Хони приняла заказ, и мне следовало отвезти в Лидд супругов Уайтнайт с двумя дочерьми, которые должны были встретиться со своими подругами и на пароме отправиться на каникулы во Францию. После проводов дочерей супруги Уайтнайт хотели посмотреть, как побежит их лошадь на скачках в Варвике. Это значило, что нужно было приземляться в Ковентри, а оттуда ехать на такси.

Я забрал их в Бакингеме и взял курс на Кент. Обе девицы, в возрасте 14 и 16 лет, избалованные и пресыщенные, поглядывали вокруг с нескрываемым высокомерием. Их мать разговаривала со мной пренебрежительным тоном и властно обращалась со всей семьей. Мистер Уайтнайт, затюканный своей супругой кормилец семьи, предпочитал хранить молчание.

В Лидде я отнес чемоданы дочерей на морской вокзал и, не услышав за это слова благодарности, вернулся к «Шестерке» и ждал, пока закончится прощание родителей со своими чадами. Мистер Уайтнайт оставил в кресле номер «Спортивной жизни», и я прочел газету. Там была помещена фотография аварии, в которой погиб Амброуз. Обычная в подобных случаях груда исковерканного металла, оттащенная на обочину. Печальный результат неосторожности и спешки.

На развороте газеты я прочел, что Коллин участвует в четырех скачках и считается фаворитом.

Рядом с программой скачек крупным шрифтом было напечатано рекламное объявление:

«Коллин Росс застраховался у нас от несчастного случая. Почему бы вам не последовать его примеру?» Ниже, более мелким шрифтом, значилось: «Вы можете не оказаться таким счастливчиком, чтобы избежать двух катастроф. Не испытывайте судьбу. Вырежьте бланк, напечатанный ниже, заполните его и пришлите вместе с пятью фунтами стерлингов в Страховой Фонд против несчастных случаев по адресу Эйвон-стрит, Варвик. Страховка будет действительна с того момента, как ваше письмо окажется на почте».

Я положил газету на колени и задумался.

Майор Тайдермен, говорила Энни Вилларс, и его дружок придумали план, который сделает их богатыми. Она посчитала, что это имеет отношение к Рудиментсу, но, конечно, это было не так. Мошенничество с Рудиментсом произошло только потому, что Тайдермен, даже затеяв крупную аферу, не мог удержаться от небольшого побочного мошенничества.

Тайдермен вынудил Энни познакомить его с герцогом, и в свою очередь познакомил того с Карти-Тоддом. Гольденберг существовал лишь для того, чтобы принимать ставки за пари. Карти-Тодд являлся центральной фигурой, мозговым центром, подстрекателем.

Тайдермен, герцог, Коллин, Энни, я сам, — все мы были пешками на шахматной доске, которые можно было двигать до тех пор, пока игра не будет выиграна. Обчистить всех и скрыться, вот, по-видимому, как хотел повести игру Карти-Тодд. Он не собирался ждать, пока Фонд мало-помалу будет накапливать капитал, и, желая ускорить это, придумал взрыв самолета, используя имя Коллина Росса для рекламы. Он оставался бы в конторе Фонда до тех пор, пока страховые взносы продолжали бы поступать, но если жертвы катастрофы в Ньюмаркете были действительно застрахованы, он должен был скрыться. Срочный перевод денег в швейцарский банк. Билет в один конец на другие, более удачливые охотничьи угодья.

Но как схватить его с поличным? Никаких доказательств его мошенничества, пока он не убежал, у меня не было. Я ничем не мог доказать своих подозрений. Мог бы, конечно, позвонить в министерство. Но ко мне там было определенное отношение… Согласился бы выслушать меня, пожалуй, только тот, первый, высокий следователь. Он однажды даже спросил, о чем я думаю. Возможно, наш авиационный отдел имеет непосредственную связь с отделом страхования. А может быть, и нет…

Со вздохом я сложил газету мистера Уайтнайта и вновь посмотрел на фотографию аварии на первой полосе. Мое внимание привлекла заметка, напечатанная сбоку от снимка.

