Пилот самолета «Полиплейн» стоял в стороне и спокойно наблюдал за происходящим. Я подбежал к нему.

— Надо же помочь человеку! Пойдемте!

Он мрачно сверкнул глазами.

— У меня завтра медосмотр. Помогайте, если хотите.

Я подскочил к дерущимся, схватил одного из парней за руку, занесенную для нового удара, рывком вывернул за спину и с силой пнул его коленом. С воплем ярости и боли он рухнул на землю, а я тут же нанес удар его дружку. Однако оба негодяя быстро оправились и бросились на меня.

Кенни не мог даже стоять, не то что драться, и мне основательно досталось. Все же выдержки и решимости у меня оказалось больше, чем у них: они вдруг оставили нас и, словно по чьему-то сигналу, бросились бежать.

В голове у меня гудело, в груди ощущалась боль. В изнеможении я прислонился к самолету и взглянул на Кенни, беспомощно сидевшего на траве. У него кровоточил нос, лицо было измазано кровью, он то и дело вытирал ее рукой. Я нагнулся и помог ему встать. Видимо, не так уж он пострадал, как могло показаться, потому что поднялся без особого труда.

— Спасибо, друг, — сказал он. — Эти подонки пообещали отделать меня так, что я больше никогда не смогу ездить… Мне бы сейчас хоть каплю виски…

Он выпрямился, достал из кармана носовой платок, вытер губы и со страхом взглянул на оставшиеся на платке багровые пятна.

— Ничего страшного, это из носа.

— Да?.. Еще раз спасибо, дружище. Наверно, этого мало — сказать «спасибо», но… — Он заметил пилота «Полиплейн», все еще продолжавшего стоять поодаль. — Мерзавец! И пальцем не шевельнул… Он не подошел бы, если бы даже они убивали меня… А ведь я кричал, звал на помощь.

— У него завтра медосмотр.

— Пропади он пропадом вместе со своим медосмотром!

— Но если летчик не пройдет медосмотр раз в полгода, его не допустят к полетам, а если пилот-таксист долго не летает, он может вообще потерять работу или — в лучшем случае — половину зарплаты…

— Вот как! А когда у вас медосмотр?

— Еще не скоро, через два месяца.

Бейст судорожно глотнул воздух и покачнулся. Внезапно он показался мне таким маленьким и хрупким!..

— Пожалуй, вам следует обратиться к врачу, — посоветовал я.

— Возможно… Но я выступаю на «Вольюм Тен» в понедельник. Важные скачки… Если я выступлю удачно, мне представится возможность получить работу получше, чем у Энни Вилларс. Не хочу упускать. — Он улыбнулся вымученной улыбкой. — Для жокея тоже очень рискованны длительные паузы в работе.

— Но вы же совсем не в форме!

— Все будет в порядке. У меня все цело, разве что нос, но это пустяки, случалось и раньше. — Он кашлянул. — Горячая ванна… К понедельнику буду, как новенький. Благодаря вам.

— Вы думаете заявлять в полицию?

— Ага, — насмешливо бросил жокей. — Блестящая идея! Представляете, какие вопросы начнут задавать мне полицейские? «С чего бы это, мистер Бейст, кому-то понадобилось вас изуродовать?» — «Видите ли, господин полицейский, я обещал смошенничать на скачках — проиграть, вместо того чтобы выиграть, а я взял да выиграл, и жулику Гольденбергу, виноват — мистеру Гольденбергу, пришлось раскошелиться, вот он из мести и науськал на меня бандитов». — «А почему вы, мистер Бейст, обещали смошенничать?»

— «Видите ли, господин полицейский, я уже не раз это проделывал раньше и неплохо зарабатывал…»

Тут Кенни спохватился и быстро взглянул на меня, решив, видимо, что слишком уж разоткровенничался.

— Может, завтра мне станет лучше. Если почувствую, что смогу выступать в понедельник, то тогда просто забуду все, что произошло сегодня.

— А если они вздумают повторить?

— Нет. Дважды так не делается.

Бейст посмотрел на свое отражение в иллюминаторе самолета «Полиплейн», послюнил носовой платок и вытер кровь с лица:

— Посижу немного в самолете… Я ведь прилетел на нем…

Я помог ему забраться в самолет, и он устало опустился на сиденье. Нет, все-таки не похоже было, что он сможет выступать через каких-то сорок шесть часов.

— Эй, приятель… — обратился он ко мне. — А я ведь даже не спросил, вы-то как себя чувствуете?

— Нормально… Я, пожалуй, попрошу вашего пилота принести вам виски.

— Неплохо бы, да только он не пойдет.

— Ничего, сходит.

