Министерство налетело на меня, словно огнедышащий дракон. На этот раз в комнате для пилотов я встретился не с высоким, доброжелательным следователем, как в прошлый раз, а с низеньким, колючим типом с упрямым подбородком и непроницаемыми глазками. Он отказался сесть, предпочитая вести беседу стоя. Его не сопровождал молчаливый спутник, делающий заметки в блокноте. Нет, это был театр одного актера.

— Должен довести до вашего сведения пункт 19/66 инструкции по правилам воздушной навигации. — Он выпалил это безапелляционным тоном, отвергавшим любые возражения. Куда делась традиционная для его министерства вежливость?

Я ответил, что достаточно хорошо знаком с упомянутым пунктом правил. Ничего удивительного в этом не было.

— Однако мы информированы, что в прошлую пятницу вы нарушили пункт 25 параграфа 4 подраздела «а» и распоряжение N 8, параграф 2.

Я дождался, когда он умолкнет, затем спросил:

— Кто информировал вас об этом?

Он внимательно посмотрел на меня.

— Это не имеет отношения к делу.

— Может быть, люди «Полиплейн»?

Помимо воли глазки у него сверкнули.

— Мы обязаны расследовать все полученные нами заявления.

Согласен. Сегодня, в понедельник, субботние газеты все еще валялись на столе и на стульях, полные сообщений о попытке покушения на жизнь Коллина Росса. Подобная сенсация заслуживала первых полос. Газеты также публиковали интервью с моими пассажирами, которые рассказали, как я вывел самолет Россов к морю и довел его до аэродрома сквозь облака, опустившиеся почти до самой земли.

Единственная неприятность заключалась в том, что на одномоторном самолете было запрещено летать с пассажирами над морем, а также совершать с ними посадку на аэродроме, облачность над которым ниже 1000 футов.

— Вы признаете, что нарушили раздел…

— Да, — перебил я.

Он раскрыл и тут же закрыл рот.

— Понимаю… — Он прочистил горло. — Вы получите повестку в суд.

— Да, — повторил я.

— Не в первый раз, как мне известно.

Это было сказано в порядке информации, без издевки.

— Мне нужно еще поговорить с мистером Харлеем.

— А вы беседовали с майором Тайдерменом? — спросил я.

— Это вас не касается, — помешкав немного, отрезал он.

— Может быть, вы уже виделись с ним? Молчание.

— Возможно, что вы не нашли его?

Снова молчание. Затем он посмотрел на меня с холодным раздражением.

— Надеюсь, что вы отыщете майора, — вежливо произнес я, — до того, как он натворит еще что-нибудь.

Он хмыкнул, и мы отправились в контору к Харлею, который ярился на меня с самой пятницы.

— Мистер Шор признается в допущенных им нарушениях, — заявил представитель министерства.

— Еще бы, — озлобленно отозвался Харлей, — все базы в стране извещали его о низкой облачности в районе Кембриджа.

— После этого, — согласился следователь, — он должен был немедленно вернуться в Манчестер, где облачность была еще в пределах, разрешенных для посадки, и ждать улучшения погодных условий, а не пролетать всю восточную Англию с недостаточным количеством горючего. Наконец, совершить посадку в каком-либо незакрытом облаками аэродроме. Правильнее всего, конечно, было сразу же вернуться назад.

— И к черту Коллина Росса, — вставил я.

Оба сразу поджали губы. Больше говорить было не о чем. Если на машине вы проехали на красный свет, превысив скорость, чтобы отвезти кого-то в больницу для спасения его жизни, вы все равно Несли ответственность за нарушение правил движения. То же самое и здесь. Безвыходное положение. Гуманность против правил. Неразрешимый вопрос. Решайте его сами, как подскажет вам ваша совесть.

— Я не беру на себя ответственность за то, что он сделал, — хмуро сказал Харлей, — и категорически заявляю и повторю это в суде, если потребуется, что он действовал в прямом противоречии с инструкцией фирмы «Дерридаун», которая не причастна к его действиям.

Я хотел было спросить, не желает ли он, чтобы я принес воды для ритуального мытья рук, но решил промолчать.

— И, конечно, если дело закончится только штрафом, вам самому придется его платить, — продолжал он.

Такое уж у меня счастье, подумал я, вечно попадаю в неприятные истории… Вот и теперь, когда Харлей на грани краха, ему не до щедрости. Я просто заметил:

— Это все? Но ведь существует определенный пункт договора, если вы помните…

Он раздраженно велел мне идти работать, и я отправился к «Ацтеку», чтобы отвезти выводок бизнесменов из Элстри в Гаагу.