«Тайдермен», — увидел я… Я прочел скупые строки со все возрастающим во мне чувством тревоги. «Мужчина, по предположению майор Руперт Тайдермен, был найден мертвым сегодня утром на железнодорожных путях Лондон — Южный Уэльс, между Свиндоном и Бристолем. Его смерть, как предполагалось сперва, явилась результатом падения с поезда, но впоследствии выяснилось, что он умер от ножевой раны. Полиция, разыскивавшая Тайдермена для допроса, ведет следствие».

Уайтнайты вернулись, когда я уже решил, как мне действовать. Я сказал им, что мне нужно позвонить по телефону.

— У нас нет времени ждать, — заявила она.

— Необходимо уточнить прогноз погоды, — солгал я.

Она взглянула на подернутое туманной дымкой небо и перевела взор на меня с заслуженным мною озлоблением, но я твердо стоял на своем.

Мне ответил вежливый голос дворецкого.

— Нет, мистер Шор, к сожалению, его светлость полчаса назад поехал в Варвик.

— Его племянник с ним?

— Да, сэр.

— Не знаете ли вы — он появится в конторе Фонда до скачек?

— Кажется, так, сэр.

Я повесил трубку. Чувство страха владело мной. Смерть Руперта Тайдермена сразу перевела всю игру на другие правила. Прежде подвергались риску человеческие жизни в аэропланах, но в тех случаях было определенное нежелание доводить дело до гибели людей. Однако теперь, если Карти-Тодд решил замести за собой следы… Диверсия Тайдермена по отношению к самолету Ненси повела к его разоблачению, которое, по-видимому, явилось причиной его смерти… Карти-Тодд не желал, чтобы Тайдермен давал показания против него… Но если так — сделает ли он дальнейший шаг… пойдет ли на убийство герцога?

«Неужели он решится на это?» — с тревогой думал я…

Больше я ни в чем не сомневался.

Уайтнайты не могли обижаться на скорость, с которой я домчал их до Ковентри, хотя сделали недовольные мины, когда я попросил захватить меня в заказанное ими такси до Варвика, обещав принять участие в расходах. Я расстался с ними у ипподрома и отправился искать контору Страхового Фонда. Как и говорил герцог, она оказалась меньше чем в полумиле.

Фонд располагался в бельэтаже небольшого, сравнительно хорошо содержавшегося дома. Первый этаж, казалось, был необитаем, но парадная дверь была открыта, и на ней была дощечка: «Страховой Фонд любителей конного спорта. Милости просим».

Я поднялся по лестнице. Дверь с английским замком была снабжена бронзовым молоточком в форме лошадиной головы. Не успел я постучать, как дверь растворилась.

— Здравствуйте, — приветствовал меня юный Метью. — Дядя только что сказал, что вы опоздаете. Мы как раз собирались отправиться на скачки.

— Заходите, заходите, — послышался из комнаты голос герцога.

В конторе от стены до стены темно-фиолетовый ковер, два глубоких кожаных кресла, два высоких металлических шкафа с ящиками для картотеки, конторский стол, темные, в золоченых рамах, картины на стенах, камин. Во всем царила атмосфера солидности.

Герцог представил меня человеку за столом, вставшему при моем появлении.

— Чарлз Карти-Тодд. Метью Шор…

Я пожал ему руку, надеясь, что он не заметит чувство напряженности, охватившее меня, которое я заметил и в нем. Мне показалось, что я узнал его…

Герцог довольно точно описал его — хорошая внешность, приятный тембр голоса, воспитанный, державшийся с достоинством. Таким он и должен был быть, чтобы заманить герцога в свои сети; на это работали и семейные фотографии в рамках, которые красовались на стенах в подтверждение его добропорядочности. Кроме того, темная с проседью шевелюра, усики, загар и массивные очки в темной оправе, из-под которых поблескивали серовато-голубые глазки.

Герцог с сигаретой в руке сидел в кресле у окна, положив ногу на ногу. По самодовольному выражению лица можно было легко угадать гордость, которую он питал к своему детищу — Страховому Фонду. Я искренне пожелал, чтобы прозрение прошло для него как можно более безболезненно…

Чарлз Карти-Тодд сел и продолжал прерванное моим приходом занятие — угощал юного Метью апельсиновыми корочками в шоколаде из большой, красной с золотом, металлической коробки. Метью взял конфету и поблагодарил, искоса поглядывая на Карти-Тодда. Я верил в чутье мальчика. Совершенно очевидно, что отношение к Карти-Тодду было явно отрицательным. Ради всех нас я молил бога, чтобы у него хватило благовоспитанности скрыть свои чувства.

