Я пробыл в Кембридже до пяти часов, пока не очистилось небо. Коллин большую часть дня изучал объявления о скачках, отмечая числа, когда ему предстояло выступать. Получилось, что на протяжении трех дней недели он будет участвовать в шести скачках — дважды в день.

— В Брайтоне скачки состоятся в три часа, а в Виндзоре в четыре тридцать. Сможете вы за эти полтора часа доставить меня из Брайтона в Виндзор? То же самое в субботу: скачки в Бате начнутся в три, а в Брайтоне в четыре тридцать. Сможете?

— Почему бы и нет? Если, конечно, вас каждый раз будет ждать хорошая машина, чтобы быстро отвезти на ипподром и с ипподрома в аэропорт.

Девушки приготовили на завтрак бифштексы.

— Это в вашу честь, — сообщила Мидж. — Уж больно вы тощий.

Я промолчал, потому что был полнее любого из них.

Мидж убрала со стола грязную посуду, а Ненси разложила карты и диаграммы.

— Собираюсь в ближайшее время предложить Коллину свои услуги в качестве его личного пилота, — сказала она. — Вы не откажетесь проконсультировать меня?

— Конечно.

Девушка склонилась над столом, и ее длинные темные волосы упали на карты. «Не позволяй себе увлечься! — потребовал внутренний голос. — Не позволяй!»

— Пожалуй, полечу на следующей неделе в Хейдок, если позволит погода.

— Этак и оглянуться не успеете, как сестра сделает вас безработным! — засмеялась Мидж, вытирая посуду.

Ненси указала на карте маршрут и спросила, как лететь в район Манчестера и что делать, если диспетчер даст ей какие-нибудь указания, а она не поймет.

— Попросите повторить и если все-таки не поймете, попросите уточнить.

— Но диспетчер подумает, что самолетом управляет какая-то дура! — засомневалась Ненси.

— Пусть подумает — это лучше, чем врезаться в какой-нибудь авиалайнер.

— Быть посему, — со вздохом согласилась девушка.

— Ваши указания приняты к руководству.

— Коллина следует наградить медалью, если он согласится лететь с тобой! — поддела сестру Мидж.

— Помолчи! — крикнула Ненси. — Вам всем только бы поиздеваться надо мной!

Едва прекратился дождь, мы все четверо погрузились в малолитражку Коллина и отправились на аэродром. Мидж с явным удовольствием вела машину. Ненси сидела наполовину на мне, наполовину на Коллине, а сам я чуть ли не на ручке дверцы.

Я видел с высоты, как они махали мне, покачал в знак прощания крыльями и взял курс на Бакингем, пытаясь отрешиться от чувства сожаления, что приходится расставаться с этими людьми.

Несмотря на воскресенье, Хони дежурила в диспетчерской, а Харлей летал на учебно-тренировочной машине с каким-то учеником. Он услыхал меня по радио и резко заметил: «Давно пора!», но я, вспомнив, сколько денег на моем счете в банке, решил не огрызаться.

Поставив самолет в ангар, я прошел в свой автофургон, который на этот раз показался мне еще более пустым, грязным и неуютным. Окна давно не мылись, постель была не убрана, вчерашнее молоко снова прокисло, поесть было нечего…

Я немного посидел, наблюдая, как солнце пытается пробиться сквозь облака и как ученик Харлея учится делать посадки, потом начал прикидывать, сколько еще протянет до своего банкротства фирма «Дерридаун» и успею ли я до этого накопить достаточно денег на автомобиль. Харлей платил мне сорок пять фунтов в неделю — больше, чем был в состоянии платить, и меньше, чем я заслуживал по своей квалификации. Жить было очень нелегко, Поскольку Сузан, налоги и страховка забирали половину заработка, а Харлей высчитывал еще четыре фунта за жилье в автофургоне.

Мне надоело сидеть, я встал и вымыл окна, что улучшило вид на аэродром, но не на мое будущее.

Снова приехали следователи — те же, что и в прошлый раз. Беседа, как и тогда, состоялась в комнате для пилотов. Следователи согласились с моим предложением выпить кофе, я сходил в помещение для пассажиров, где была установлена автоматическая кофеварка, и принес три пластмассовых стаканчика.

Как выяснилось из сообщения высокого следователя, расследование пока ни к чему не привело.

— Мы получили согласие полиции самостоятельно провести следствие, — пояснил он. — Однако, откровенно говоря, почти нет надежды напасть на след преступника. Если бы в самолете летел какой-нибудь крупный политический деятель или человек, застраховавший себя в очень крупную сумму… А в данном случае это не так и…

— Разве Коллин Росс не застрахован?

— Застрахован, но страховая сумма не так уж велика, а наследницы, его сестры-близнецы, — вне всякого подозрения.

— Совершенно верно, — с жаром подтвердил я. — Ну, а остальные?

— Видите ли, каждый из них лишь выразил сожаление, что не застраховался на более крупную сумму.

Следователь деликатно кашлянул.

— Остается разобраться с вами.

— То есть?

Следователь уставился на меня.

— Несколько лет назад вы застраховались и сделали жену своей полноправной наследницей. Несмотря на развод, она остается вашей наследницей, поскольку вы не изменили условия страхового полиса.

