А певицу охватывали всё новые и новые идеи. Утомлённая интригами, Дарья Михайловна в 1873 году оставила оперную сцену и задумала невероятное, о чём так написала в «Воспоминаниях…»:

«Вдруг в голове моей блеснула новая и смелая мысль. Задумала я думушку, которая не давала мне покою ни днем, ни ночью, а именно: дай-ка возьму да объеду кругом света. С каждым днём эта мысль крепла у меня, поддерживаемая уверенностью в себе и сознанием, что я в силах привести ее в исполнение. Обдумывая, конечно, все и взвешивая, я ставила судьбу свою и даже, может быть, жизнь на карту. Нужно было все предусмотреть при составлении плана путешествия. Я остановилась на следующем: проехать через всю Сибирь к устью Амура, побывать во Владивостоке и затем проехать через Китай, Японию и Америку. Я должна была приготовляться ко всему, даже к гибели. Если б я не обдумала этого вопроса глубоко со всех сторон, вероятно, я не решилась бы на такое длинное и опасное путешествие; но я пришла к тому заключению, что если вернусь благополучно, то это будет как бы возвращение с победой со страшного поля сражения, если же погибну, то, значит, так судьба велит. И я твердо решилась ехать».

И вот решение принято. Впереди путешествие. Дарья Леонова отправлялась в него смело и решительно, хотя не имела даже достаточного количества средств для таковой поездки. На что она рассчитывала? На скромность в дорожных тратах? Или всё же рассчитывала периодически делать остановки, чтобы давать концерты?

Ведь пригласила же с собой аккомпаниатора Линев, который, получив задаток, отправился к назначенном сроку в Пермь, как бы в пункт старта.

Из Петербурга Дарья Михайловна выехала в середине июня 1774 года.

Журналисты не давали проходу. На вокзале Николаевской железной дороги обступили с вопросами. Вопросы касались маршрута путешествия. Не обошли вниманием и материальный вопрос. Дарья Леонова вспоминала эти импровизированные интервью. Спрашивали:

— Вы задумали ехать вокруг света, сколько же взяли вы с собой денег?

Отвечала:

— В настоящий момент у меня есть только 400 рублей.

Сегодня трудно понять, много это или мало. Остаётся прислушаться к самой актрисе: «Ответ мой немало удивил спрашивавших, потому что отправляться в путешествие вокруг света с 400 рублями в кармане было, конечно, рискованно. Но мне давали право рискнуть на это примеры того, что, когда я в летние путешествия мои приезжала куда-нибудь, в какой бы то ни было город, везде я встречала такое сочувствие, такой прием и в нравственном, и в материальном отношении, что и теперь, с твердой уверенностью на свои силы, не задумалась…»

Позади Сибирь со многими концертами и тёплыми встречами. За кормой океан…

Дарья Михайловна отметила в мемуарах:

«Название Тихий океан, можно считать ироническим. Сколько ни приходилось мне проезжать морей, нигде не бывает таких постоянных и сильных волнений, как в этом океане: волны на нем так велики, что пароход то совершенно скрывается между ними, то нос его поднимается так, что пароход принимает почти вертикальное положение; при этом набегающие волны громадой своей грозят совершенно поглотить пароход, но наш пароход был великолепно устроен, конечно, ввиду этих волнений океана, длинный и узкий; когда он находил на волну, то так рассекал её, что недолго оставался в воде, и мы, через толстые стекла кают видели только, как вода перебегает через рубку. Над местом, занимаемым рулевым, устроен стеклянный колпак, так что, как бы пароход ни погружался в воду, лоцман может все видеть».

Она переносила тяготы плавания необыкновенно стойко, и за пятнадцать суток путешествия по волнам при непрерывном шторме она одна из женщин «могла есть, все остальные были больны; англичан и американцев так это удивило, что они прозвали меня — женщина-матрос».

Сан-Франциско встретило огромным интересом театральных зрителей к выступлениям русской певицы.

А дальше предстояло пересечь материк и добраться по Тихо-океанской железной дороге до Нью-Йорка.