— Дайте мистеру Шору вступительный бланк, Чарлз, — торжественным тоном произнес герцог. — Он пришел, чтобы вступить в наш Фонд.

Карти-Тодд поспешно поднялся с места, подошел к шкафу, выдвинул верхний ящик и достал два листка бумаги. Один, как оказалось, был бланком вступительного заявления, другой — страховым полисом. Я заполнил бланк, пока Карти-Тодд вносил мое имя в полис, затем протянул пятифунтовую бумажку (после чего денег у меня до получки оставалось лишь на кукурузные хлопья), и дело было сделано.

— Ну, а теперь берегите себя, Мет, чтобы не разорить нас, — шутливо сказал герцог с улыбкой и взглянул на часы. — Боже, — воскликнул он, вставая.

— Пошли! Пора на скачки. И никаких извинений, Чарлз, я настаиваю, чтобы вы пообедали со мной. — Он обернулся ко мне. — Видите ли, Чарлза скачки не интересуют!

Нелюбовь Карти-Тодда к скачкам была мне хорошо понятна. Он не хотел бывать на людях, предпочитая оставаться невидимым, анонимным, не узнанным, как это и удавалось ему до сих пор.

Мы пошли на ипподром.

Энни Вилларс была встревожена за Кенни Бейста.

— Я навестила его сегодня утром. У него сломаны обе ноги и стеклом порезано лицо. До будущего сезона Кенни не сможет работать. К счастью, он застрахован в Фонде. Послал туда десять фунтов, и теперь рассчитывает получить по крайней мере две тысячи. Прекрасная была идея создать этот фонд!

— А вы сами вступили в него?

— Конечно, сразу после того взрыва. Не знала тогда, что это все Руперт.

— А застрахованы ли Китч и его конюхи?

Она кивнула.

— Китч посоветовал им всем застраховаться. В Ньюмаркете только и говорят о том, какое счастье, что они застрахованы. Все конюхи, которые не застраховались до сих пор, вступают теперь в Фонд.

— Вы читали в «Спортивной жизни» о майоре Тайдермене?

— Бедный Руперт… Какой ужасный конец… Быть убитым…

— Значит, в этом уже больше нет сомнений?

Она покачала головой.

— Когда я прочла газету, то тут же позвонила в редакцию. Мне рассказали, что его тело обнаружили на железнодорожной насыпи под эстакадой. Предполагают, что тело было привезено туда ночью и сброшено с моста… — Она покачала головой. — У него ножевая рана под левую лопатку…

Мне пришлось долго ждать, пока герцог, наконец, оказался без Чарлза Карти-Тодда.

— Я забыл в конторе бумажник, — сказал я. — Оставил на столе, когда платил за полис. Не дадите ли вы мне ключ, я сбегаю и заберу бумажник.

— Конечно! — герцог вынул из кармана связку ключей и отобрал один из них. — Вот, пожалуйста.

Я спешил к выходу, когда меня окликнули:

— Мет!

Это был Коллин.

— У меня только одна секунда, — сказал он. — Должен успеть переодеться к следующей скачке. Вы еще не уезжаете? Видали Ненси?

— Нет. Высматривал ее… Я подумал… может быть…

— Она здесь. Вон, там, на балконе, вместе с Мидж.

Я посмотрел, куда он показывает. Это были они… Сестры беседовали, склонив друг к другу головы: две половины одного целого.

— Угадайте, которая из них Ненси? — улыбнулся Коллин.

— Та, что слева, — не задумываясь, ответил я.

— А почти все путают их. Если вы так относитесь к ней, какого — черта не скажете ей об этом?! Она тоже пытается скрыть свои чувства, и очень страдает.

— Со мной ей придется жить на сухом хлебе.

— Какое это имеет значение? Вы можете поселиться у нас. Мы все этого желаем. И я. И Мидж… К тому же не всегда же вы — будете бедствовать. — Он поправил седло на руке. — Мне надо спешить. Поговорим потом. Я остановил вас, подумав, что вы уезжаете.

Я зашагал рядом с ним.