— Кто это вам сказал?

— Она… Мы беседовали с ней. — Следователь помолчал. — Она отзывается о вас далеко не лестным образом.

— Представляю. Однако я больше нужен ей живой, чем мертвый. Ей выгоднее, чтобы я жил как можно дольше.

— А если она вновь выйдет замуж? В таком случае вы перестанете платить алименты, и кругленькая сумма по вашему страховому полису окажется ей как нельзя кстати.

Я жестом отверг это предположение.

— Будь у нее такая мысль, она могла бы убить меня еще года три назад, во время одной из наших ссор, только не теперь. Тем более с помощью какого-то соучастника. Не такой у нее характер. Да и потом, она же ничего не знает о бомбах, и у нее не было возможности проникнуть в самолет… Нет, придется вам полностью отказаться от своей версии.

— Но она иногда встречается со служащим фирмы, занимающейся взрывными работами.

Он сообщил об этом ничего не выражающим тоном, но, несомненно, ждал, что меня потрясут его слова, а я даже не удивился.

— Я уже сказал, что она никогда не пойдет на такое и никогда не станет прибегать к чьей-либо помощи. В сущности, она всегда была человеком очень добрым и… очень здравомыслящем. Когда, случалось, в результате катастрофы гибли люди, она страшно переживала… Нет, нет, она не решилась бы!

Следователь некоторое время наблюдал за мной, словно ждал продолжения. Но мне больше нечего было сказать, и я не понимал, чего он хочет от меня. В поле затарахтел мотор учебно-тренировочного самолета, но тут же заглох.

Снова наступила тишина. Я сидел и молчал. Наконец следователь зашевелился.

— Итак, после всех наших бесед и в результате предпринятого расследования у нас остается только одна версия, но и она не позволяет ответить на вопросы, для кого предназначалась бомба и кто ее подложил.

Он достал из внутреннего кармана коричневый конверт и встряхнул над столом; из конверта выпал искореженный кусочек металла. Внимательно рассмотрев его, я мог высказать только одно предположение — что некогда это была какая-то круглая и плоская, похожая на пуговицу деталь.

— Что это?

— Остатки усилителя, — ответил следователь.

Я с удивлением взглянул на него.

— От бортовой рации?

— Думаю, что нет. По нашему мнению, это деталь бомбы. Удалось обнаружить в том, что уцелело от хвостовой части фюзеляжа.

— Вы хотите сказать… Значит, бомба была не с часовым механизмом?

— Вероятно. Похоже, ее взорвали по радио, а это, как вы, надеюсь, понимаете, несколько меняет дело.

— В каком смысле? Я не разбираюсь в бомбах. Чем радиобомбы отличаются от бомб с часовым механизмом?

— Взрывным устройством. В радиобомбах оно срабатывает по радиосигналу. Поистине это большая удача, что мы нашли усилитель от радиомеханизма бомбы.

— Изготовить такую бомбу, видимо, гораздо сложнее, чем с часовым механизмом.

— Несомненно. Зато преступнику не требовалось заранее ставить пусковой механизм на какое-то определенное время.

— Тогда, выходит, не требовалось и заранее знать дату нашего вылета из Хейдока. Достаточно было лишь узнать, что мы действительно вылетели.

— Или получить подтверждение, что вылетели.

— Но если бомбу можно взорвать радиосигналом в любой час, в любой день и даже в любую неделю, значит и заложить ее можно в любое время после последнего технического осмотра?

Следователь усмехнулся.

— И это хотя бы частично снимает с вас ответственность.

— Надеюсь.

— Но лишь частично… Все же я прошу вас еще раз тщательно и с разных точек зрения обдумать случившееся и поделиться со мной своими выводами. Разумеется, если только вы хотите выяснить, что же все-таки произошло, и как предотвратить повторение подобного случая… Кстати, я ведь прочитал протокол разбирательства вашего прошлого дела — от строчки до строчки.

Мне стало не по себе. Следователь не сводил с меня глаз.

— Вы знали, что в конце протокола кто-то от руки сделал весьма любопытное дополнение?

— Нет, не знал.

— В нем говорится, что по твердому убеждению председателя правления фирмы «Интерпорт», второй пилот вашего экипажа дал на следствии ложные показания и что именно его преступная халатность явилась причиной аварии авиалайнера.

Потрясенный и удивленный, я отвернулся и уставился в окно. Если в протоколе действительно было такое дополнение, следовательно, я не так уж скомпрометирован, как думал. Во всяком случае, в глазах тех, для кого это имеет значение.

— Но ведь ответственность всегда ложится на первого пилота, кто бы и что бы ни сделал, — как можно спокойнее сказал я.

— Это верно.

Пауза длилась до тех пор, пока я не отогнал воспоминаний о событиях, обрушившихся на меня четыре года назад.

— Благодарю вас, — спохватившись, обратился я к следователю.

— Пустяки.

— Так вы подумаете над этой историей с бомбой?

— Обязательно.

— Значит, мы еще встретимся. — Он порылся в кармане, достал визитную карточку и подал мне. — Если понадобится, можете позвонить вот по этому телефону.