Наверное, Вера Каралли стала одной из первых балерин, начавших активно сниматься в первых отечественных кинофильмах, в то время еще немых. Она решилась на это, несмотря на то что такое, мягко говоря, не поощрялось дирекцией театров.

И в этот период пришла новая любовь… Да какая любовь!

Сама Вера Каралли вспоминала, что познакомилась с великим князем Дмитрием Павловичем не случайно. Вот ее слова: «…наша встреча имела вид „смотрин“ „жених на невесту — невеста на жениха“!»

А устроила эти «смотрины» балерина Мариинки Нина Нестерова, с которой Вера Алексеевна дружила с детства и которая часто бывала в гостях в период романа с Собиновым. И у самой Нестеровой был роман с великим князем (князем императорской крови) Гавриилом Константиновичем, за которого она в апреле 1917 года вышла замуж. Гавриил Константинович был сыном великого князя Константина Константиновича — знаменитого поэта, подписывавшегося «К.Р.».

Нина, хоть и не совсем точное, сокращение от Антонины. Балерина Мариинского театра Антонина Рафаиловна Нестеровская (1890–1950) 9 апреля 1917 года вышла замуж за князя императорской крови Гавриила Константиновича.

Вера Алексеевна вспоминала об этих отношениях следующее:

«Великий князь Дмитрий Павлович всегда говорил Нине: какие вы с Гаврюшей счастливые, как хорошо, дружно и счастливо вы живете и что Гавриил счастлив, найдя в тебе такую жену и друга, а вот что он совсем одинок и не встречал еще ни одной женщины, которая бы отвечала тому, что ему надо и что ему хочется. И которой было бы все равно, плотник он или великий князь».

Вот тогда-то Антонина и решилась познакомить великого князя Дмитрия Павловича со своей подругой Верочкой Каралли. Она как бы между прочим заметила:

— У меня есть такая, которая нужна вам. Точно по вкусу и требованиям вашим. Она прогнала всех женихов-претендентов, даже миллионеров, увивавшихся вокруг. Живет одна… Много работает. Снимается в кино. На свои средства живет. Такую ничем не купишь. И ей безразлично, кто перед нею — богач или просто простой, но порядочный человек.

Вера Каралли вспоминала:

«Великий князь Дмитрий Павлович и удивился, и сразу загорелся. Кто она, где, какая из себя и так далее?

Тогда Нина сказала, кто я, и показала ему мою карточку. После этого Д. решил непременно ехать в Москву мне представляться, и чтобы Нина написала мне письмо, которое он мне передаст.

У Нины случайно был мой носовой платок, который я, гостя у них, забыла. И Нина сказала: вот тебе ее платок. Поезжай и передай ей его от меня. Великий князь Дмитрий Павлович, не задумываясь, сел в поезд и покатил в Москву с моим носовым платком. Но, увы, меня в Москве не застал. Я была на съемках в Сочи, где был и Леонид Витальевич со мной».

То есть разрыв случился, но был пока еще не окончательным.

«Вернувшись в Москву, — продолжала Вера Каралли, — я нашла его (великого князя Дмитрия Павловича. — А.Ш.) карточку, где было написано его рукой его имя, а кухарка мне сказала: был какой-то красивый военный.

Я и удивилась, но и не обратила на это никакого внимания, а на другой день уехала в Ессентуки… лечилась, отдыхала, принимала ванны и пила воду для моих почек, которые однажды были простужены и я заболела, а дирекция, выдав мне 1500 руб., отправила меня в Ессентуки их лечить. И где я действительно пила ежедневно чуть ли не 20 стаканов № 4 и № 20. Это был первый год моей службы… Но не успела я приехать в Ессентуки, как Нина по настоянию Д. (Дмитрия Павловича. — А.Ш.) стала меня бомбардировать письмами и телеграммами, чтобы я непременно к ней приезжала, и… вот я в Павловске!

На другой же день должен был приехать Дмитрий Павлович. Сообразив свое дурацкое положение вещей, т. е. „смотрины“, я даже пожалела, что приехала и чуть в этот же вечер не уехала обратно. Но меня, конечно, не пустили».

Действительно… Если мужчине стремиться к знакомству — желание вполне нормальное, то женщине это все же не слишком удобно. Во всяком случае, так было в ту пору. А познакомиться с достойным человеком Вере Алексеевне, судя по многим ее замечаниям, очень хотелось.

«И вот наступил знаменательный „день“! — вспоминала она. — С утра в доме была суета. Не велено было никого принимать посторонних. С Ниной только летом всегда жила ее сестра Лида с мужем (тоже балетная), которых Д. хорошо знал. Повар готовил какие-то премудрости. И, в общем, дом напоминал приезд „Ревизора“! Перерыла весь мой гардероб — что надевать?

„Сваха со сватом“ волновались! И этим привели меня в веселое настроение, и я сказала, что я так намажусь, что Д. убежит немедленно из дома. В общем, веселились! В 5 ч. на другой день подкатил автомобиль, и из него покачиваясь, как всегда, когда он ходил, вышел Дмитрий. Я сидела в своей комнате и читала, решив на другой уже день уехать, вспомнив Леонида Витальевича».

И все же в последнюю минуту Вера Алексеевна дрогнула, не решилась выйти к гостям.

«Все уселись в гостиной после шумной встречи и ждали моего „появления“, — записала она в дневнике. — Я не шла. Нина прибежала за мной. Но я сказала, что выйду только к обеду. Тогда через несколько минут в мою комнату постучали, и все трое появились передо мной.

