После гастролей в Риме Дягилев направился со своей антрепризой в Мадрид, а затем в Барселону. Ольга Хохлова продолжала танцевать в кордебалете антрепризы Дягилева. Пикассо, заинтригованный ее поведением, отправился вместе с труппой на гастроли, тем более путь они держали в его родные края.
После Мадрида гастроли были в Барселоне.
Постепенно они с Ольгой сближались. Пикассо даже взялся писать ее портрет. И начал его в своем амплуа… Ольга взглянула на холст и с возмущением заявила:
— Что это такое? Что за уродство! Нет, уж если хочешь писать портрет, то пиши так, чтобы я могла узнавать свое лицо.
Биограф Пабло Пикассо Анри Жидель впоследствии утверждал, что Ольге Хохловой удалось положительно повлиять на творчество художника. Жидель писал: «Она практически не была знакома ни с его прежними работами, ни с артистическим авангардом. Кубизм Пабло привел ее в ужас! Он пишет ее только в классическом стиле, это единственный стиль, который ей нравится. Таков „Портрет Ольги в кресле“, выполненный в манере Энгра. Он просит Ольгу причесать волосы на прямой пробор, чтобы подчеркнуть правильность черт ее лица».
Труппа Дягилева в Испании
В Барселоне Пикассо представил Ольгу своей матери как будущую невесту.
Ольга матери понравилась, и она даже стала посещать балетные спектакли, где играла девушка. А потом вдруг с горечью сказала, что очень рада, очень, если у сына будет такая спутница в жизни, но:
— С моим сыном, который создан только для самого себя и ни для кого другого, не может быть счастлива ни одна женщина, — и прибавила: — Бедная девочка, ты не знаешь, на что обрекаешь себя…
А Пабло был увлечен не на шутку. Он и в Барселоне писал портреты возлюбленной. Один из них подарил своей матери.
Дягилев же рвался за океан, в Латинскую Америку.
Пикассо серьезно поговорил с Ольгой. Он прекрасно понимал, что балерины из нее не получится. Пора было завершать сценическую карьеру.
Ольга колебалась недолго. Она и сама уже отчетливо сознавала, что не дотягивает до того мастерства, которое могло бы открыть дорогу к первым ролям в балетных постановках. А быть всегда где-то на задворках ей тоже не хотелось. И она согласилась поехать с Пикассо в Париж.
18 июня 1918 года русская танцовщица Ольга Хохлова и художник Пабло Пикассо венчались в православном соборе Александра Невского.
Первые годы они были безмерно счастливы в семье. Вместе ездили на гастроли, побывали в Лондоне, где Пикассо оформлял балетные постановки, создавая декорации и костюмы.
4 февраля 1921 года Ольга родила первенца. Сына назвали Пауло (Поль).
А между тем популярность художника росла не по дням, а по часам. Многое в жизни Европы сломала Первая мировая война, затеянная в том числе и для разрушения трех последних империй — Российской, Германской и Австро-Венгерской. В империях все же многое было консервативно. В том числе и взгляды на искусство. Трудно проникали бездарные поделки, которые облекались в различные громкие наименования. Теперь ящик Пандоры был открыт. Джина выпустили из бутылки. Полились мутным потоком модернизмы, импрессионизмы, кубизмы…
Картины Пикассо были нарасхват. Ольга молча взирала на все эти чудеса. Она так и не смогла понять творчество мужа. Вероятно, потому что была из иного, аристократического, а не «простолюдинского», как окрестил его Дягилев, круга. «Князи из грязи» считают то выдающимся, на что указывают «сильные мира сего», управляемые темными силами. Навязывание псевдоискусства, дебилизация масс тоже ведь один из способов управления.
Кто же они — слуги Мельпомены, оказавшейся в Западной Европе во власти темных сил? Точнее, кто же он, столь известный художник Пабло Пикассо (1881–1973)? Он был сыном малоизвестного художника, правда, не одурманенного модернизмами. Жизненная дорога привела поначалу именно к живописи. Здесь все же, на мой взгляд, есть одна особенность. Нормальный человек, не прокисший от западного извращенного понимания искусства, с трудом может воспринимать картины этого «западноевропейского гения», поскольку они далеки от тех шедевров, которые созданы в России подлинными мастерами живописи — Карлом Брюлловым (1799–1852), которого называли «Пушкиным в живописи», непревзойденным пейзажистом Иваном Ивановичем Шишкиным (1832–1898), Виктором Михайловичем Васнецовым (1848–1926), потрясающим мастером исторической и фольклорной живописи и его младшим братом Аполлинарием Михайловичем Васнецовым (1856–1933), тоже замечательным мастером исторической живописи и искусствоведом, ну и, конечно, невозможно сравнивать Пикассо с его «кубическими» страшилками с такими подлинными гениями кисти, как Василий Дмитриевич Поленов (1844–1927), Василий Суриков (1848–1916), Иван Крамской (1837–1887), Алексей Саврасов (1830–1897), Валентин Серов (1865–1911), Александр Иванов (1806–1858), Михаил Нестеров (1862–1942), Орест Кипренский (1782–1836). Перечислять можно бесконечно.
Но что же произошло? Почему нам стали вдалбливать, что всякие геометрические фигуры, разного рода страшилки есть шедевры мирового значения? Просто темным силам, как уже отмечено выше, важно выбить из народных масс понимание прекрасного, ну и вдолбить псевдокультуру в умы тех, кто с вожделением смотрит в западном направлении, полагая, что там все лучшее, что оттуда приходит все лучшее… А между тем мы на примере истории балета увидели, что все, что оттуда к нам пришло, — тут нужно признаться, что пришло в хорошем качестве, — было возведено в ранг недосягаемости для европейских «законодателей» жанра.
Пикассо во время работы над декорациями для балета Дягилева
Вот представьте себе. Человек возомнил себя художником, даже сделал первые шаги и получил одобрение своих первых работ, но вскоре где-то в глубине души, сам себе — только себе — признался, что не сможет не то что превзойти, а даже приблизиться к творцам мировых шедевров. Осознал, что ему никогда не встать на один уровень с художниками, имена которых приведены несколько выше.
Что же делать? Нужно просто найти обходной маневр, воспользоваться курсом на сокрушение истинного искусства и стать борцом за создание псевдоискусства.
Все эти рассуждения имеют отношение к повествованию о любовной драме балерины Хохловой и «кубиста» Пикассо, поскольку и он, и она двинулись на завоевание места под солнцем, каждый в своей профессии, не имея к тому достаточных данных. Не представляю себе, чтобы гениальная Матильда Кшесинская считала шедеврами мазню, даже отдаленно не напоминающую непревзойденные полотна Шишкина, Поленова, Сурикова, Васнецова и других истинных живописцев. Правда, и Ольга Хохлова резко отрицательно отнеслась к поделкам своего супруга. Она признавала настоящих живописцев и их творения, потому что была воспитана в аристократической семье, а не на западноевропейском дне.
Талант великих русских живописцев столько же недосягаем для Пикассо, как достижения в балете таких звезд, как Кшесинская, Павлова, недосягаемы для Хохловой.
Конечно, все это мое личное мнение. Но мое ли только? Ведь никто не проводил опросов среди русских людей на тему, что они считают искусством — творения выдающихся русских живописцев или полудетскую «сверхгениальную мазню», мутным потоком изливающуюся к нам с Запада и, увы, находящую последователей в России?