В ту самую пятницу, когда мы с Коллином заперли «Чероки» и удостоверились, что никто не тронет его, появились первые когорты местных репортеров. О том, что произошло с Коллином Россом, стало известно всей Англии через газеты, радио и телевидение спустя сорок минут после нашего приземления. Британские журналисты суют свой нос всюду, куда только возможно. Ненси и Энни Вилларс пришлось отвечать на столько вопросов, что в горле у них пересохло и в конце концов они сбежали в туалет. Коллин уже имел опыт общения с представителями прессы, но к тому времени, как он выпутался от все увеличивающейся толпы голодных до новостей репортеров, он едва держался на ногах от утомления.

— Пошли, — позвал он меня, — вызволим Ненси и поедем домой.

— Мне нужно позвонить Харлею…

Но Харлей уже знал все и находился на грани взрыва, словно шутиха. Как выяснилось, кто-то из «Полиплейн» поторопился со злорадством известить Харлея по телефону, что его столь высококвалифицированный шеф-пилот нарушил все существующие инструкции и поставил фирму «Дерридаун» в трудное положение. Тот факт, что его лучший клиент остался в живых и впредь будет пользоваться его услугами и платить за них, казалось, вообще не дошел до сознания Харлея. «Полиплейн» причинил ему боль, и в этом он видел только мою вину.

Я остался в Кембридже, пообещав, что счет за ангар будет оплачен не им, и затем отправился домой к Ненси и Коллину.

Домой…

Опасное, воскрешающее прошлое слово. И самое страшное заключалось в том, что у них я действительно чувствовал себя, как дома. Я был у них всего в третий раз, но все стало уже привычным для меня, уютным, простым, легким… Но зачем мне все это… Ведь я был чужой этому дому…

Субботнее утро я провел в беседах с полицией Кембриджа и по телефону с министерством в Лондоне. И те, и другие осторожно намекали, что, возможно, обратятся к майору Тайдермену с просьбой помочь в проводимом ими расследовании. Днем я отвез Коллина без всяких происшествий обратно в Хейдок, вечер снова провел в Ньюмаркете, а в воскресенье отвез Коллина в Бакингэм, пересел на «Ацтек» и доставил его в Остенде. Мне удалось избежать встречи с Харлеем до вечера в воскресенье, когда я вернулся. Он ждал меня, пока я заводил самолет в ангар, и скулил целых полчаса о том, что нужно придерживаться буквы инструкций. Смысл его аргументов заключался в том, что Ненси, предоставленная самой себе, благополучно бы совершила посадку где-нибудь на равнинах Восточной Англии. Как заявил Харлей, было мало шансов, чтобы она столкнулась с какой-нибудь радиомачтой или фабричной трубой, которые были понатыканы повсюду. Наверняка даже не столкнулась бы.

— А как бы вы чувствовали себя в ее положении? — спросил я.

Он не ответил. Он прекрасно знал, как бы он себя чувствовал. Как пилот он не был полным идиотом, но в нем говорил владелец фирмы, бизнесмен.

Во вторник утром Харлей сказал мне, что звонил Коллин и отменил свой заказ на сегодня, но что я все равно могу вылететь на «Шестерке», прихватив в Фолкстон одного коннозаводчика и его приятелей из Ноттингема.

Мне подумалось, что Коллин изменил свое намерение принять участие в скачках в Фолкстоне, но я ошибся. Он полетел в Фолкстон. И воспользовался услугами «Полиплейн»…

Я узнал, что он в Фолкстоне, после скачек, когда он появился на аэродроме. Он вылез из такси измотанный, как обычно, оглядел выстроившиеся в ряд самолеты и, пройдя мимо меня, направился к самолету «Полиплейн».

— Коллин! — окликнул я.

Он остановился, повернул голову и взглянул на меня. Ни тени дружелюбия во взгляде, ни малейшей.

— В чем дело? — удивленно спросил я. — Что случилось?

Он отвернулся. Пилот «Полиплейн» с самодовольной ухмылкой поглядел на меня. Тот самый, который отказался помочь Кенни Бейсту, когда того избивали.

— Вы прилетели с ним? — спросил я.

— Да. — ледяным тоном отозвался Коллин.

— Я не понимаю… — растерянно произнес я.