Пилот действительно сходил. Гражданская авиация в Англии — это маленький мирок, где все знают друг друга. Сплетни здесь по пятам следуют за человеком. Пилот фирмы «Полиплейн» понял, что со мной шутки плохи, и принес Бейсту вина.

Кончился последний заезд, и пассажиры начали группками собираться у самолетов. Кенни чувствовал себя гораздо лучше, и когда двое пассажиров, тоже жокеев, подошли к нему засвидетельствовать свое сожаление, я оставил их и вернулся к «Чероки».

Энни Вилларс уже ждала. Особой радости от победы Рудиментса я у нее не заметил.

— Мне казалось, вы ни на шаг не отойдете от самолета, — холодно заметила она.

— Я не спускал с него глаз.

Вилларс фыркнула.

Я снова тщательно обследовал все внутри самолета и убедился, что после моего первого осмотра в нем ничего не изменилось. Наружный осмотр я провел еще более внимательно, но тоже ничего не заметил.

Только теперь я начал ощущать, что драка не прошла для меня бесследно: шум в голове сменился сильной болью.

— А знаете, — обратился я к Вилларс таким тоном, словно продолжал начатый разговор, — два каких-то типа пытались избить Кенни.

— И основательно поколотили?

— Ночь ему предстоит, конечно, беспокойная, а завтра, думаю, полегчает.

— В таком случае… в таком случае, могу сказать: поделом ему!

— За что же?

— За то самое.

Я пожал плечами.

— Кенни считает, что все подстроил мистер Гольденберг.

Вилларс принялась убеждать меня, что Гольденберг знать не знал, ведать не ведал ни о чем таком и что самой ей неизвестно, кто организовал избиение. С каким-то скрытым смыслом она добавила:

— Кенни не умеет держать язык за зубами… Дурак! Влип-таки.

Тайдермен и герцог подошли к самолету вместе. Герцог с упоением болтал о победе своей лошади. Подошел и Коллин. Вот кому сегодня действительно было жарко: он участвовал в пяти заездах и теперь выглядел особенно хрупким и крайне утомленным.

— С вами все в порядке? — внезапно спросил он у меня.

— Вот видите! — воскликнул герцог.

Коллин посмотрел на самолет фирмы «Полиплейн», все еще поджидавший пассажиров.

— Кенни здорово пострадал?

— Его немного помяли, но он не хочет, чтобы кто-нибудь об этом знал.

— О том, что произошло, мы узнали от одного из жокеев, с которым он вместе прилетел сюда. По словам Кенни, вы спасли его от большой неприятности, от участи, которая для него хуже смерти.

— Что, что такое? — заинтересовался герцог.

Коллину пришлось рассказать о случившемся, после чего все начали посматривать на меня с недоверием и даже опаской.

— Не волнуйтесь, я вполне в состоянии вести самолет, — заверил я своих пассажиров.

— Конечно, конечно, дружище! — отозвался Коллин и, состроив гримасу, нырнул на заднее сиденье. Герцог забрался в самолет последним, и мы взлетели.

Начиная с Оттрингема и дальше на юг до Кембриджа полет проходил в густой облачности. Над Кембриджем мы пробили облачность, и я посадил машину на мокрое от дождя поле.

Подвел самолет к аэровокзалу, выключил мотор и снял наушники, показавшиеся мне гораздо тяжелее, чем обычно. Мысль об обратном полете в Бакингем в такой облачности, без помощи радиомаяка, которого ни там, ни где-нибудь поблизости не было, совсем меня не радовала. Я подумал, что придется делать крюк на Лутон — оттуда на пути домой мне поможет его радиолокатор, работающий круглосуточно.

Пассажиры разобрали свои вещи и ушли. Справившись по карте и заглянув в план полета, я опустил голову на руки и закрыл глаза. Кто-по постучал в окно пилотской кабины. Я открыл глаза и повернул голову. У самолета стоял Коллин Росс и, посмеиваясь, наблюдал за мной. Я открыл окно.

— Так вы утверждали, что в состоянии лететь обратно, не так ли? — спросил он.

— Утверждал, но это было два часа назад.

— То-то и оно… Знаете, о чем я подумал? Если вы неважно себя чувствуете, почему бы вам не переночевать у меня? Вернетесь завтра, тем более что погода обещает быть хорошей.

Коллин много летал и понимал мое состояние. И все же меня удивило, что он проявляет такую заботу.

— Да погода-то, возможно, и будет хорошей, но я могу найти пристанище где-нибудь в Кембридже и…

— Выбирайтесь-ка поживее да идите договариваться об ангаре, — спокойно посоветовал Коллин.