Должна Вам сказать, что бедный Д. (великий князь Дмитрий Павлович. — А.Ш.) был немного смущен. И хотя я соблюла полагающийся тогда реверанс, но сделала его едва с веселой улыбкой, протянув ему руку, чтобы замять это неловкое какое-то положение. После этого Д. вручил мне мой носовой платок, рассказав, как он к нам ездил в Москву, а затем сказал: „Но, если Вам не жаль, — то верните мне его обратно — сохранить на память“. Так состоялись наши „смотрины“! Обед прошел очень весело. Д. был колкий и часто всех поддевал, а вообще по характеру он был довольно меланхоличный. Словом, коротко говоря, мы сразу влюбились друг в друга, и стало тоже сразу ясно, как потом мы вспоминали, что ему не уйти от меня, а мне от него.

Д. взял в это время отпуск и, уезжая вечером в Петроград, попросил разрешение у Нины и Г. провести свой отпуск у них в Павловске, а не в душном Петергофе, о чем она его просила и раньше. И на другой день опять пошла суматоха. Перетаскивали мебель, ставя другую, тащили кровать, письменный стол и т. д. Другой комнаты не было, как против моей!

На другой день к завтраку приехал Д. со своим служащим и чемоданами, а вечером его адъютант, чтобы познакомиться со мной.

В один из вечеров Д. пригласил нас в Петроград в какой-то (сейчас не помню) лучший ресторан… Возвращались обратно в Павловск довольно поздно. И мы с Д. так долго ехали… что Нина с Гаврюш[ей] не легли спать, а ждали и встретили нас испуганные… — не случилось ли с нами что-нибудь на дороге? Но мы колесили, где только могли, чтобы остаться совсем вдвоем как можно дольше. Тут и прошло наше объяснение. К концу его отпуска и моем отъезде в Москву весь Петроград уже знал, что Д. влюблен в меня и что дело обстоит серьезно!

Он показывался со мной везде. Мы часто с ним выезжали и даже ездил со мной на автом[обиле] со штандартом, что строго запрещалось, когда сидят посторонние. Ему сделали строгий выговор, на что он ответил: „Я езжу не с посторонними“. Ну вот Вам, в нескольких словах, начало моего романа…»

Встретились две сильные натуры. И потому отношения были особенными. Вера Алексеевна отметила в дневнике:

«Наша связь была какой-то удивительной гармонией душевного мира. С Дмитрием я была такой, какая я есть. Если бы ему что-то не понравилось, то я бы сказала: „Скатертью дорога“! Вот это он во мне видел и ценил».

Между тем назревали роковые события, с упоминания о которых начато повествование о Вере Алексеевне Каралли и ее любовных драмах и трагедиях.

Об убийстве Распутина написано много. Но вот недавно в Интернете, в обсуждении статьи, посвященной этому событию, я нашла удивительное мнение, причем не только любопытное и заставившее задуматься, но и, как раз вот если все-таки задуматься всерьез, вполне логичное.

Яна Вильчинская записала 3 августа 2016 года следующее:

«Дмитрий Павлович был прекрасным стрелком, он участник Олимпийских игр. Неужели же кто-то думает, что он не убил бы Распутина с первого выстрела? К тому же Дмитрий Павлович георгиевский кавалер, участник тяжелейших боев в Восточной Пруссии. Тогда как вся картина убийства Распутина говорит о том, что стреляли дилетанты, кои оружием не владеют. И еще — почему, имея возможность тихо зарезать Распутина в темном переулке, убийцы устраивают пальбу в центре города, недалеко от полицейского участка? Думаю, Распутина убили англичане руками своего шпиона Юсупова или даже своими собственными (Освальд Рейни). Дмитрием Павловичем просто воспользовались как ширмой, полагаю, его вообще не было в юсуповском дворце той ночью. Цель этого — внесение раскола в дом Романовых».

Точнее не скажешь. На память приходят многие исторические примеры. Английская королева прислала Иоанну Грозному своих врачей — аптекарями они тогда назывались. Через два года царь умер, как теперь научно доказано, от отравления. Убийством императора Павла I руководили напрямую из Лондона через некую Жеребцову, в девичестве Зубову, родную сестру Платона Зубова и Николая Зубова, — именно Николай Зубов нанес первый удар в висок императору золотой табакеркой. Императора Николая I отравил врач, тоже англичанин. Что ж тут удивительного, что убийством старца Григория Распутина руководил английский агент?

Но нас в первую очередь интересует участие балерины Веры Каралли в этом преступлении, во многом способствующем крушению самодержавной власти в России.

Она записала в своем дневнике следующее:

«После репетиции, конечно, поехала к Д[митрию], который приехал за мной на автомобиле. ‹…› Этот вечер омрачился немного заботой о „предстоящем событии“. Надо было написать письмо женской рукой Распутину. Я это сделала. Конечно, писала в перчатках и измененным почерком. Это надо было для того, чтобы в будущем запутать следы. Но молодость брала свое, и мы вперемежку валяли дурака: шутили, смеялись, бросались друг в друга подушками, которых было много на диванах. Счастливая молодость, как много в ней красоты и кипучей радости! ‹…› Я должна была опустить написанное письмо, а затем поехала домой в отель. Рано утром Д. прислал за мной автомобиль и тогда уже подробно рассказал о происшедшем. Все вышло не так, как предполагалось. В это время Юсупов ‹…› давал показания, почему в его доме стреляли. Это, конечно, нас очень волновало, т. к. если бы в это время спросили Д., он бы не знал, что говорить, т. к. не знал, что сказал Юсупов ‹…›. Наконец, приехал Юсупов, и мы вздохнули ‹…›. Юсупову пришлось сказать, что Д., будучи у него, выпив лишнее, вышел в сад и выстрелил в бежавшую собаку».

Из этой записи видно, что Вере Каралли все-таки знала, что готовится преступление. Что ж, расплата пришла уже вскоре…