— Вы… вы… Я не желаю разговаривать с вами.

Чувство нереальности лишило меня способности мыслить. У меня отнялся язык. Я только недоумевающе смотрел на него.

— Вы обманули нас… О, я понимаю, это случилось ненамеренно… но Ненси ушла из дома. Мидж рыдает…

Я был в смятении.

— Но почему?! В воскресенье утром, когда мы расстались, все было в порядке…

— Ненси узнала об этом вчера, — ровным голосом произнес он. — Это потрясло ее. Она вернулась домой в ужасном настроении и металась по дому, не находя себе места, а сегодня утром уложила чемодан и ушла… Ни Мидж, ни я не могли удержать ее… Мидж в отчаянном состоянии… — Он замолк, сжал челюсти и произнес сквозь зубы. — Ну почему у вас не хватило силы воли самому сказать ей об этом?

— Что сказать?

— Что?! — Он сунул руку в карман своих вылинявших джинсов и вытащил сложенную газету. — Вот что!

Я взял у него газету. Развернул и почувствовал, как лицо у меня деревенеет. Я сразу понял, что увижу. Отчет бульварной газетенки о суде надо мной и осуждении за то, что я подверг опасности жизнь восьмидесяти семи человек. Однодневная сенсация для публики, забытая уже давным-давно, но все еще хранящаяся в подшивках газет для тех, кто хотел докопаться до нее.

— Это еще не все, — сказал Коллин. — Он сказал ей также, что вы были уволены из другой авиакомпании за трусость.

— Кто это сказал? — отупело спросил я, возвращая ему газету.

— Имеет ли это значение?

— Да, имеет.

— У него не было своекорыстных целей. Это и убедило ее.

— Не было своекорыстных целей?.. Он так сказал?

— Кажется, да. Какое это имеет значение?

— Это сказал ей кто-нибудь из «Полиплейн»? Тот, например, который обслуживает вас сегодня? — Я подумал, что он, может быть, решил рассчитаться со мной за то, как я обошелся с ним в Редкаре.

Коллин раскрыл было рот.

— Не было своекорыстных целей, — горько повторил я. — Смешно. Они все лето хотят переманить вас от Харлея, и теперь им это удалось.

Я отвернулся, горло у меня сжималось. Я не мог больше говорить. Я надеялся, что он уйдет, швырнув мое будущее в мусорную корзину. Но он подошел и положил руку мне на плечо.

— Мет…

Я снял его руку.

— Передайте вашей драгоценной сестре, — грубо сказал я, — из-за того, что я нарушил инструкцию, помогая вам благополучно вернуться в Кембридж в прошлую пятницу, я снова буду судим и признан виновным. И на этот раз я совершил это вполне сознательно… Не так, как здесь описано, — я ткнул в газету дрожащей рукой, — когда я вынужден был принять на себя чужую вину и расплачиваться за других…

— Мет! — Он был в смятении.

— А что касается трусости, то Ненси получила неверные сведения… О, я убежден, что все звучало правдоподобно и ужасно… Фирме «Полиплейн» было чего выиграть, доведя ее до такого состояния… Но я не понимаю… не понимаю, почему она расстроилась больше, чем следовало бы… Могла бы просто настоять, чтобы вы отказались от моих услуг.

— Но почему вы сами не рассказали ей обо всем?

Я затряс головой.

— Возможно, сделал бы это в будущем. Но я просто не думал, что это так важно.

— Думали, что не важно? — он был в ярости.

— Она представляла вас героем, и вдруг узнает, что вы запачканы со всех сторон… Вы обязаны были рассказать ей, ведь вы намеревались пожениться… Именно поэтому она была так расстроена…

Я снова потерял дар речи. Челюсть у меня отвисла в буквальном смысле слова. Наконец я глупо выпалил:

— Пожениться?

— Ну да, — нетерпеливо произнес он, и тут же опешил, заметив шоковое состояние, в котором я находился. — Вы же хотели жениться на ней, не так ли?

— Но мы никогда… Мы даже не говорили об этом!

— Но должны были, — стоял он на своем. — Я случайно слышал, как однажды Ненси разговаривала с Мидж. «Когда ты выйдешь за Мета», — сказала Мидж. Я отчетливо слышал это. Они были на кухне, мыли посуду. И решали, как распределить комнаты, когда вы переедете жить к нам… — Он говорил все тише и тише. — Разве это… Разве это неправда?

Я молча покачал головой.

