Великий князь Константин Николаевич мог бы считать себя вполне счастливым — что ему до горя законной жены, если рядом молодая, красивая, любимая, — если бы не сплошные разочарования в детях. Одного — Николая — признали умалишенным, чтобы не назвать вором. Этот умалишенный был выслан в Туркестан, где занялся орошением земель и показывал себя вполне здравым человеком. Но тут уж ничего не изменить — пусть лучше сумасшедший, чем вор.

А Константин? Тот самый, который подписывался под своими поэтическими произведениями «К.Р.»? Странно, но воспитанник прекрасного поэта Василия Андреевича Жуковского, прошедший обучение в изящной словесности, великий князь говорил о сыне-поэте с пренебрежением: мол, бумагу стишками марает…

Да и вообще все дети от законной жены относились к отцу весьма прохладно. То ли не могли простить столь дерзкий поступок по отношению к матери, то ли была обида за то, что вместе с нею он бросил и их.

Конечно, может возникнуть вопрос: а как же все-таки относился к своим законным детям великий князь? Встречался ли с ними?

Встречался… Во-первых, у его законной супруги недоставало власти, чтобы эти встречи прекратить, а, во-вторых, она их использовала для артистичной демонстрации своих недугов, которые, как всем объявляла, получены именно благодаря подлому, предательскому поведению супруга-изменника.

Посещения эти из-за постоянных театрализованных постановок жены превратились в каторгу. Причем ему приходилось на какое-то время покидать семью, где царили любовь и счастье. Да и, ко всему прочему, огорчать любимую молодую жену Анну Васильевну. Ей, конечно, были очень неприятны подобные поездки, даже кратковременные разлуки. Словно чувствовала она, что рано или поздно произойдет вот такая разлука, по замыслу короткая, но которая станет вечной, то есть станет разлукой, после которой не будет встреч, во всяком случае, в земном мире.

Вот и 7 июня 1889 года, почти что ровно через 27 лет после выстрела польского террориста, он отправился к своим детям, не ведая, что ждет его на этот раз.

Александра Иосифовна подготовилась к тому посещению особенно старательно. Она уже добилась совершенства «игры в тяжко больную».

Великий князь и без того уже был в тяжелом душевном состоянии. Вот уже восемь лет на престоле находился царь-державник, возвращавший Россию в лоно Православного Самодержавия, а стало быть, с каждым годом удаляя ее от развала и хаоса, намеченного либералами.

Анна Васильевна провожала его с особой тревогой. Она не упрекала. Понимала: там дети. Родные дети! Она сама была матерью, хорошей матерью. Она ради семьи, ради детей рассталась с балетом. Отцовские чувства любимого не могли вызывать порицаний.

И великий князь, с неспокойным чувством простившись с любимой, отправился в свою законную семью.

Александра Иосифовна встретила хорошо разыгранным припадком, во время которого вылила множество оскорблений и упреков. Великий князь слушал долго, пытался возражать, а потому вдруг побледнел и без сил опустился на ближайшее кресло. Попытался встать, но вышло лишь конвульсивное движение. Дети, увы, наблюдавшие ссору, подбежали к нему. Встать не мог. Одна рука висела как плеть.

Позвали врача. Он вынес приговор: апоплексический удар.

До утра еще были какие-то надежды, что как-то обойдется, отойдет рука. Но утром великого князя нашли в еще более худшем состоянии. Он мычал, разобрать слов было невозможно. Наступил паралич языка. Попытались поднять, но одна нога не действовала.

Прибежал сын-поэт, Константин Константинович Романов. Попытался заговорить, но… безрезультатно. В своем дневнике «К.Р.» записал:

«Папа обрадовался мне чрезвычайно, рассмеялся, произносил бессвязные звуки и расплакался… Чем больше я к нему ласкался, тем крепче жал он мне руку и расстраивался, обливаясь слезами. В глазах у него было столько нежности, он смотрел на меня с такой бесконечной грустью, вид его был так беспомощен, что я вынес самое удручающее впечатление…»

Сама судьба распорядилась так, что удар настиг его в старой, законной семье, среди детей, рожденных в законном браке. О возврате в новую семью — от «казенной жены» к любимой — не было и речи.

Что могла сделать Анна Васильевна? Как забрать к себе любимого, за которым готова была ходить вместе с дочками. Два сына ушли из жизни три года назад, а один — и того раньше, сразу после рождения. Впрочем, в ту пору детская смертность была настолько велика, что приходилось мириться с нею. Горе постепенно смягчалось временем.

Анна Васильевна долго ждала великого князя, который прежде так не задерживался. О случившемся ее известила сама Александра Иосифовна, прислала посыльного с сообщением о болезни великого князя и о том, что он останется с ней. Не сразу удалось узнать о страшном диагнозе…

А состояние ухудшалось. В 1890 году великий князь Константин Николаевич перенес подряд два инсульта. Речь была потеряна, да еще наступила недвижимость полная. Лишь глаза да слабые жесты здоровой руки. Он всеми силами хотел дать понять, что хочет вернуться к своей пусть незаконной, но любимой, к той, что называл женой и требовал, чтобы все ее так воспринимали.