Я с трудом вылез из самолета, натянул куртку, и мы вместе направились к зданию аэровокзала.

— Мне еще надо согласовать с Дерридауном.

— Валяйте. И жену не забудьте предупредить.

— Нет у меня жены. Был женат двенадцать лет, и вот уже три года как разведен.

Коллин улыбнулся.

— Вы в лучшем положении. Я был женат всего два года, а в холостяках хожу уже четыре.

Харлей снял трубку сразу же, как только я позвонил.

— Где вы?.. А, в Кембридже… Нет, возвращайтесь сегодня же, иначе нам придется платить за ангар.

Я ничего не сказал ему ни о драке, ни о том, как себя чувствую.

— В таком случае, я сам заплачу, потом можете вычесть эту сумму из моего жалованья. Коллин Росс пригласил меня переночевать.

Против этого Харлей возражать не мог — Росс был его лучшим клиентом.

— Тогда совсем другое дело, — сказал он. — Оставайтесь, прилетите утром.

Я зашел в диспетчерскую, договорился, что оставлю самолет на ночь в ангаре, затем уселся в малолитражку Росса и предоставил мир его собственным заботам.

Росс жил в пригороде, в обычном кирпичном коттедже. В доме было уютно и тепло; в большой гостиной стояло несколько глубоких, удобных кресел.

— Присаживайтесь, — пригласил Коллин.

Я не замедлил воспользоваться приглашением, откинулся на спинку и закрыл глаза. Из кухни доносился стук посуды и аппетитный запах жарившейся курицы.

Коллин повел носом.

— Обед скоро поспеет… Пойду предупредить повариху, что у нас гость. — Коллин вышел из комнаты, но почти тут же вернулся в сопровождении обеих поварих. Я медленно поднялся. Вот уж не думал, не гадал, что меня ждет такая встреча!

На первый взгляд они казались двумя половинами одного целого. Ненси и Мидж… Одинаковые темные волосы, перехваченные на макушке черной лентой, одинаковые черные глаза, прямые брови, непринужденные улыбки.

— Человек-птица собственной персоной! — воскликнула Ненси. — Коллин, как тебе удалось заарканить его?

— Без особого труда.

— Это Мидж, — представила Ненси сестру. — А это Мет…

— Привет, — поздоровалась девушка. — Пилот, избежавший гибели от подложенной бомбы, так?

Теперь, когда я имел возможность внимательно рассмотреть обеих, оказалось, что они не так уж похожи. Мидж была более худой, чем Ненси, более бледной и хрупкой, но, не будь рядом цветущей на вид сестры, не производила бы впечатления больной.

— Надеюсь, ничего подобного больше не повторится, — ответил я.

— Вы спаслись только чудом! — вздрогнула девушка.

— Бомбы, драки… — вступил в разговор Коллин. — Ничего себе, веселенькое у вас оказалось знакомство со скачками!

— Особенно по сравнению с моей прежней работой — опылением посевов с воздуха, — согласился я.

— Неужели это такое скучное занятие? — удивилась Мидж.

— Иногда, конечно, надоедает часов по шесть таскаться взад и вперед над каким-нибудь огромным массивом. И надо все время быть предельно собранным. Полеты производятся на небольшой высоте, нельзя ни на секунду расслабляться, иначе того и гляди — особенно на вираже — чиркнешь крылом по земле… Машине конец, хозяин в бешенстве…

— Так и случилось с вами? — спросила Ненси.

— Нет… Однажды я задремал в полете на какое-то мгновение, тут же очнулся, а впереди, всего в нескольких десятках футов — мачта электропередачи… Удалось проскочить почти рядом с ней. После этого я решил уйти с той работы.

Коллин рассказал девушкам о нападении на Кенни Бейста, и они искренне его пожалели, я же испытывал чувство неловкости. Коллин постоянно доводил себя до изнеможения, Мидж была безнадежно больна, а я отделался несколькими синяками.

Потом мы все вместе пообедали на кухне, и должен сказать, что уже давно я не проводил более приятного вечера.

— О чем вы сейчас думаете? — вдруг обратилась ко мне Ненси.

— О том, чтобы почаще болеть тут у вас, в Кембридже.

— Зачем болеть? — запротестовала Мидж. — Заходите к нам в любое время. — Она взглядом попросила брата и сестру присоединиться к ее словам, и те дружно закивали в знак согласия. — Заходите, когда вам будет удобно, — повторила она.

В голове у меня, как сигнал тревоги, снова промелькнуло: «Не впутывайся, не позволяй себе увлечься, не рискуй…»

«Не впутывайся», — еще раз подумал я и тут же сказал:

— С большим удовольствием.

Не знаю сам, искренне ли я говорил это…