Он растерянно посмотрел на меня. «О женщины, женщины!..»

— Я не могу жениться на Ненси, — пробормотал я. — У меня едва хватает денег На жизнь.

— Это не имеет значения.

— Для вас, но не для меня.

— И для Ненси это не имело бы значения, — сказал он. Он посмотрел на газету, которую все еще держал в руке и вдруг скомкал ее.

— Это выглядело ужасно, — извиняющимся тоном произнес он.

— Так оно и кажется на самом деле.

Он посмотрел мне в лицо.

Подъехало такси и, скрипя тормозами, остановилось возле нас. Из машины выгрузились мои пассажиры, веселые, раскрасневшиеся от победы и с бутылкой шампанского.

— Я асе объясню Ненси, — сказал Коллин. — Я разыщу и верну ее…

— Куда она уехала? — спросил я.

Он поморщился, словно от боли.

— Она не сказала.

Я вернулся в свой автофургон. Попытался смотреть телевизор. Какая-то комедия из жизни американского пригорода, перемежающаяся взрывами консервированного смеха. Выдержал это зрелище не более пяти минут, выключил телевизор, но наступившая тишина была не менее тягостной.

Обошел взлетное поле, оттуда свернул в деревню, выпил полпинты пива, и вернулся обратно. Итого, четыре мили. Когда я вошел в фургон, было всего девять часов. Хони Харлей ожидала меня, полулежа на кушетке, обнажив насколько возможно свои ножки.

— Приветик. Где пропадал?

— Гулял.

Она окинула меня насмешливым взором.

— Не можешь позабыть о министерстве?

Я кивнул. Что ей сказать?

— Я бы не слишком тревожилась на твоем месте. Что бы там ни говорили инструкции, ты не мог оставить Россов на погибель.

— Ваш дядя придерживается другого мнения.

— Мой дядя — дрянь. Но веди себя правильно, и даже если тебя оштрафуют, Коллин Росс оплатит штраф. Только скажи ему об этом.

Я затряс головой.

— Ты полоумный, просто полоумный.

— Может быть.

Она вздохнула, поднялась с кушетки и потянулась ко мне. Я вспомнил о Ненси и резко отвернулся от Хони.

— Ладно уж, айсберг, — сказала она. — Отдыхай. Ничто не грозит твоей добродетели. Я спустилась сюда сказать, что тебя просили позвонить.

— Кто? — я с трудом сдержал волнение.

— Коллин Росс. Просил позвонить сегодня вечером, если сможешь. Я сказала, что если это насчет полетов, то я могу принять заказ, но, очевидно, это что-то личное. — Она умолкла, ожидая моего ответа. Но я только сказал:

— Воспользуюсь телефоном в конторе.

Она вышла вместе со мной. Я закрыл дверь в контору перед растерявшейся от неожиданности Хони.

Набрал номер.

— Коллин? Это я, Мет.

— Привет, — сказал он. — Послушайте, звонила Ненси, когда мы с Мидж были на скачках… Я взял Мидж с собой в Хит, чтобы она не мучилась одна дома, но теперь она мучается вдвойне, что поехала и Ненси не застала ее. С ней разговаривала наша приходящая служанка, и Ненси просила передать…

— Она… Я хочу сказать — у нее все в порядке?

— Ненси сказала, что встретила в Ливерпуле старую подружку по Художественному училищу и поехала с ней на несколько дней отдохнуть в кемпинг под Варвиком.

— С ней? — воскликнул я.

— Ну, я не знаю. Я переспросил нашу миссис Вильямс, и, как ей помнится, Ненси сказала, что с ней. Но Ненси особенно настойчиво просила миссис Вильямс передать, что она видела майора Тайдермена.

— Не может быть!

— Да. Она видела его в машине на Стратфордском шоссе неподалеку от Варвика. Там шли какие-то дорожные работы, и машина Ненси остановилась неподалеку от машины, в которой ехал майор.

— Куда же он направился?

— Я позвонил в полицию в Кембридж, чтобы сообщить им о майоре, но Ненси уже сделала это еще до звонка домой. Она запомнила только, что человек за рулем в очках, брюнет с усами. Она лишь мельком взглянула на него, так как все ее внимание было сосредоточено на майоре. Не запомнила она ни номера, ни марки машины.

— Так…

— Во всяком случае она сказала миссис Вильямс, что вернется домой в субботу. Сказала, что если я поеду на скачки в Варвик на машине, а не полечу, она вернется со мной…