Тут тоже много любопытного, хотя, точнее сказать, тревожного. Разве она могла знать о таком в России? Разве такое было возможно в России? А здесь в семидесятые годы девятнадцатого века царили почто что средневековые порядки. Поразило объявление на вокзале:

«Извещаем публику, что в настоящее время опасность для проезжающих по Тихоокеанской дороге не так велика, потому что дикие направили свой путь в горы».

Опасно! Но что делать? Как же отказаться от кругосветного путешествия? Возвратиться назад по бурному Тихому океану?

И снова любопытный факт:

«В назначенный для отъезда день, утром, русский священник Кедроливанский прислал мне такое количество разных съестных припасов, что я удивилась и не понимала, для чего он это сделал. Оказалось, что на Тихоокеанской железной дороге иногда дня три невозможно бывает ничего достать на станциях…»

Много непохожего на Россию. К примеру, «американские вагоны совершенно особого устройства; днём у вас прекрасное помещение — бархатные скамейки, столик перед ними, а ночью раскидываются на этом же месте широкие кровати…».

Опасности же подстерегали чуть ли не на каждой версте пути:

«В одном месте поезд остановился, и мы должны были версты три или четыре переехать на лошадях. На этом месте не было сообщения по железной дороге, потому что незадолго целый поезд провалился здесь, и, говорят, это было делом диких».

Ну вот и Нью-Йорк позади. И снова наблюдение:

«Атлантический океан показался мне пустяком сравнительно с Тихим океаном. Двигаясь по морю, как будто по большой дороге, направо и налево беспрерывно встречаются разные суда и пароходы, чего в Тихом океане не было».

Ну что же, вполне понятно. Сообщение между континентами развивалось активно, и на водные дороги выпускались всё новые и новые пассажирские лайнеры.

Сколько продолжалось путешествие? Вспомним, начало было в июне 1774 года. А добравшись до Англии, Дарья Леонова получила сообщение, что «Россия объявила войну Турции». Пришлось поездку в Константинополь отменить. Известно, что Россия объявила войну Турции в апреле 1877 года, значит, путешествие уже продолжалось без двух месяцев три года.

И ещё одно наблюдение, которое наполнило сердце гордостью за Россию, за русских людей, в частности за русских театралов. За их добросердечие, их широкую душу, их щедрость. Это не скупые и мрачные англичане.

«Лондон мне не понравился: почему? Не сумею даже этого объяснить: я приехала осенью, когда в Лондоне кончается сезон театров и концертов. На другой день моего приезда давали второй раз „Аиду“ с Патти. Я отправилась в спектакль, чтобы видеть здешний театр и составить понятие о лондонской публике; певцов же я знала почти всех. Роскошно одетые дамы приехали в ложи с букетами. Смотрю, и в первый ряд кресел пробираются дамы также с букетами. Меня очень интересовало, как будут бросать эти букеты на сцену. Каждый акт жду, что будет; но дамы продолжают держать букеты. Кончается спектакль. Вот, думаю, теперь начнётся бросание букетов; но увы! все дамы как пришли, так и ушли с букетами. По окончании спектакля публика вызывала артистов два-три раза и очень холодно, хотя исполнение было очень хорошее и оркестр превосходный».

И вот она снова в Петербурге. С театральной сценой покончено… Но со сценой вообще — нет. Дарья Леонова вспоминала:

«Я решилась устроить свой собственный концерт в Купеческом собрании с оркестром, в котором дирижировал Римский-Корсаков. На этот раз Бог помог мне наконец совершенно овладеть публикою, которая восторженно принимала меня. В то же время произошел поражающий факт, о котором расскажу, кстати.

Я верю в Провидение, так как в жизни моей было много событий, укрепивших эту веру. Когда я вернулась из путешествия, мне сообщили, что Федоров, начальник репертуара, мой злейший враг, очень болен, но все-таки исполняет свою должность. И вот вышло странное совпадение: тогда существовало правило, что афишу для напечатания должен был подписывать начальник репертуара; когда принесли Фёдорову мою афишу для подписи, то он, говорят, страшно встревожился. Что чувствовал он? Сознавал ли все свои притеснения относительно меня, чувствовал ли злобу ко мне, только это так подействовало на него, что моя афиша была последняя, которую он подписал; на другой день он умер, и концерт мой пришелся как раз накануне его похорон. Все дивились этому совпадению; нужно же было ему, моему злейшему врагу, умереть ни раньше ни позже!»