Но обратиться было не к кому за помощью. Если при Александре II в труднейшем положении была Александра Иосифовна, которая понимала бессмысленность просьб к императору, который не только жил на две семьи, но поселил обеих жен в одном дворце, а потому остался бы глух к мольбам законной супруги великого князя, то император Александр III вряд ли бы пошел навстречу просьбам жены незаконной.

Достаточно того, что он уже сделал для детей своего дяди.

Пребывание в старой семье становилось пыткой и для больного, и для самих домочадцев. Константин Константинович Романов писал о том, что отец, судя по жестам и бессвязному мычанию, просил об отправке его к незаконной супруге и дочерям. Поэт — тонкая натура — размышлял:

«Не бессердечно ли лишать его такого утешения теперь, когда он в таком положении? Мы все склоняемся к тому, что было бы правильнее дать больному это утешение.

Но тут встречается непреодолимое препятствие: Мама никогда не согласится. У нее на этот счет свои убеждения. Она считает, что, послав Папа тяжелую болезнь, сам Бог порвал всякие связи его с прошлой жизнью…»

Александра Иосифовна, светская женщина, прекрасно игравшая на рояле и даже сочинявшая музыку, собиравшая большие музыкальные вечера, превратилась в затворницу. А ведь еще недавно ее посещал Иоганн Штраус, который был настолько поражен ее красотой и талантом, что посвятил ей вальс «Великой княгине Александре» и кадриль «Терраса Стрельны».

Желание мести помутило разум.

Сенатор Александр Александрович Половцев (1832–1909) записал в дневнике: «Когда умирал великий князь Константин Николаевич, то во время агонии великая княгиня Александра Иосифовна приказала пустить к нему прощаться всех многочисленных слуг.

Каждый из них подходил к нему и целовал, но умирающий выказывал, насколько мог, неприятное чувство, производимое этим беспокойством.

Графиня Комаровская попробовала уговорить Александру Иосифовну отменить это мучение, но великая княгиня отвечала: „Это возмещение за прежнее“».

Великий князь умер в ночь на 13 января 1892 года.

Александра Иосифовна не позволила проститься с ним ни Анне Васильевне, ни ее дочерям, ну а законнорожденному сыну Николаю, находившемуся в ссылке, не позволили это сделать власти. Доступ в столицу для него был закрыт.

Законнорожденные дети конечно же простили уход отца. Как бы за них за всех многое об этом написал «К.Р.». Разбирая бумаги отца, Константин Константинович нашел там письмо, адресованное ему, и отметил в дневнике:

«Я встретил столько самых нежных, задушевных, ласковых выражений, что мне стало стыдно за ту холодность, в которой я всегда упрекал себя по отношению к Папа».

Всякое действие вызывает противодействие. Существует же евангельская истина: относитесь к людям так, как вы хотите, чтобы к вам относились.

Игра в болячки, театрализованные припадки, постоянное возлежание в кровати с охами и стонами, во время которых она в оскорбительной форме обличала родных и близких к безразличию к ее здоровью, постепенно привели к тому, что здоровье это стало на самом деле стремительно ухудшаться. Она все хуже видела, уже не могла читать ноты, хотя они вряд ли уже привлекали ее. В 1903 году начались припадки сумасшествия. К этому отчасти привели мистические занятия. Спиритизм, всякие столоверчения. Недаром писатель и журналист Евгений Михайлович Феоктистов (1828–1898) писал о ней: «Кроме своей красоты производила она впечатление полной дуры». То было в ее молодости. Можно представить себе, сколько прогрессировали эти «впечатления» в старости.

В совершенно «полусознательном состоянии» Александра Иосифовна переехала в 1903 году в Мраморный дворец, где уже до самой смерти не жила, а существовала. Ушла из жизни она в июне 1911 года, почти на 20 лет пережив мужа, моложе которого была всего на три года.

В Википедии отмечено: «Дети не стали мучить мать прощанием со всей неисчислимой свитой, как когда-то сделала она с их отцом: попрощаться с умирающей принесли лишь одного слугу — верного ей П. Е. Кеппена. Древний старик тоже уже давно не мог самостоятельно передвигаться».

Ну а что же наша балерина Анна Васильевна Кузнецова. Так и не дождавшись великого князя Константина Николаевича из поездки в его законную семью, она искренне переживала. Свою дальнейшую жизнь посвятила воспитанию дочерей и их устройству в бурном мире. Она на много лет уехала за границу, но в 1908 году она вернулась в Россию, но уже не в Петербург, а в Москву, где поселилась у Красных Ворот. На лето отправлялась в Ахтырку, где было имение мужа ее внучки С. И. Матвеева.

Она умерла в 1922 году в возрасте 75 лет.

Как же великий князь Константин Николаевич радел за либералов, как старался преобразовать Россию в нечто несуразное, именуемое республикой! И революция сполна отблагодарила его.

Сын Дмитрий и три внука — Иоанн, Константин и Игорь — были зверски замучены «диктатурой сволочи», как именовал власть, возникшую в 1917 году, знаменитый мыслитель русского зарубежья Иван Лукьянович Солоневич. Истребляла эта диктатура великих князей, истребила и князей императорской крови, коими были внуки великого князя Константина Николаевича. Дело в том, что дом Романовых настолько разросся, что император Александр III издал указ, по которому великими князьями становились только внуки правящего императора, а внуки его братьев — князьями императорской крови.