— Коллин… я должен кое-что раскрыть вам… Никогда не знаешь, что может произойти… — Он удивленно воззрился на меня. В нескольких словах я рассказал ему про мошенничество с Фондом, про то, что взрыв был использован для привлечения в Фонд больше вкладчиков, и про то, что из себя представляет Карти-Тодд.

Он остановился, как вкопанный.

— Бог мой, — только и мог выговорить он. — А ведь, казалось, что Фонд такая блестящая затея. Какой позор…

В конторе Фонда стояла мертвая тишина. Карти-Тодд был на скачках вместе с герцогом, и у меня был по меньшей мере час времени. На цыпочках я прокрался к письменному столу. Смешно. Я рассмеялся про себя и всей подошвой ступил на поглощавший шум шагов ковер.

На письменном столе ничего, за исключением пресс-папье, подносика с карандашами и ручками, зеленого телефонного аппарата, фотографии женщины с тремя детьми и собакой, настольного календаря и красно-золотой коробки с конфетами. В ящике стола — конверты, почтовые марки, писчая бумага. Три остальных пусты.

Картотечные шкафы. Один заперт. Другой нет. В верхнем ящике пачки чистых бланков и страховых полисов, во втором — заполненные бланки, сложенные в алфавитном порядке. В третьем — только три папки с надписями: «Удовлетворенные претензии», «Претензии к удовлетворению», «Денежные поступления».

В папке «Удовлетворенные претензии» запись о выдаче одной тысячи фунтов стерлингов Эйси Джонсу и другой тысячи — тренеру из Кента, которого лягнула в лицо лошадь. Триста фунтов были выплачены помощнику конюха за сломанную руку на утренней выводке. К заполненным бланкам претензий со штампом «выплачено» приколоты врачебные свидетельства. Папка «Претензии к удовлетворению» была потолще. Пять заявлений с просьбой об уплате страховки и врачебные справки. Судя по датам, претенденты на страховку ждали своих денег не меньше месяца. Пожалуй, никакие страховые общества не выплачивали страховку за более короткий срок.

Тоненькая папка «Денежные поступления» была куда более интересной. Она состояла из тетради, в которую день за днем заносились фамилии и адреса лиц, приславших в Фонд вступительные взносы. Сперва их было два-три в день, а затем их число росло, словно грибы.

Первая волна, озаглавленная от руки аккуратным почерком «А. Джонс и др.». Вторая, куда более значительная — «Бомба», третья, поменьше — «Рекламные листовки»; четвертая — «Электронеполадки». После этого количество лиц, вступающих в фонд, все время лезло вверх. Всего за два месяца существования фонда вступило в него 5472 человека. Взносы были сделаны на сумму (некоторые покупали по два полиса) 28 040 фунтов стерлингов.

Следующая волна заявлений повалила в Фонд после несчастья с Китчем и Амброузом, к которому Карти-Тодд, конечно, не имел никакого отношения, он был заинтересован только в таких катастрофах, после которых никому не нужно было выплачивать страховки. Я нахмурился. Как сказал Коллин, это действительно был позор… С озлоблением задвинул я нижний ящик, чувствуя, как кровь приливает к голове.

Второй шкаф оказался запертым. Я внимательно оглядел его, отодвинул от стены, сунул руку под низ и нащупал электропровод. Я вырвал шнур, и все ящики стола стали отпираться. Я быстро осмотрел их один за другим. В верхнем опять какие-то бумаги. В среднем большая серая металлическая коробка. В нижнем две картонки и две небольшие квадратные жестянки.

Я начал с верхнего ящика. Документы, относящиеся к организации Фонда, и бумаги, которые герцог столь доверчиво скрепил своей подписью. Юридический язык был отличным камуфляжем того, что задумал Карти-Тодд. Мне пришлось дважды перечитать эти документы, прежде чем я понял те обязательства, которые герцог принял на себя.

Первое, как мне уже говорил герцог, это сто тысяч фунтов из своего капитала, которые герцог передавал фонду в случае своей смерти. Второе, на первый взгляд, казалось идентичным первому, но в действительности означало совсем иное… Вкратце документ говорил о том, что если герцог умрет в первый год существования фонда, то еще сто тысяч фунтов из его состояния должны были быть переданы фонду. В обоих случаях единственным доверенным лицом являлся Карти-Тодд. В обоих случаях ему было предоставлено исключительное право использовать эти суммы по своему усмотрению.

