь её первенство никто не признавал. Это больно ударяло по самолюбию.
Софья Смирнова-Сазонова приводит факты, показывающие поведение актрисы: «16 марта. Вечером сидели у нас Стрепетова и Крылов. Стрепетова не может слышать имени Ленского и, рассказывая об истории у Варламова, всех винит, а себя считает правой. По лицу у нее красные пятна, она называет актеров лакеями и непечатными словами, говорит, что она горда и ни к кому не лезет, а все лезут к ней».
Её уже едва выдерживал и Николай Сазонов, по инициативе которого актриса была приглашена в Александринку:
«20 марта. …Николай с ней (Стрепетовой. — А.Ш.) едва говорит, его всё в ней злит, вроде, например, того, что Савину приглашают на концерты за хорошенькое личико и за туалеты, а её за талант».
В 1885 году ничего, судя по дневниковым записям Софьи Ивановны, не меняется:
«26 ноября. Была Стрепетова. Её ненависть к Савиной растет. Последнее время она не бывает у Сувориных, потому что там хвалят Савину. Во всех своих неприятностях она винит её».
Вот так, пришла в театр после Савиной, пришла уже после того, как Мария Гавриловна завоевала там авторитет, и никак не желала признать, что авторитет зарабатывается не наговорами и нападками. Супруга Суворина Анна Ивановна, урождённая Орфанова (1858–1936), которая часто принимала Стрепетову у себя в гостях, сказала о ней, что доселе «не видывали женщины, до такой степени ни к чему, кроме сцены, не способной». Уточнение девичьей фамилии супруги Суворина важно, потому что первая жена его тоже была Анной Ивановной, но урождённой Барановой (1840–1874). После смерти первой жены издатель, писатель, театральный критик и драматург Алексей Сергеевич Суворин (1834–1912) женился вторично.
Конечно, в какой-то мере жизнь всё-таки сломала Полину Стрепетову.
1887 год. Стрепетовой шёл уже тридцать седьмой год. В ту пору для актрисы это далеко не молодость. Годы идут, любовный горизонт пуст, а старые драмы не отпускают.
10 января Софья Ивановна записала: «Стрепетова была. Сверх ожидания, никого не ругала. Муж два раза водил её за нос, не отнимая надежды, что, может быть, он к ней вернется. Бывал у неё, виделся с сыном. Услыхав раз, что он болен, она сама привезла к нему больного ребенка, но муж оказался здоров, а с Висей сделался истерический припадок. Теперь она просила мужа прекратить свои посещения. Говорит, что любовь к нему совсем убита».
Увы, немногие женщины способны оградить детей от своих любовных драм. Стрепетова не могла. Софья Ивановна записала:
«7 сентября. Стрепетова… ругает Машу. Нашла в старом календаре письмо её к подруге о любви и о юнкерах. Но больше всего её сразили не юнкера, а то, что в письме говорилось о благородном и идеальном папе, т. е. Писареве. Стрепетова за это пробрала свою „мерзавку“, напомнила ей, что её отец, т. е. Стрельский, бросил её, как котенка, что кабы не она, т. е. мать, Машка давно бы была в воспитательном доме, что Писарев её усыновил только потому, что она приказала её усыновить».
Ничем не оправданная ненависть к Савиной сменяется резкостью и жестокостью с детьми.
Запись Софьи Ивановны:
«1888 год. 13 ноября. Надежда рассказывала про Стрепетову, как та Савину иначе никак не зовет, как подлая и стерва. Стрепетова посылала Висю к отцу просить, чтобы он за мать заступился. Тот сделал все, что мог: отказался играть с Савиной в „Грозе“. Когда Потехин сказал Стрепетовой, что её директор не любит, она на это: „Я и не собираюсь к нему в любовницы. Мне надо, чтобы меня публика любила“.
Раз в карете она вдруг хватает Левкееву за руку и говорит: „Что я — дьявол, черт или женщина?“ Да не говорит, а кричит. Левкеева упрашивает её быть потише, хочет от греха вылезать из кареты».
Мария Гавриловна Савина, при её ангельском терпении, не смогла более выдерживать выпадов в свой адрес.
И только тяжёлые, катастрофические события 1891 года, когда Поволжье поразил страшный голод, уносивший тысячи жизней, несколько снизили накал страстей. Когда Савина в очередной раз жаловалась на некоторые выпады в свой адрес, допускаемые периодически Стрепетовой, ей сообщили, что Полина отправила голодающим все свои сбережения и драгоценности. Савина последовала её примеру. И в дальнейшем поддерживала в благотворительных поступках, поскольку сама уже в масштабе страны стала заниматься благотворительной деятельностью.