Двести тысяч фунтов… Я вперил взор в пространство. Двести тысяч фунтов стерлингов в случае смерти герцога… 28 тысяч фунтов стерлингов страховых взносов были только затравкой. Горшок с кладом заключался в мертвом герцоге. Документы были составлены с соблюдением всех формальностей, подписи заверены печатями, да и вообще было очевидно, что Карти-Тодд на все сто процентов обезопасил себя с этой стороны.

Он не станет больше тянуть время, подумал я, учитывая крупные страховые суммы, которые Фонду придется выплатить после гибели Амброуза и других. Со смертью герцога двести тысяч должны быть выплачены Фонду немедленно, как долги, из его состояния. Не надо будет даже ждать оглашения завещания. Карти-Тодд постарается отсрочить выплату страховых сумм и, разделавшись с герцогом, скроется с двумястами тысячами его денег и всеми деньгами фонда… Я положил бумаги обратно в папку и сунул ее в ящик. Сердце у меня колотилось.

Второй ящик. Большая металлическая коробка. Ее можно было открыть, не вынимая из ящика. Так я и сделал. Почти пустая. Немного ваты. Кольдкрем. Клей. Наполовину стертый гримировальный карандаш…

Нижний ящик. Я опустился на колени. Две небольшие железные коробки, одна пустая, другая полная и тяжелая, заклеенная со всех сторон клейкой лентой. Сперва я осмотрел содержимое двух картонных коробок и почувствовал, что задыхаюсь, словно от удара в солнечное сплетение. В коробках находились детали радиобомбы. Холодный пот выступил у меня на лбу. Осторожно задвинул нижний ящик, что было довольно глупо, если вспомнить, как я наклонял и двигал весь шкаф, перед тем как открыть его. К тому же Карти-Тодд не взорвет бомбу, когда ящиком выше хранятся все столь драгоценные для него документы.

Вытер лоб тыльной стороной руки и поднялся на ноги. Нашел все то, ради чего пришел сюда, и даже сверх того, что ожидал. Все, за исключением одной вещи. Я оглядел кабинет. Она должна быть спрятана где-то здесь…

В углу, позади письменного стола, находилась дверь, которую я принял за дверь, ведущую в соседнюю комнату. Это был стенной шкаф. Потрогал ручку. Заперто.

Карти-Тодд не подозревал ни о чем. Он оставил ключ от шкафа на подносике вместе с карандашами и перьями. Я отпер. Дверь скрипнула на петлях, но я даже не услышал этого скрипа. Он был тут! Мистер Эйси Джонс! Костыли, прислоненные к стене. Гипсовый бандаж для ноги. Я взял его в руки и осмотрел. Стоило только натянуть бандаж на ногу, словно сапог, нечто вроде подтяжек поддерживало это сооружение на ноге, и на тебе — у вас сломанная лодыжка.

Эйси Джонс, громко восхваляющий Страховой Фонд.

Эйси Джонс — Карти-Тодд… Ну и актер!

Я не услышал, как он вошел.

Только я вернул все на место и начал запирать дверь, как краем глаза увидел входящего в комнату Карти-Тодда. Лицо его исказилось от ярости при виде меня.

— Всюду суете свой нос! — прохрипел он. — Когда герцог сказал, что отдал вам ключ… — Он умолк, не в силах продолжать от охватившего его бешенства. Голос его уже не был ни голосом Карти-Тодда, выпускника Итона, ни австралийца Эйси Джонса. Его немигающие за стеклами очков глазки готовы были испепелить меня. Нелепые белые ресницы, на которые обратил внимание Метью, придавали его лицу выражение фантастической жестокости. Я понимал, что меня не ждет ничего хорошего.

Он сунул руку в карман брюк и мгновенно вытащил нож. Щелчок. Я вдруг вспомнил о Руперте Тайдермене, валявшемся под железнодорожным откосом… Он захлопнул дверь ногой. Я пытался дотянуться до стола, схватить хоть что-нибудь: пресс-папье, телефон, что угодно, могущее послужить мне в качестве оружия или щита. Но я ничего не успел сделать… Он и не пытался пырнуть меня ножом. Он метнул его в меня.